– Миранда обними...

Дотторе существо смысл жизни чей сложно осознать. Как и его больные желания, среди которых зачастую крутится смерть, кровь, крики желание причинять боль, словно впитывая страх в глазах людей которым известна их безвозвратная судьба. Как они кричат, умоляют, жалеют о всех своих поступках и грехах вызывая отвращение пока из рта летят последние слова разбавленные кровью. Как глаза наливаются красным, а из тела сочиться красная жижа, слипаясь и запекаясь вместе с грязью. В этом отвратительным хаосе точны только движения скальпеля и закономерность недолговечности белых перчаток. Лицо дотторе пусть видно не полностью но все равно можно увидеть как в очередной раз его лицо корчит страшную гримасу смешанное с самодовольством. И скальпель бысто проходиться по телу бедного парня. Позади проносится голос Синьоры, занесло ее сюда по заданию но тут даже ей стало тошно от этого убранства органов с безумными схемами которыми было укрыто все. Было бесполезно спрашиваю что здесь происходит он сам не знал, ему просто хотелось причинить боль. Какие догадки ходили от любви дотторе к издевательству над мальчикам. Какой интересный характер они обретали в страхе и знании эмоциональной нестабильности предвестника. Единственное что устраивало, в нем так это сама отдача к работе. Как он зарвался в схемы с головой забывая что ему нужно и что-то есть. Хотя предвесникам казалось что он питается только болью других которой ему явно хватало в перерывах между осуществлению своих замыслов и их проектированию. Многие пытались найти в нем капельку «Протрезвления» разума но это только подкрепляло статус безумного ученого. И видеть Дотторе спокойным, казалось могла одна Царица. Не какая-нибудь же шл… Девушка лёгкого поведения. Но как оказалось последний вариант был верным. Спокойствие Иль Дотторе конечно было относительным, только когда тот задримает а Девушка с неизвестно откуда взявшейся смелостью будет ним любоваться. А если совсем повезет — погладит по голове или груди, и это могло нарушить чуткий сон предвесника заставляя его крепко сжать шею девушки и злобно ухмыляться наблюдая как ее лёгкие медленно покидает воздух. И как она несмотря на его пытки улыбается. Дотторе морщиться от очередной ее улыбки и ложиться обратно и грубо тянет девушку за волосы укладывая себе на грудь. Она а продолжит жаться к нему пока Дотторе делает вид что спит. Многие другие бы вздрогнули от любого движения Дотторе, тем более в такой близости. Но Предвеснику удалось найти такую особу которой нравилось причинять себе боль, да надрезы раны и синяки на ее теле были оставлены не только Дотторе, но и самой Девушкой. Дотторе только удваивал их. С лишней силой вжимал ее в простыни, кусал до крови кожу, с радостью оставлял следы ногтей по всей спине. Шептал на ухо самые мерзкие моменты убийства человека, стадии мольбы о пошаде, желание действовать собственно — попытка спастись, и уже предсмертный ужас. Девушка не пугалась а просила ещё больше таких рассказов. Дотторе привык, что и здесь он безумный учёный причиняющий боль, который на отрез отказывался запоминать имя девушки. Как будто это делало его более… Он сам не знал каким, ему просто хотелось удерживать конкретно эту иллюзию подальше от себя. Безумие и в правду стало его личностью, несмотря на то что иногда, в самые редкие случаи которые можно было перешетать на одной руке, были моменты возвращения его «нормального» состояния. Дотторе не любил помнить именна других, дабы не вспоминать и свое. Имя парнишки который был гордостью семьи и только хотел всем угодить в академии. Да только в жизни его было много и других иллюзий, которые и породили его, Безумного ученого. Крутого, умного, беспощадного, внушающего страх, и прочие части его отвратнной личности… ребенка. Маленького мальчика который устал видеть в своих глазах страх. И теперь видел его в других, отражаясь в них своей улыбкой. Только ей, известно как безпощадный Иль Дотторе словно тает в ее объятиях как только уснет. Как та закопанная личность тянется к ласке. Но только проснется «основная» И сново на его лице явитьса маска показывая только часть его личности и с кривой улыбкой, словно от судороги он сново скроется за ее дверью. Только в ее голове ещё будет соный голос, говорящий. — Миранда, обними.