Reminders of you

      Руки неестественно сильно дрожат, пальцы то крепко сжимают ручки ножниц, то почти выпускают их из хватки. Металлические лезвия бьются друг о друга, создавая негромкий, но неприятно раздающийся эхом звук по ванной комнате.       Твик свободной ладонью опирается о край раковины и пугливыми глазами смотрит в зеркало. Головой дёргает, со щёк накопившиеся и подсохшие слёзы вытирает. Ножницы поднимает выше, подносит к волосам — и замирает. Хриплое «чёрт» вырывается у него из уст, когда металл бьётся о керамическое покрытие. Зарывается пальцами в запутанные патли, сжимает в кулак — тянет, пока не выдирает клочки блондинистых волос, шипя от боли.       Глаза вновь предательски намокают, внутри что-то разрывается на мелкие-мелкие кусочки — наверное, это сердце, — а потом на куски ещё мельче, пока боль в душе не становится настолько сильной, что Твику приходится скатиться по стене и зажать рот ладонью, подавляя крик.       Хочется забыться, провалиться через кафельный пол под ногами прямиком в землю и разложиться там атомы и молекулы, лишь бы перестать существовать. Лишь бы избавиться от воспоминаний. Лишь бы избавиться от Крэйга.       Ну почему всё, абсолютно всё, даже собственные, чёрт возьми, волосы напоминают о проклятом Крэйге Такере?       Утром Твик на первых двух урока не появляется — запирается в кабинке мужского туалета, глубоко и часто дыша, пытаясь избавиться от вдруг нахлынувшей паники и тошноты. Он грызёт ногти и вскрикивает, увидев на стене кабинки нарисованного маркером стикмена. Всего лишь стикмен, а столько воспоминаний, вызывающие лишь негативные эмоции.       Звенит звонок, и Твик пугается, вздрагивая и ударяясь. Тихо что-то шепчет себе под нос, скрестив пальцы и надеясь, что никому в туалет не приспичит.       Но его надежды злосчастно рушатся, стоит ему услышать омерзительный скрип двери, от которого вывернуться на изнанку хочется, и медленные родные шаги, направляющиеся в сторону его кабинки.       — Твик?       Твик вскрикивает: теперь паника точно взяла вверх, заполнив каждый уголок его тела вплоть до миллиметра.       пожалуйста уйди крэйг такер мне плохо мне больно пожалуйста ты разрушаешь меня изнутри уйди покинь это место эту планету эту вселенную твоё появление всё только усугубило прошу оставь меня одного       Твик уже не в силах сдержать подступившую рвоту, и Крэйг морщится.       — Твик, детка, давай поговорим.       уйди крэйг такер оставь меня в покое ты ужасный ты делаешь мне больно как яд ты противный как алкоголь ты как глоток свежего воздуха пожалуйста не уходи не оставляй меня обними меня мне плохо       Твик кашляет, вытирает уголки губ и открывает рот, да вот вымолвить в ответ ничего не может. Он чувствует себя будто во сне: желание что-то сказать есть, но тело действовать напрочь отказывается, словно система внутри дала сбой.       — Твик, — в этот раз уже громче. — Открой.       Пальцы снова тянут волосы от безысходности, слёзы в быстром темпе накапливаются в уголках глаз, в горле образовывается ком, ноги начинают подкашиваться.       спаси меня спаси меня спаси меня       Время поджимает, звонок вот-вот прозвенит. Крэйг выжидает последние секунды, разочарованно вздыхает, разворачивается, скрипя подошвой, открывает дверь и…       — К-крэйг!       Щеколда отодвигается, издавая щелчок, и Твик, едва не поскользнувшись на собственной рвоте, вылетает из кабинки прямо в руки Крэйга — и обнимает мёртвой хваткой, прижимается ближе, ткань куртки на его лопатках сжимает крепче, носом в шею утыкается.       Крэйг в оцепенении смотрит на Твика, осторожно руку поднимает и по голове поглаживает.       — Не оставляй меня, Крэйг. Прошу тебя, Крэйг, — почти хнычет Твик, шмыгая носом.       И Крэйг, всё ещё не до конца понимая происходящее, отвечает:       — Хорошо.       Но этой ночью Твик снова будет стоять у зеркала, опираясь свободной ладонью о раковину, и держать в дрожащих пальцах ножницы, намереваясь избавиться от напоминаний о Крэйге.