Великий

В очередной душный вечер Антонио Сальери стоял у раскрытого окна, погрузившись в печальные раздумья. Зависть, подобно змею, душила его, а мысли были одержимы лишь одним человеком. -Будь он проклят, этот Моцарт! «Любимец публики»! Покоритель женских сердец! - вспыхнул Сальери, - да он же играется со всеми! И ему всё сходит с рук! А всё почему? Правильно, он же гений, ему законы не писаны! – негодовал музыкант, сопровождая речь активной жестикуляцией, - и руки он всем целует, и любезничает, и смеётся. Ни одной девушки не пропустит мимо себя! – вскрикнул Сальери, задевая цветочную вазу. С оглушительным звоном она разбилась о пол. Мужчина замер на мгновение, крепко вцепившись пальцами в пиджак, пытаясь восстановить дыхание. Нельзя, нельзя терять голову. Нельзя позволять эмоциям завладевать разумом. Горькое отчаяние захлестнуло музыканта. Он свесился из окна, жадно глотая воздух, однако это не помогло вовсе: грудную клетку так сдавило от боли, что казалось, что он вот-вот задохнется. Сальери редко испытывал такие сильные чувства. Он боялся их и не мог с ними справиться, бежал от них, как дикий зверь от огня. Внезапный стук в дверь заставил его резко обернуться. Сальери, проклиная всех на свете и прожигая эту проклятую дверь взглядом, еле нашел в себе силы, чтобы совладать своим голосом и ответить: «Войдите». На пороге очутился его дорогой «друг» - Розенберг. -Сальери! – воскликнул мужчина, делая особое ударение на «и». Он приветственно раскинул руки, но увидев мрачное лицо собеседника, тут же спрятал их в карманы. -Розенбе-е-ерг, - с издевкой произнес Сальери, бросая недовольный взгляд исподлобья. Бархатный голос Сальери часто заставлял собеседников вздрагивать от страха, но сейчас к его интонации примешались оттенки зарождающейся ярости, отчего гость заметно побледнел. -Я…я не собираюсь отнимать много времени, дорогой друг. Я принес радостное известие – его величество разочаровался в Моцарте в последнее время, и поэтому он решил отстранить того на время. И, что самое приятное, он хочет дать Вам шанс написать музыку для оперы, - протараторил Розенберг, нервно потирая руки и загадочно улыбаясь. Сальери, не поверив в услышанное, остолбенел, пытаясь переварить поступившую информацию. Моцарта…отстранили? Как такое возможно? И теперь именно ему дали шанс написать произведение. Не Вольфгангу, а ему… -Ах, как я мог забыть, завтра сюда придет Лоренцо де Понте, у него есть пара поэм, которые он мог бы предложить на рассмотрение. Сальери злорадно рассмеялся. -Розенбе-е-ерг, - теперь уже с нотками доброй иронии произнес он, - прекрасная новость. Я безумно счастлив это слышать. Победа за нами! Только вот… мне интересно, как Моцарт отреагировал на это происшествие? -О-о-о, наш юный гений вторую ночь спит в кабаке. Тем более, насколько мне известно, Вольфгангу сейчас катастрофически нужны деньги. И мало того, что он разорен, так позволяет себе пропивать последние дукаты – захохотал Розенберг, хлопая в ладоши. Антонио подхватил радостный смех товарища, и они принялись взахлеб обсуждать будущие планы. *** -Моцарт, ты вообще своей головой думаешь?! Куда ты катишься?! Все эти пьянки, отстранение… праздная жизнь – это, конечно, здорово, но ты не думал о том, на что мы будем жить?! – отчаянно кричала Констанция своему нетрезвому мужу. -Если ты меня…капельку…любишь, то не станешь думать о таких вещах, как деньги! «С милым и в шалаше рай» - слышала о таком? – возмутился Вольфганг, театрально размахивая руками. Он пошатнулся, и тут же опёрся о дверной косяк, чтобы хоть как-то сохранить равновесие. Констанция отмахнулась от него, и утёрла платком слёзы. -Господи, за что мне всё это?! – взмолилась девушка и через мгновение рухнула на колени, трясясь от плача, и уткнула лицо в мокрую ткань платка. Молодой гений не смог вынести всхлипов жены, и тут же наклонился к ней, ласково положив ладони ей на плечи. -Ну же, не плачь, прости, я не хотел… я не хотел причинять тебе страдания, - успокаивающе произнес Моцарт. Она оттолкнула его. Юноша вскочил, подбежал к одной из скульптур, которая стояла на столике, и швырнул её на пол. -Отлично! Ну и реви! Ты такая же, как и твоя сестра – Алоизия! Вам обеим от меня нужны были только деньги! Вы питались за счет моего таланта! Всё, с меня хватит. Мы разводимся! Я устал от этой нервотрепки. Констанция замолкла, подняла голову, удивленно смотря на мужа. -Мы…мы разводимся? Да боже, ты пьян! Вольфганг, тебе нужно протрезветь! -Нет, Констанция… мы разводимся, - спокойно повторил он. Глаза его грустно блестели, он был серьезен, как никогда. Моцарт вздохнул, развернулся и ушёл в свою комнату, тихо закрыв за собой дверь. *** Сальери неспешно расхаживал вперёд-назад и задумчиво потирал подборок. Рядом, за столом, сидел Лоренцо де Понте. Он подпирал кулаком щеку и вчитывался в сценарий оперы. Вдруг помрачнел, вскочил и принялся также бродить по комнате. Антонио обреченно взглянул на лирика. -Очевидно, это было ошибкой Его Величества – отстранять Моцарта. У нас всё обстоит хуже, чем можно было бы предположить, - заключил он. Поэт в ответ раздраженно фыркнул: -И что Вы предлагаете делать? Это провал! У нас осталось меньше месяца, а работа стоит на месте! -Для начала я предлагаю успокоиться. Ещё не всё потеряно. -Да неужели? Господи, Сальери! -Я…могу привести Моцарта, - запнулся Сальери. Де Понте замер, не веря словам музыканта. Тот сам не думал, что когда-нибудь произнесёт это. Однако отчаяние было настолько велико, что он был готов пойти на жертвы, - Я приведу его. Поэт махнул рукой, отрицательно покачивая головой. Но, видя, как решительно настроен его собеседник, вздохнул: -Ладно. Но позвольте, где же его искать? Я слышал, что он три месяца назад развелся с Констанцией. Он живёт теперь один в маленькой квартирке, но долгое время там не появляется. Оборвал все контакты. Не думаю, что его возможно найти. -У меня есть пара предположений, где он, - спокойно ответил Сальери. Лоренцо пожал плечами, накидывая пальто. -Что ж, тогда желаю удачи, дорогой друг. Надеюсь, что Вам это удастся, - добавил поэт, надевая свой цилиндр и удаляясь из помещения. Сальери проводил взглядом гостя и взглянул на поэму и ноты. Что же с ним такое? Неужели он рад мысли о том, что скоро встретит Вольфганга? Странно, но он действительно не мог дождаться этого момента. Кто бы мог подумать, что музыканту будет так не хватать Моцарта. Он ведь так ненавидел его! И одновременно восхищался им. «Это уже похоже на одержимость» - подумал Антонио. Зачем, зачем идти за своим врагом и умолять его написать произведение? Зачем нужно было подставлять его, а потом вновь пытаться вернуть? Сальери не мог ответить на эти вопросы. Слишком противоречивы были его чувства. И всё же он ловил себя на мысли, как же это глупо. Глупо любить своего врага. Но не стоит путать эти чувства с привычным понятием любви. Здесь ты радуешься не успехам объекта внимания, а сладострастно упиваешься его поражению. Получаешь удовольствие от чужих страданий, вдыхаешь их, словно табачный дым, и сердце наполнятся адским ядом, который медленно расползается по телу, разрушая собственную душу изнутри. Протягиваешь руку врагу, одаряя его снисходительной улыбкой. Он вцепляется в неё, моргая заплаканными глазами, и молит о помощи… Вдруг Сальери обнаружил, что стоит посреди комнаты, мечтательно улыбаясь. Он нервно кашлянул, отгоняя внезапно нагрянувшие мысли, и стал торопливо собираться. *** В маленьком кабаке, за стойкой сидел Моцарт, держа кружку в руках, устало глядя на происходящее вокруг веселье. Он сделал большой глоток. Алкоголь обжёг горло, Вольфганг морщится и устало роняет голову на стол. -Эй вы, свиньи! Чего вам сыграть, а? – весело хохочет мужчина, сидевший на столе, со старой гитарой в руках. Мужики начинают активно выкрикивать различные предложения, однако исполнитель морщится и отрицательно качает головой. Вдруг он резко махает руками, призывая толпу замолчать, и обращает своё внимание на одинокого Моцарта. -Эй! Маэстро! А может быть Вы нам скажете, чего исполнить, а? Вы же у нас музыкант, композитор! – издевается гитарист, на что мужики хохочут ещё громче. Вольфганг, игнорируя сарказм, поднимает усталую голову и тихо произносит: -Сыграй что-нибудь лиричное. Такое, чтобы разрывало душу на куски. Толпа разразилась новым приступом смеха. Моцарт окинул взглядом всё вокруг: дым от дешевых сигарет резал глаза, а через него виднелись силуэты различных людей – толстых, худых, старых и молодых. Но всех их объединяли грязная, потрепавшаяся одежда, ото всех несло перегаром и алкоголем. Люди хохотали, поднимали кружки, чокаясь, что-то активно обсуждая, а у двоих толстяков, в дальнем углу, спор перерос в драку. Но вот они успокаиваются, облокачиваясь на плечи друг друга, похлопывая по спине, и снова разговаривают. -Эй, ты! Гитарист! – вскрикивает Моцарт, обращаясь к бородатому, рыжеволосому мужику, - да, ты! Только и умеешь, что играть всякую матершину! А зовёшь себя музыкантом. Кто ж ты такой, если не можешь сыграть ни одной грустной композиции, м? Пьяный псевдомузыкант резко ударяет кулаком по столу, злобно рыча. Толпа вновь затихает, интересуясь происходящим. -Да я?! Думаешь, не смогу, да?! Да получи ты свою лирику, оборванец! – кричит мужчина, хватаясь за гитару, и начинает играть какую-то безызвестную, печальную мелодию. Моцарт, естественно, слышит фальшь, однако предпочитает не зацикливать на ней своё внимание, а молча наслаждаться музыкой. Ноты льются, наполняя душу ещё большей тоской. Присутствующие тоже затихли, слушая гитариста. Весёлые, пьяные глаза толпы заметно приуныли. Каждый начал вспоминать свою собственную историю, историю того, как он очутился на «дне». У кого-то ушла жена, у кого-то умер близкий родственник, кто-то потерял деньги, работу, кто-то серьёзно болен… в таких местах редко сидят в это время счастливые люди. Каждый бежит от своих проблем, леча душу алкоголем, пытается веселиться. Когда сломанную душу уже ничем не склеить, смех – это единственное, что остаётся в жизни. Некоторые сидели, утирая слёзы кулаком, словно в них что-то проснулось человеческое, живое… однако мелодия прекращается, и все медленно успокаиваются. Моцарт впивается в кружку и делает очередной большой глоток. Внезапно дверь заведения распахивается, на пороге появляется силуэт молодого мужчины. Любопытный Вольфганг пытается вглядеться, однако перед глазами всё раздваивается, а также дым мешает увидеть незнакомца. Тот спокойно рассекает толпу, направляясь прямо к нему. -О! Кто к нам пришёл! Ха-ха, да вы же посмотрите, сам Маэстро! Как забавно, у нас тут с вами уже какой-то литературный кружок! – захохотал бородатый мужик, показывая пальцем на пришедшего. -Музыкальный, - спокойно отвечает мужчина, не глядя на гитариста. Он подошёл к Моцарту и опустился рядом с ним на свободный стул. Вольфганг поднял глаза и увидел, кто пришёл. -Сальери! – вскрикнул радостно он, собираясь обнять старого «друга», однако, пошатнувшись, чуть не падает со своего сидения. Антонио подхватывает его, помогая тому удержаться, - я так рад вас видеть. Несмотря ни на что, - улыбается Моцарт. Сальери на мгновение замирает, вглядываясь в такую знакомую, солнечную улыбку, и чувствует, как сердце наполняется радостью. -Моцарт, я хотел бы совместно с Вами написать оперу, - произносит Антонио. Вольфганг вздрагивает, удивленно уставляясь на собеседника. -Но…как же… -Прошу, послушайте меня, - продолжает он, аккуратно беря Моцарта за подбородок так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, - мне и всем людям не хватает Вас. Возвращайтесь. Юный музыкант, на удивление самому себе, смущается, заливаясь самодовольным румянцем. -Сальери, но…я в таком виде… - шепотом произносит он. -Всё хорошо. Вам стоит идти домой, проспаться, а я могу принести Вам одежду и еду, если нужно. Как отдохнёте и приведёте себе в порядок – приходите ко мне домой, там Вы, я и дорогой Де Понте примемся за работу, - ответил Сальери, говоря, как можно мягче. Моцарт утвердительно кивнул в ответ, - ну вот отлично. Я помогу Вам добраться до дома. -Спасибо, Сальери, - чуть ли не плача от счастья, выдавил из себя Вольфганг. Антонио самодовольно улыбнулся. Нет ничего приятнее на свете, чем осознавать, что твой враг полностью зависит от тебя. *** -Неужели я забыл перчатки? Вот черт, - выругался Сальери, поднимаясь по ступенькам обратно к квартире Моцарта. Он постучал в дверь. Открыли ему не сразу. -Сальери-и? – удивленно спросил Вольфганг внезапно вернувшемуся другу. Юный музыкант стоял на пороге, держа в руках открытую бутылку виски. -Моцарт? Вы опять пьёте? Мы же договорились, что Вы идёте спать. С Вас уже хватит, - недовольно произнёс Сальери, отнимая из рук врага алкоголь и ставя на столик. Моцарт удивлённо глядел на него полузакрытыми глазами, уже совсем слабо понимая, что происходит, - черт, минут двадцать назад, когда я Вас покинул, Вы были заметно трезвее! – ругался Антонио. Вольфганг всё также удивлённо глядел на пришедшего, - всё, Вы идёте спать, - приказал Сальери, беря за локти юного гения, как вдруг Моцарт вырвался, нежно обхватывая лицо Сальери, и прильнул к нему, легко касаясь его губ. Антонио шокировано замер на месте, как вдруг внезапный поцелуй прекратился, а юный музыкант, заплетаясь, поплёлся к себе в комнату. Он рухнул на кровать и мгновенно заснул. Сальери всё также ошарашено стоял в коридоре и смотрел вслед уже ушедшему врагу. «Что. Это. Было? - подумал он, - наверно…наверно, это всё алкоголь. Что ж, он всё равно вряд ли будет помнить это завтра». Музыкант прикоснулся пальцами к своим губам, не веря в то, что произошло, и, немного постояв, покинул дом Моцарта, крепко закрыв дверь. *** На следующее утро Моцарт проснулся в крайне негативном расположении духа. Голова его раскалывалась от адской боли, горло противно сушило. Закутанный в одеяло, он лежал и не мог сдвинуться с места. Однако, внезапный стук в дверь заставил подняться юного гения. Он, схватившись за голову, с трудом переставляя ноги, доплёлся до двери и открыл её. На пороге стоял Розенберг, держа в руках картонную коробку. -Ро…Розенберг? – недоумевая, спросил Вольфганг. -Доброе утро, Моцарт. В прочем, видимо, не для всех оно доброе, - сказал гость, снизу вверх осматривая потрепанного музыканта, - г-дин Сальери узнал, что мне необходимо сегодня ехать в Вашу часть города, и попросил заодно передать Вам вещи. Может, предложите мне войти? -А, ой, конечно же, проходите, - сонно пробубнил Моцарт. Розенберг уверенно прошёл в комнату, вернее, в комнатку, и сел за стол, ставя коробку. Он закашлялся, увидев огромный слой пыли, который покрывал книги и нотные записи. С отвращением стряхнув пыль с партитуры, Розенберг с любопытством изучил её, но, не найдя ничего интересного для себя, положил на место. Вдруг, вспомнив, зачем он сюда пришёл, вскочил и принялся доставать вещи из коробки. Там была чистая одежда, какие-то бумаги и наброски для будущей оперы. -Вот, переоденьтесь, также берите с собой эти документы, изучите их по пути к Сальери. Ах, да, также он просил передать, чтобы Вы не тратили деньги на какие-либо «забегаловки», завтраком Вас накормят в доме. -Спасибо, Розенберг! – радостным голосом поблагодарил его Моцарт. -Не мне спасибо, а Сальери, который внезапно захотел Вам помочь, - недовольно отозвался гость, - ну, я не собираюсь больше тут задерживаться, меня ждут дела. Желаю удачи с оперой! – добавил он, покидая Вольфганга. *** -Ну где же он?! – не унимался Сальери, быстрыми шагами рассекая гостиную, - неужели он решил не приезжать? -Да кинул он нас, кинул! – негодовал Де Понте, - так я и знал, что он нас подставит, видимо, слишком сильна его обида на Вас! Сальери злобно взглянул на поэта, словно намекая, чтобы тот не смел так выражаться. Он подошёл к окну, глядя на улицу, как вдруг среди суетливой толпы увидел Моцарта, который торопливо шагал, крепко прижав к себе бумаги. Антонио ухмыльнулся. - Вон он, бежит. Куда же он денется от такого выгодного предложения, - самодовольно изрёк музыкант. Лоренцо радостно вскочил, потирая руки. -Не торопитесь, мой друг, - спокойно продолжил Сальери, указывая рукой на кресло, чтобы поэт обратно присел, - сомневаюсь, что он сразу будет готов приступить к работе. Я пообещал ему, что его тут накормят завтраком. -Да Вы, должно быть, смеётесь! – вспыхнул Лоренцо, - у нас осталось так мало времени, а мы тут ещё «чаи гонять» собираемся! - ворчал он. Однако Сальери не обратил на него никакого внимания, достал из книжного шкафа какую-то книгу и с серьёзным видом принялся её читать. Де Понте всплеснул руками, и плюхнулся обратно в кресло. Минут через пять в коридоре послышался быстрый стук каблуков, а затем распахнулась дверь. Запыхавшийся Моцарт стоял в дверном проёме, улыбаясь своей самой ослепительной улыбкой. Сальери потерял дар речи, не в силах оторвать взгляд от юного гения. Он чувствовал, что тонет в его задорных, каштановых глазах. Также Сальери отметил, что Вольфгангу явно подошла новая одежда. Юноша словно светился изнутри, заражая весь мир вокруг счастьем. -Сальери! – воскликнул Моцарт, бросаясь к другу. Он откинул на стол бумаги и схватил за руки Антонио, - простите, но я немного опоздал. Зато я успел изучить всё, что Вы мне прислали. Конечно, там есть, что стоит обговорить… - весёло затараторил юноша, однако Сальери замер, чувствуя, что задыхается от этого ослепительного света жизни, и потупил взгляд. Стараясь зациклить внимание на информации, которую говорил Моцарт, а не на непозволительной близости между ними, он мысленно пытался заглушить стук собственного сердца. Вдруг Вольфганг прервал свой монолог, - Сальери, Вы меня слушаете? Моцарту определенно удалось застать врасплох мужчину. -Конечно же я Вас слушаю. Просто мне очень не хотелось прерывать Вас, однако смею напомнить, что Вы не завтракали. Повар уже приготовила еду, так что я предлагаю Вам пока что сходить в столовую и перекусить, а потом уже можно будет приступать к делам, - сказал Сальери, мысленно радуясь тому, как спокойно держался его голос. -Благодарю Вас! А как же Вы и Де Понте? - мило улыбаясь, спросил музыкант. -Мы уже поели, - ответил Лоренцо, - Вы можете идти, а мы пока с Сальери приступим к работе, да ведь, Сальери? -Так точно, Де Понте, - подтвердил Антонио, мысленно радуясь и огорчаясь тому, когда Моцарт покинул зал. *** Трое мужчин сидели в гостиной и активно обсуждали своё совместное произведение. На удивление, трём творцам вместе работалось очень легко – они не спеша создавали свой новый шедевр. У них не было ни споров, ни стычек. Моцарт сидел за пианино, то и дело наигрывая кусочки произведения. Около него – Сальери, он внимательно слушал, как тот наигрывал мелодии, и то и дело делал новые пометки на нотном листе. За столом же сидел Де Понте, который работал над текстом оперы. Он также внимал музыке Моцарта, покачивая головой в такт мелодии, а затем воодушевлённо хватался за перо, чтобы написать новые строчки в их общем сценарии. Вольфганг ударил пальцами по клавишам музыкально инструмента, а потом резко развернулся к Сальери. Тот же, с серьёзным выражением лица, записывал ноты, которые старался не забыть. Моцарт опустил ладонь на запястье Сальери, отчего рука мужчины дрогнула, и он случайно сделал большую кляксу на листе. Он взволнованно поднял голову, и его взгляд встретился с лучистыми глазами юного гения. -Ещё раз спасибо, Сальери, что пригласили меня. Правда, мне безумно нравится с Вами работать, - с доброй улыбкой произнёс юноша. Лоренцо недовольно кашлянул, когда услышал это заявление, - ой, дорогой Де Понте, простите меня, естественно, с Вами мне тоже нравится сотрудничать! - быстро поправился Вольфганг. Поэт одобрительно улыбнулся на это, - ой, на улице уже так темно! – удивлённо добавил он, глядя на распахнутое окно. Слабый синеватый свет лился в комнату, а за окном стрекотали кузнечики. -И правда, что-то мы заработались. Я считаю, что на сегодня достаточно. Да, Де Понте? – спросил Сальери, собирая нотные записи в стопку. -Так точно, господа. Мы сделали большое дело. Удивительно, но с приходом Моцарта работа пошла гораздо быстрее, Вы прямо дали большой толчок вдохновению! – воскликнул Лоренцо, собирая листы будущей поэмы в большую папку. Моцарт самодовольно улыбнулся, и театрально поклонился, прикладывая руку к груди, - и да, я хотел бы забыть прошлое. То, сколько всего мы с Вами друг другу наговорили, после того случая с «весёлой флейтой» …мне стыдно, простите меня. -Что Вы, друг, уже всё давно забыто и в прошлом! Вы тоже меня извините, если чем обидел тогда. И Вы, Сальери, тоже, - добавил Вольфганг. Антонио кивнул, как бы показывая, что «ничего, он не злится». Лоренцо де Понте надел свой цилиндр, беря в руки пальто, и попрощался с музыкантами. Моцарт тоже было собрался уходить, но Сальери задержал его. -Куда же Вы пойдёте? К себе в квартирку? Но позвольте, я видел вчера, в каком она состоянии… Моцарт удивлённо взглянул на него: -Как же Вы могли видеть её, если Вы проводили меня вчера только до двери? Поверьте, там не так плохо, как может показаться. И тут Сальери понял, что Вольфганг не помнит, как он вернулся к нему вчера за перчатками. И не помнит, что сделал, будучи под действием алкоголя. -А-а…простите, друг, не хотел Вас обижать таким заявлением. Просто если вдруг Вы захотите пожить в…более роскошных условиях, то двери моего дома для Вас всегда открыты. -Благодарю Вас, Сальери. Вы очень много для меня делаете, - мило улыбнувшись, сказал Моцарт и покинул комнату, притворив за собой дверь. Антонио замер на месте, всматриваясь в только что закрывшуюся дверь, и обдумывал только что произошедший диалог. Значит, Моцарт ничего не помнил. В прочем, как он и предполагал. Тоска тяжелым грузом навалилась на сердце Сальери, а в горле образовался ком, который затруднил дыхание. Наверняка Вольфганг его с кем-то перепутал тогда. Кто знает, что мог прийти в голову пьяному человеку? В конце концов, тот ведь так долго страдал по Констации, вполне возможно, что он узрел тогда именно её образ. Да и с чего он вообще взял, что Моцарту нравятся мужчины? Он ведь так любил девушек, такой Дон Жуан! Глупо, глупо было рассчитывать, что ему ответят взаимностью. А эта улыбка, всевозможные прикосновения – это всего лишь проявление вежливости, для него было обычным делом вести себя так со всеми. То, что для Сальери было настоящим, искренним – обыкновенное дело для Моцарта. Разочарование и грусть вновь подкрались к музыканту, а потом впились в него, словно дикие хищники, высасывая всё счастье, разбивая все мечты и надежды. Мужчина тяжёлыми шагами пересёк комнату, опустился на стул и взглянул на листы бумаги. Те самые ноты, несколько часов назад лившиеся из-под рук Моцарта, которые заполняли комнату то весельем, то горем. Он взял партитуру и сел за пианино, поставив её перед глазами. Недолго думав, несчастный музыкант нажал на клавиши, и тишину гостиной разрушила музыка: страстная, горькая мелодия, то нараставшая, то затихавшая. В позднее время, когда во всех ближних домах погас свет, окно Сальери ещё долго горело ярким светом, а музыка разрушала ночную тишину, которая никак не давала покоя одинокому композитору. *** С наступлением следующего утра Сальери почувствовал, как безразличен ко всему. Вчерашний ураган, терзавший его душу, наконец-то затих, и его сменило спокойствие, чему он был несказанно рад. Музыкант редко испытывал сильные чувства, и когда ему приходилось сталкиваться с ними, он ощущал себя полностью беспомощным. Словно его выводили на площадь голым, перед толпой оживлённых людей, которые что-то кричали, смеялись над ним и кидались и тухлыми овощами, а он хотел сбежать, но крепкие оковы держали его, и приходилось терпеть этот позор. Когда мысли Сальери заходили о Моцарте, то чувствовал лишь зависть. Его раздражало, что он мог ночами трудиться над произведениями, а в итоге получалась ерунда, которую приходилось сжигать, в то время как Вольфганг мог за полчаса написать шедевр. Однако Сальери знал, что Моцарт за всё ответит и за всё заплатит. Именно этой мыслью он жил. В дверь комнаты внезапно постучали, и в проёме оказался посланник Его Величества. -Многоуважаемый Маэстро Сальери! Вас и великого Лоренцо де Понте Его Величество ждёт на ужин завтра! Он приказывает Вам принести приблизительный вариант для новой оперы, ему хотелось бы всё с Вами обсудить! – доложил придворный слуга. Сальери подошёл к нему и дал три золотые монеты, после чего мальчик откланялся и убежал. «Уже завтра?!» - подумал музыкант и суетливо подбежал к столу, рассматривая вчерашние записи, - «Что ж, плохо наше дело…хотя, если мы поработаем сегодня, как работали вчера, то вполне вероятно, что мы сможем выкрутиться». Часа через два к Сальери вновь пришли Моцарт и де Понте. Трое приступили к работе, как всегда, всё шло довольно продуктивно. Ещё через час пришёл Розенберг, который собрался контролировать процесс и помогать творцам вносить поправки. Лоренцо прекрасно слагал поэму, и вскоре литературное произведение было дописано. Оставалось лишь доработать музыку. Как только поэт закончил писать, Розенберг взглянул на свежий шедевр и тут же подтвердил, что это было по-настоящему гениально. Лоренцо собрался уходить, как вдруг Сальери подскочил и бросил фразу гостям что-то вроде: «Я провожу его». Он подхватил друга под локоть и вывел на улицу. -Боже, что за демоны вселились в Вас, Сальери? Что за скрытность? – недоумевал лирик. Антонио осмотрелся по сторонам, и, убедившись, что никто не слышит их, шепотом заговорил: -Завтра нас с Вами ждёт к себе Его Величество на ужин. Ну, и Розенберга тоже. Моцарт ничего не должен об этом знать. Мы же не хотим, чтобы кусок нашей славы достался и ему? Поэт очень удивился такому заявлению. Он, конечно, знал, что Сальери конкурировал с Моцартом, но что он способен так подставить музыканта… -Конечно, я – могила. Надеюсь, что Вы знаете, что делаете, Маэстро, - ответил де Понте. Сальери поспешно поднялся по ступеням, и вскоре оказался в гостиной. Он застал очень интересную картину: Моцарт кричал на Розенберга, яростно махая руками. -Джентльмены, что здесь происходит? – строго спросил Антонио. -Сальери, Вы представляете, этот человек смеет утверждать, что это «слишком легкая мелодия»! Нет, ну Вы представляете? – возмущенно кричал Моцарт. -«Смеет утверджа-а-ать, смеет утвержда-а-ать». Юноша, научитесь воспринимать конструктивную критику в свой адрес! – фыркнул Розенберг. Вольфганг показал ему язык и поспешил к Сальери. -Пожалуйста, посмотрите, что я придумал, пока Вас не было, - восторженно сообщил Моцарт, протягивая Антонио ноты. Тот их взял в руки и принялся изучать. Вольфганг, сгорая от нетерпения, забарабанил пальцами по откинутой крышке пианино, но спустя две минуты резко подбежал к напарнику, выхватывая бумаги, и добавил, - а, в прочем, зачем читать эту ерунду! Давайте я Вам лучше сыграю! Моцарт коснулся клавиш и стал весёло «перебирать» их - по комнате загуляла весёлая, праздничная мелодия. Она была очень коротка, но так жива и легка, что сразу же произвела положительно впечатление на двоих слушателей. Сальери захлопал в ладоши, и они в один голос с Розенбергом воскликнули, что это было то, что надо. -Браво, Маэстро, Вы действительно впечатлили меня! Скажите, Розенберг, если мне не изменяет память, несколько минут назад Вы сказали, что эта мелодия слишком легка? – сощурив глаза, произнёс Антонио, пиля взглядом своего помощника. -Нет, что Вы, всё великолепно, - испуганно хихикнул Розенберг. -Вот и замечательно. Дорогой Моцарт, я безумно счастлив, что за сегодняшний день мы почти, что закончили оперу. Однако завтра я отменяю нашу встречу, видите ли, мне придётся уехать. Так что послезавтра можно будет продолжить работать. -Ох, Сальери, конечно же. Я могу встреться с де Понте, и мы сможем вместе подумать над продолжением, - весёло отозвался Вольфганг. -Нет, де Понте едет завтра со мной. Спасибо, Моцарт, но Вы уже сделали достаточно. *** Роскошная карета мчалась по маленьким бедным улочками. Услышав цокот копыт, нищие с любопытством поднимали глаза, пытаясь разглядеть проезжающих. -Кто это там едет? – проскрипела старушка, державшая в руках крохотную коробочку, на дне которой поблескивала пара ржавых монет, - ааа, тьфу! Ну к черту их! -Кто это, бабушка? – спросила маленькая грязная девочка, смотря в никуда своими слепыми от рождения глазками. -Знать разъезжает на своих золотых каретах! Тьфу, гадость! – с презрением ответила она. Проехав бедный район, транспорт выехал на нужный им путь. -Как же я люблю императорские кареты! – восхищенно произнёс де Понте, развалившись на удобном сидении. Розенберг, зевая, снисходительно ответил: -Ничего необычного. Каждый день на таких езжу. Это Вы ещё дворец не видели. Поэт недовольно взглянул на графа и отвернулся к окошку, приподнимая маленькую бархатную занавеску. На сидении напротив, Сальери, скрестив руки на груди, наблюдал за проносящимися улицами и домами. Розенберг пристально вытаращился на него, и тот, не глядя на графа, недовольно произнес: -Розенберг, если Вам что-то нужно – так и скажите, если нет, то отвернитесь, пожалуйста. -Вы что, волнуетесь, Маэстро? – насмехаясь, спросил Розенберг. -Нет. Вы раздражаете, - злобно отозвался Сальери, прожигая взглядом собеседника. Этого было достаточно для того, чтобы двое даже не пытались завязать диалог с музыкантом, а последовали его примеру, молча уткнувшись в окошки. Вскоре они доехали до императорского дворца, где их встретили слуги, а позже проводили к Его Величеству. Был накрыт огромный стол, на котором, отблескивая всеми цветами радуги, лежали золотые столовые приборы. Хрустальные стаканы, тарелки, с позолоченными каемками, огромное разнообразие дорогих блюд – всё это впечатлило гостей. Во главе стола сидел Его Величество, а также несколько его близких поданных. Троих прибывших усадили как можно ближе к императору. Этот приём был очень необычен, и который очень сильно насторожил гостей, а в особенности графа. -Позвольте, Ваше Величество… но Вы бы не стали нас просто так приглашать к себе, чтобы обсудить оперу, не так ли? В смысле, стали бы, но ведь это не единственная причина, ведь так? – спросил Розенберг, как можно вежливее стараясь изъясниться. Император засмеялся. -Господи, граф, Вы не меняетесь, всё такой же подозрительный! Нет, я не обижаюсь, не извиняйтесь. Однако, несмотря на это, Вы также проницательны. Наши «соседние гости» собираются к нам приехать к вам на оперу. И тут Розенберг подавился вином. Он прекрасно понял, о каких гостях говорил правитель. Этого-то он больше всего и боялся. -Не бойтесь, наши венгерские друзья просто ненадолго заглянут. Но вы должны понимать, что лучше, чтобы им понравилось выступление, - сощурив глаза, произнес император, под взглядом которого Розенберг побелел от страха. -Им понравится, конечно же, понравится! – захихикал нервным смехом граф, а де Понте нервно сглотнул. Нервы Сальери также немного дрогнули, - мы, кстати, принесли Вам нашу работу! – продолжил Розенберг, доставая партитуру и сценарий. Дрожащей рукой, он передал бумаги императору, и тот, вытерев рот салфеткой, принялся их изучать. С серьёзным выражением лица, Его Величество сосредоточенно вчитывался в произведение, в то время как Розенберг мечтал сбежать из этого огромного зала. Вдруг император стукнул кулаком по столу. Трое присутствующих вздрогнули, подумав, что пришёл их конец. -Я хочу, чтобы Вы, Сальери, сыграли мне вот эту партию! Эй, вы, подвиньте сюда рояль! – приказал он придворным мальчишкам. Музыкант поспешно подошёл к инструменту, ставя перед собой ноты, и принялся играть. Веселая мелодия, написанная Моцартом, разлилась по огромному залу, гуляя вдоль стола, колонн, возносясь вверх, под расписной купол. Сальери погрузился в неё, полностью забывшись, где находится, вкушая знакомую музыку, которая пробуждала в мёртвом «атрофированном» сердце чувства. Антонио увидел перед собой образ Моцарта, такого лёгкого, наивного, весёлого, который беззаботно играл на пианино. Он отогнал это видение, заглушая эмоции. В последний раз пробежав по клавишам пальцами, Сальери ударил по ним, а император зааплодировал. Спустя два часа, трое мужчин вышли из императорского дворца. Моросил дождь, и свет от желтых фонарей отражался на каменных дорожках. Де Понте достал сигару, а Розенберг нервно выхватил её. -Я думал, что Вы не курите, - изумленно произнёс поэт. Граф, нервно махнув рукой, отвернулся от него, прошептав под нос: «Да с вашим творчеством и не такое начнешь делать!». Сальери тем временем стоял рядом и задумчиво глядел вдаль, ища глазами нужную карету. -Так Вы и правда собираетесь это сделать? Несмотря ни на что? – спросил его Лоренцо, выдыхая табачный дым. -Я ничего уже не знаю, - опустив взгляд себе под ноги, устало ответил музыкант. Немного подумав, он утвердительно кивнул головой. -Всё-таки провернёте? А сможете ли Вы потом жить в угрызениях совести и тяжестью на сердце? – спросил поэт, многозначительно глядя на бедного композитора. Он нахмурился и тихо ответил: -У меня нет ни совести, ни сердца, дорогой друг. -Но там будет огромная публика! Вы понимаете, что… а-а-а, к черту, возможно, у Вас и правда их нет. *** Ранним утром, Сальери, Де Понте и Розенберг активно обсуждали их новый шедевр. Внезапный стук в дверь заставил мужчин замолчать. Сальери, передав бумаги Лоренцо, открыл дверь и увидел перед собой Моцарта. -О! Моцарт! Какой прекрасный сюрприз! Я вас так ждал! – нервно протараторил Антонио, хватая под локоть коллегу и отводя его подальше от других гостей. Моцарт удивленно взглянул на друга, не понимая, что на него нашло. -У меня для Вас очень, очень печальная новость…право не знаю, как Вам об этом сказать…-начал было Сальери, отводя взгляд и добавляя в свой голос наигранно-грустные нотки. Вольфганг коснулся щеки музыканта, приподнимая его голову и заглядывая в глаза. Сальери вздрогнул. Тёплые пальцы нежно дотронулись до кожи, оставляя рой мурашек, очерчивая линию его скул: -Что-то случилось, мой друг? – как-то непривычно ласково поинтересовался юноша. Сальери почувствовал, как сердце на мгновение замерло. Эти глаза, такие глубокие, но в то же время светлые, манили и завораживали его. Внезапный приступ нежности защемил ему душу, однако он быстро смог взять себя в руки. -Кхм, нет, то есть, да. Да. Случилось! Дело в том, что императору не понравилось Ваше произведение, - выдавил из себя злой музыкант, - он поручил написать всё мне самому. Он сказал, что Вы абсолютно бездарны. Моцарт замер на месте, его глаза округлились. Он не мог поверить в то, что сейчас услышал. Надежда на лучшую жизнь, былую славу, тотчас же рухнула. Во взгляде гения отчетливо читались грусть и шок. Он отошел от Сальери, открыв рот в попытке что-то сказать, но так и не произнёс ни слова. -Моцарт…я…- произнёс Сальери, несколько обеспокоившись, - Мне очень жаль,- И он не соврал. Он действительно не ожидал такой реакции от соперника, не ожидал, что это причинит ему такую боль. Но подождите, он ведь раньше и правда хотел причинить ему боль? Тогда чем же теперь недоволен? Почему на душе вдруг стало мрачнее обычного? Неужели это пробудилась совесть? Нет. Нет. У него не было её, и он сам прекрасно это знал. -Спасибо, Сальери, за всё, - прошептал Моцарт, - спасибо за тот шанс, который Вы мне дали, который я не смог оправдать. И с этими словами захлопнулась дверь. Вольфганг исчез так быстро, что Сальери не успел ничего ему ответить. «Господи, что же я наделал». *** Прошёл ровно месяц с предыдущих событий. И никто не видел Моцарта всё это время. Сальери уже успел много раз пожалеть о содеянном, но пути назад не было. Он понимал, что «свернул» не на ту тропу, что можно было бы попытаться что-либо изменить, однако…он не мог. Его план пошёл в действие, словно «механизм», запущенный по щелчку, в котором каждый человек – маленькая деталь. Эдакие жестяные колеса, заставляющие работать всю систему. Выведи хоть одну «деталь» из строя – и всё полетит к чертям. Его Величество и его «венгерские друзья», поданные, знать, гости, актеры, музыканты, граф Розенберг, поэт Лоренцо де Понте – все они герои его небольшого спектакля, его аферы. Однако в этом самом плане была небольшая помеха, из-за которой Антонио Сальери не мог оставаться полностью спокойным. Моцарт никак не желал покинуть мысли лживого музыканта. Однако Сальери ничего не мог уже изменить. Он пытался разыскать своего давнего «друга», но эти попытки были безуспешны. Вольфганг скрылся, словно его никогда и не было. Никто не знал, где он, никто не слышал о нём ничего. Ни в тавернах, ни дома, ни на улицах – никто не видел его. Антонио пытался себя утешить тем, что с ним всё в порядке, что уже нет смысла искать молодого гения. Зал полон. Со всех сторон доносятся голоса любопытных гостей. Кто-то обсуждает последние события, кто-то озирается по сторонам, разглядывая зрительный зал и оркестровую яму, маленькие дети же смотрят на бархатный занавес, и, дергая своих родителей за руки, спрашивают, когда начнется представление. Оперный театр был полон гостями. А наверху, на балконе, находившимся напротив громадной золотой люстры, возвышался силуэт Его Величества с женой, которая взволнованно обмахивала себя веером. Рядом с ними были «венгерские друзья» - заграничный король со своей свитой. Сальери нервно сглотнул, незаметно оглядывая всех собравшихся через маленькую щель занавеса. Он резко развернулся к Розенбергу, который обеспокоенно настукивал тростью по деревянному полу. Сальери бросил злобный взгляд на коллегу, после чего тот прекратил стучать. К ним подбежал Лоренцо, держа в руках бумаги, и всунул их в руки Сальери. Тот пробежал взглядом по тексту, очень сильно напугавшим его, и исчез в толпе актёров. Розенберг, не заметив, как скрылся его друг, подлетел к Де Понте, пытаясь разузнать, куда же пропал музыкант. -В телеграмме, что я дал прочесть Сальери, написано, что к нам на оперу пришёл Моцарт. -Что?! – содрогнулся Розенберг, - только этого нам не хватало! -Увы, друг мой, увы. А я говорил вам, что не стоило так поступать с юным маэстро. -Что за вздор! Нет, Моцарт получит по заслугам. Я уже давно мечтал насолить ему. И Сальери тоже. Ну-ну, что Вы кривите нос? Дорогой мой поэт, радуйтесь, ещё немного – и начнётся представление – все увидят наш шедевр, - произнес Розенберг, ободряюще похлопав по плечу Лоренцо, на что тот лишь тяжко вздохнул. Сальери стоял, спрятавшись за колонной одного из балконов, и наблюдал за знакомым силуэтом в толпе зрителей. Он не мог поверить глазам, что пропавший музыкант наконец-то объявился. Счастье переполнило его, ведь Моцарт жив, сидит рядом и ждёт представление! Ах, да…представление. От минутной радости не осталось и следа. Сальери проклял себя всеми возможными ругательствами и решил всё изменить. Да, точно. Когда назовут его имя – он выйдет на сцену и честно признается перед всеми, что эта музыка принадлежит Вольфгангу Моцарту. Самому талантливому, красивому, яркому – Моцарту. Внезапно занавес открылся и зал взорвался аплодисментами. Что?! Неужели уже всё началось?! Но почему он не слышал звонка? Сальери сорвался с места, распихивая плотную толпу. Откуда она вообще взялась?! Разве не должны были все уже сидеть на своих местах? В прочем, голова мрачного музыканта была сейчас занята несколько другими вопросами. Ступеньки. Люди. Занавес. Костюмерная. Очередной занавес. Аккуратно огибая встречающихся на пути людей, Сальери со всех ног летел за кулисы. Вот! Он у цели! Но…где же Розенберг и Лоренцо? Вдруг он услышал, как со стороны сцены доносился голос Розенберга. Он благодарил людей за то, что они пришли на оперу. Сердце словно оборвалось. Сальери понял, что его имя уже было названо. Было слишком поздно. Немного помедлив, он вылетел на сцену, и зал приветливо зааплодировал ему. -О, а вот и наш великолепный музыкант – Антонио Сальери! – радостно воскликнул Розенберг. Люди вновь захлопали в ладоши. -Но это не только моя заслу… -Да, скромность несказанно украшает моего дорогого друга! Также, позвольте заметить, что его талант лично приглянулся Его Величеству! – повёл рукой граф в сторону балкона короля, и люди вновь зааплодировали. Сальери побледнел, отчаянно ища глазами Моцарта. И он нашел силуэт музыканта. Однако из-за яркого света он не мог разглядеть лицо Вольфганга, и мужчина не знал, рад этому или же нет. Сальери облегченно выдохнул, когда смог ускользнуть за кулисы. Когда оркестр заиграл торжественную мелодию, музыкант осознал, что должен не терять ни минуты. Пробравшись в зал, он увидел Моцарта, направляющегося к выходу. Пробираясь мимо рядов, Сальери попытался нагнать друга, но, увы, он был не настолько быстр, как Вольфганг. Вырвавшись на улицу, Сальери судорожно огляделся по сторонам, накидывая на себя пальто. Шёл сильнейший ливень, из-за чего видимость была минимальна. «Нет, нет, нет! Как я мог его упустить?» - взвыл он, как вдруг увидел Моцарта. Гений пытался раскрыть сломанный зонт, но, выругавшись, швырнул его в урну, поднял голову…и тут их взгляды встретились. Сальери сделал пару неуверенных шагов навстречу маэстро, но Моцарт резко отвернулся от него, и зашагал демонстративно размашистым шагом. «Ну уж нет, пусть даже не думает от меня сбежать!» -промелькнула мысль в голове Сальери и он догнал его, схватил за рукав пальто. И тут же получил звонкую пощечину. Люди удивлённо взглянули на эту парочку, интересуясь тем, что же происходит. -Моцарт, - взмолился Сальери, но собеседник оттолкнул его от себя, - Дорогой друг, послушайте меня… -Дорогой друг?! – вскричал Моцарт, остановившись на месте и впиваясь яростным взглядом в мрачного мужчину, - Да как Вы смеете? Как? За что Вы так со мной?! – не успокаивался он. Тем временем любопытная толпа с зонтами собралась вокруг них. Сальери попытался жестами призвать друга говорить тише, но тот вспылил лишь больше, - Вы словно другой человек! Тот Сальери, которого я знал, был доброжелателен, вежлив и талантлив! А сейчас передо мной стоит лжец и обманщик! – не успокаивался Моцарт. Сальери попытался схватить его за руки, но Вольфганг вырвался, и, не удержав равновесия, упал на дорогу. Штаны, пальто и ботинки промокли вдрызг от дождя и слякоти. Проезжавшая мимо карета резко остановилась, окатывая грязью Моцарта. Бедный музыкант не выдержал всего этого унижения и, спрятав испачканное лицо ладонями, беззвучно заплакал. -Вы гляньте, да это же тот пьяница и бездарный музыкант – Моцарт! – воскликнул водитель кареты, указывая пальцем на жалкого мужчину, и часть людей в толпе засмеялась. Сальери упал на колени рядом с Моцартом и прижал его к себе, шепча какие-то непонятные успокаивающие фразы. Он поднял «друга» на ноги и вновь обнял. -Я ненавижу Вас, ненавижу, - шептал Вольфганг, крепко вцепившись в ткань верхней одежды Сальери. Тот лишь стиснул объятия, тихо моля о прощении. Но Моцарт вновь оттолкнул от себя музыканта: -Неужели тот поцелуй ничего для Вас не значил? – с вызовом бросил он. Люди удивленно охнули. А Антонио почувствовал, как его сердце забилось сильнее. Неужели Моцарт ничего не забыл? Неужели все эти прикосновения, взгляды не были такими простыми? Сальери ухмыльнулся. Теперь он понял, что ничего больше его не остановит. Уверенным шагом он сократил расстояние между ними и накрыл губы Моцарта своими. Поцелуй вышел очень чувственным, трепетным, Сальери вложил в него всю свою любовь и раскаяние, на которые был способен. Они оторвались друг от друга, заглядывая друг другу в глаза. Моцарт немного покраснел. Его губы были чуть приоткрыты, так и манили продолжить действие. И Сальери продолжил, вновь притягивая музыканта. Он целовал его уже жадно мягкие губы, горячо, слегка играясь языком с небом Моцарта, от чего тот издал тихий непристойный звук и прижался сильнее, страстно отвечая. Они еле прекратили поцелуй, вспомнив, что были не одни. Удивленные люди наблюдали за ними, кто-то ужасаясь происходящим, а кто-то даже радуясь. Сальери развернулся к ним, гордо подняв голову и положив руку на талию Моцарту: -Вы все, кто смеялся – просто жалкие глупцы! Перед вами великий человек всех времен и народов, который умней и талантливей всех вас вместе взятых - Вольфганг Амадей Моцарт! Запомните это имя, вы ещё не раз о нём услышите, и, поверьте, пожалеете, что посмеялись над ним, а не пожали руку! *** Маленькая квартира. Двоё сплелись в безумном поцелуе, не в силах насытиться друг другом – их взаимная «дружба» давно перешла черту, и они не могли оторваться друг от друга. Любовь, ненависть, дружба, зависть, страсть, обида и нежность: все сплелось воедино, и пьянящим коктейлем ударила в голову. Скрип кровати, слова нежности, слова проклятий, и долгожданная близость приносила боль, и удовольствие. Ведь, когда ты любишь, эти два чувства всегда связаны, и Сальери знал это не понаслышке. Стоны и скрипы прекратились лишь ближе к рассвету, когда безумный ураган отпустил обоих, возвращая к скромной, привычной реальности. *** Сальери всегда был мрачным человеком. Но он никогда бы не подумал, что все его прежние чувства будут казаться счастьем по сравнению с тем, что он испытывал сейчас. Он молча наблюдал из окна за тем, как удалялась родная фигура. Тот, кто стал для него смыслом жизни, так же легко исчезал из его жизни, так же стремительно, как и появился. Но он не был удивлен. Сальери позволил себе непозволительную роскошь – влюбиться не в простого человека, а легкого, свободолюбивого. Он сравнивал Моцарта с последними теплыми лучами солнца осенью, которые ласково согревают, помогая спастись от наступающей стужи, но с каждым днем всё больше и больше тускнеют, а позже исчезают совсем, а на их место приходят холод и пустота. Вот и сейчас Сальери почувствовал необычайную пустоту. Нет, он не винил Моцарта. Он знал, что юный музыкант был слишком страстной, влюбчивой натурой. Именно благодаря этой натуре он и создавал свои шедевры. Он не прятал чувства глубоко внутри, а с помощью пера и чернил выплескивал их на бумагу, теряя часть себя. Вольфганг действительно любил Сальери, страстно, насколько мог, однако страсти Моцарта погасли, словно огонек от дуновения ветра. Антонио бросил грустный взгляд на свечу на столе. От нее шел легкий дымок, а струйки воска давно застыли, приняв причудливые формы. Сальери завидовал Моцарту. Завидовал тому, как юный музыкант был «оторван» от земли. Его тянуло к нему, как мотылька к свету. Он был его лекарством, одной улыбки гения было достаточно, чтобы залечить душевные раны Сальери. Но Моцарт ушел навсегда. Антонио знал это. Одиночество снова подкралось к Сальери, притягивая в свои приветливые объятия. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул и впустил отчаяние в истерзанное сердце.