но дай свободу сердцу и оно столько наворотит

— сидорин, блять уходи — тело содрогается в истерике, глубоко дыша, пока прозрачные слёзы стекают с глаз, он падает на кафельный пол в кухне — убирайся нахуй из моего дома. голос хрипит, слёзы обжигают лицо, а гадкие слова серафима, что были кинуты в порыве злости минут десять назад, так и крутятся в голове, ходят эхом, отбиваясь от стенок туда-сюда, заставляя пару новых капель упасть с разноцветных глаз. брюнету больно слышать эти слова, больно видеть слёзы на дорогом ему личике и не иметь возможности прижать андрея к себе. хотя он и есть причина его слез. тело покрывается мурашками от услышанного.хочется взвыть, разорвать все в клочья, повернуть время вспять, но лишь бы не допустить этого разговора, не допустить этой ссоры. к горлу медленно подбирается гулкий и вязкий ком, что заставляет голос немного вздрогнуть, но все-же выдать жалкое: — андрей, ты не можешь… — подходит немного ближе, пытаясь взять младшего за руки, но тот быстро одергивает их, заставляя прервать монолог серафима. андрей смотрит прямо в глаза, а сидорин в чужих видит только милую пустоту. пустоту и обиду, которая, наверное, уже никогда не исчезнет из души пиро — после всего, что между нами было? — я могу, поверь, между нами были только ссоры и твой эгоизм — разочарованно выдыхает, достаёт из пачки сигарету, приставляя к сухим губам, отходит немного подальше, вглубь кухни, — уходи, блять, пока я не пожалел. психует, разбивая любимую кружку серафима, которую сам и подарил ему, кажется, это был первый месяц их отношений. так символично, будто бы вместе с этой стекляшкой разбилось и его сердце. на такие же мелкие, холодные и острые кусочки. и тот уходит. проводит руками по лицу, выдыхая короткое «блять» и просто уходит. будто сам сможет забыть все, что было между ними. громкий хлопок двери, и андрей погружается в глубокие рыдания. плачет, кажется, всю ночь, вдыхая аромат ещё не выветрившихся духов с простыни на которой они спали вместе. тысячи фраз из моментов тех дней, что когда-то давно пережил 🌫🗒🕯 серафиму тяжело было первое время; сидел дома, уткнув в уши свои наушники, что вскоре сломались на одно ухо, жутко раздражав. слушал какие-то отстойные, грустные треки про любовь, был похожим на восьмиклассницу что влюбилась в старшеклассника, жаль, что все не настолько просто. он жил в паранойе и воспоминаниях; духи андрея никак не могли выветрится из его головы, а мягкие касания бархатных кончиков пальцев и холод на коже от больших перстней, отдавались фантомными чувствами на руках и подбородке. тысячи фраз о которых жалел, режут нежную-нежную шею плакал слишком часто — но точно не чаще андрея — зарываясь в свои волосы, что не мыл уже больше недели. чувствовал себя отвратительно. он чувствовал вину на себе, хотя, наверное, виноваты оба. блондину хуже в несколько раз было; пиро мог залипать на их старые фотки, что наполнены иллюзией счастья, но такой тёплой, сука, что андрей был готов забить на прошлые обиды, боль и ссоры, но лишь почувствовать тёплые руки на своей талии, что так требовательно и по собственнически сжимали её. тысячи фраз за которых когда-то жалел взяли в руки ножи и из тысячи ран, текут тысячи фраз о которых ещё пожалею он плакал ночами, вжимаясь в холодную и пустую постель, что не оставила в себе запах свежих духов серафима, наверное, там только соленые слёзы. федя приходил к нему несколько раз, с желанием поддержать, но тот с гулким «без тебя справлюсь блять» выпроваживал его из дома, принося парню боль, но ему настолько все равно, что он не думает о чужих чувствах и обидах. эгоист? возможно. никто из них не осмелится вернуться друг к другу. до безумия хотят, но никто не переступит через свою гордость, никто не допустит того, чтобы они снова страдали из-за глупых ссор и недопонимания. оба любят до безумия, но, кажется, им легче отпустить чувства и ситуацию. просто забыть все, что было между ними. 🖤🔦🌫 — приезжай, пожалуйста, мне пиздецки одиноко — всхлипнул голос на другом конце провода, и серафим быстро собрался, не смотря на то, что была уже половина третьего ночи. ему просто всё равно; когда андрею плохо, он не смеет оставаться в стороне. и всё равно, что новая пассия сидорина была против. и всё равно, что они с андреем уже давно расстались. он бежал под проливным дождём несколько километров своим ходом, наступая почти в каждую лужу, промочив какие-то кроссовки на платформе до нитки; дверь — впрочем, как и всегда, — была открыта, чему парень уже не удивился. это, очевидно, был не первый поход к андрею, дабы его успокоить — истерика была лучшей подружкой пиро последние несколько месяцев. на втором этаже за дверью слышались тихие всхлипы. серафим, не включая свет, прошёл и присел на кровать, притягивая парня к себе. он стал ещё худее, чем был буквально недавно, что мукку, разумеется, расстроило. — успокаивайся, родной, я рядом — прошептал сидорир, поглаживая растрёпанные убитые крашенные волосы на затылке. он облокотился о спинку кровати, улёгшись, а андрей ещё пару раз всхлипнул, прижимаясь плотнее к тёплой груди, и спустя пару минут тихонько засопел. несколько бессонных ночей дали о себе знать, ослабевший организм требовал отдыха и, наконец, получив успокоение, потому что хоть кому-то интересно то, как он. серафим же рассматривал спокойное — неужели! — лицо; он вспоминал их отношения, после окончания которых андрей спокойно можно было сдать в дурку — длинный шрам на тыльной стороне предплечья свидетельствовал об этом, натягиваясь белёсой тонкой струной от места чуть ниже локтя до запястья. все было слишком резко. да, он осознавал, что поступил безобразно, но и отношения с андреем всё больше затягивали в неизвестную бездну, как ему тогда показалось. 🦷🗑🗝 сидорин получил сообщение о том, что андрей в больнице. голос оставил фиму с совестью тет-а-тет; тяжесть осознания всего пиздеца пришла не сразу, а лишь тогда, когда он пришёл навестить несчастного суицидника. — не подходи — пропищал андрей, не успев тот ещё даже переступить плохо приклеенный под-дверной порожек. а серафим лишь молча сел на скрипучий стульчик около кушетки и сжал чужие пальцы в своей ладони. он вновь взглянул на парня, что тихонько посапывал, выдыхая ему в грудь, и, аккуратно приподняв юбэнкса, попытался вылезти из мягкого кольца рук, подложив под голову подушку. а он проснулся. спустя пару секунд сонно всё осознал и вновь заплакал, словно мантру повторяя: — не бросай снова; не бросай снова; не бросай снова, — и серафим лёг обратно, сгребая в охапку худое тело. ему было тягостно видеть такого андрюшу; он вовсе не хотел портить человеку жизнь. но, блять, и вернуться он не мог. — пожалуйста, хотя бы до утра, — пролепетал блондин, переплетая их пальцы. — пожалуйста, останься. и он остался. несмотря на бесконечную вибрацию смартфона в кармане — он остался. не смотря на липкую гадость в душе — он остался. но он остался, потому что совесть после замучает, а вовсе не из-за каких-то оставшихся чувств. андрей был хорошим другом, партнёром… хорошим парнем. только, ещё раз серафим был натуралом. он был дорог ему как человек, но, наверное, их отношения были больше экспериментом для него. у него никогда не было парней и тут подвернулся такой милый экземпляр. видимо, это был некий животный интерес. животный интерес, продлившийся несколько лет; животный интерес, с помощью которого он убил в андрее его открытость, доверчивость и жизнелюбие, сделав парня депрессивным, истеричным и серым.