Цена в одну коробку карандашей

Закатное солнце в последний раз мелькнуло между домов и исчезло за горизонтом. В сером Питере всегда темнело рано, и конец декабря был, безусловно, правилом, а не исключением. Серёжа проводил взглядом последние лучи света и спрыгнул с кровати. На стекле, к которому он прижимался щекой остался круглый след — единственное незаледеневшее пятнышко. Под взглядом Олега он надел босоножки и вышел в коридор. Там, на дальней стене у окна висели часы, новые и ещё даже неуспевшие покрыться пылью. Они появились недавно, несколько дней назад, и Серёжа первым среди всех знакомых мальчишек научился определять время по стрелкам, чем очень гордился. Весь день он бегал из своей комнаты поглядеть на время, и даже Олег, сначала постоянно спрашивающий, зачем Серёжа это делает, успел немного привыкнуть. И ведь как тут скажешь, что просто этот день каждый год был для Серёжи самым любимым и долгожданным. Перед новогодней ночью всем младшеклассникам и детсадовцам дарили подарки — конфеты в глянцевых картонных коробках, на ужин кроме привычного гречневого супа были мандарины, а воспитатели разрешали лечь спать на целый час позже. Поэтому Серёжа не мог дождаться, когда уже придёт обычно добродушная Вера Валерьевна, скажет всем построиться парами и поведёт на первый этаж в актовый зал. Там уже стояла ёлка, вчера Серёжа пораньше утащил Олега с обеда, чтобы поглазеть на неё через приоткрытую дверь. Ёлка была еще не украшенная, но большая и даже выше, чем Серёжа, если бы он встал Олегу на плечи. Минутная стрелка часов наконец доползла до двенадцати и замерла. Серёжа, видя это, не сдержал короткой радостной улыбки и нелепо взмахнул руками, чувствуя, как от счастья сбивается дыхание. Развернувшись на носках, отчего резиновая подошва босоножек неприятно скрипнула, Серёжа побежал по коридору к их комнате. Он распахнул дверь, в несколько шагов оказался у олеговой кровати и упёрся руками в колени, пытаясь отдышаться. Все ребята в комнате перевели на него недоуменные взгляды, однако быстро потеряли интерес. Только Олег оторвался от разглядывания картинок в книге про динозавров и сел на одеяле:  — Ты что-то сегодня прям сам не свой, Серёж, — начинает он, хлопая ладнонью по матрацу рядом с собой, приглашая сесть. Серёжа тут же падает на кровать, и пружины резко скрипят. Когда удаётся наконец уравнять дыхание, он без остановки начинает тараторить, насколько хватает воздуха в легких:  — Одевайся скорее, Олеж! Пять часов уже, скоро в зал поведут, а я хочу первым в строю встать, мы тогда ёлку быстрее всех увидим, — когда вся эта восторженно-взволнованная тирада заканчивается, Олег, не задавая больше вопросов, тянется под кровать за ботинками. За дверью слышится детский гомон, через который едва можно разобрать стук каблуков по плитке. Но Сереже это удаётся, он подскакивает с кровати и оказывается у выхода из комнаты через секунду после того, как Вера Валерьевна открывает дверь. Несколько мгновений она смотрит на Серёжу, и вдруг заходиться смехом. Олег в этот же момент оказывается рядом, готовый в любую секунду защитить друга от чего угодно, но воспитательница только треплет их обоих по волосам, и кроме просьбы подстроиться в ряд тихо спрашивает «нетерпится?». Серёжа переступает с ноги на ногу, а потом делает шаг ей навстречу и доверительно кивает. Пока все мальчишки за их спинами шуршат липучками на кроссовках, Олег протягивает Серёже руку, и тот, не колеблясь, вкладывает свою ладонь в его. У Серёжи руки холодные и влажные от волнения, и Олег легко сжимает его пальцы в попытке поддержать. Когда они шеренгой выходят из комнаты, Серёжа бросает взгляды на чернеющие дверные проёмы, мимо которых их проводят, и немного испуганно спрашивает у Олега, не могут ли у Деда Мороза закончится все подарки до того, как придёт их очередь. Олег на пару секунд задумывается, а затем уверенно качает головой, уверяя Серёжу, что не могут. От осознания того, что это Серёжа спросил у него, а не у воспитательницы, которая, наверное, знает лучше, греет сердце. Вера Валерьевна просит всех быть поспокойнее и открывет двери зала. Ёлка вблизи кажется еще больше, её ветви украшены гирляндами и шарами, в которых тускло отражается свет белых ламп на потолке. У стен комнаты стоит ряд табуреток, большинство из них пожелтели, лак на их ножках потрескался, но есть и несколько новых. На эти стулья воспитательница садит малознакомых Олегу и Серёже мальчишек, уверенно выбирая их из толпы, а остальных рассаживает без разбора. Серёже достаётся стул с волком из «Ну, погоди», нарисованным на спинке, и они с Олегом решают поменяться местами. Когда на небольшое возвышение, которое с трудом можно назвать сценой, выходит Дед Мороз — все, как положено, с бородой, посохом и в шубе, Серёжа смотрит во все глаза, во внимании даже немного наклонившись вперёд. А Олег смотрит на Серёжу. Рыжие волосы заправлены за уши и спадают на спину, из-за них старшие девочки Серёжу обожают — если удаётся его подловить в коридоре, то тут же начинают сюсюкать и примерять на него всякие заколочки. Олег тогда хмурится и надувает щёки, а девчонки за это называют его букой и смеются. Но главная цель всегда оказывается достигнута — Олег берет Серёжу за запястье и тянет за собой, подальше от этих прилипал, бормоча недовольное «Пойдем отсюда, Серый». Потому что Олег ревнует. Он бы тоже хотел касаться Серёжи, вплетать пальцы ему в волосы, и ради него даже научился бы красиво плести косички. Слишком погрузившись в свои мысли, Олег вспоминает, где находиться, только когда Серёжа тянет его за руку, быстро шепча:  — Олеж, ну вставай, чего ты? Мы сейчас песню будем петь, чтобы на ёлочке огни зажглись! — Олег заторможенно кивает и поднимается на ноги. Песня про зиму, которую они учили последный месяц уже до жути надоела и приелась. Но раз Серёжа хочет, чтобы он пел тоже, то Олег постарается, будет не просто беззвучно открывать рот, а даже попытается тянуть гласные, как их учили на уроках. Под конец песни все хором кричат «раз, два, три, ёлочка, гори!», и Олег косится на Серёжу. Тот тоже кричит, а затем выжидательно смотрит на ёлку. С первого раза гирлянда не загорается, и Дед Мороз просит их повторить свою просьбу еще дважды. Когда наконец включаются огни, Серёжа облегчённо выдыхает, словно бы и правда поверил, что ёлка может не зажечься. Потом несут подарки, их не вытаскивают из дедморозова мешка, воспитательницы просто достают их из-за кулис. Серёжа, видя на это, поворачивается к Олегу и недоумённо спрашивает:  — А что тогда у Деда Мороза? — Олег не знает ответа, поэтому просто пожимает плечами. А в мешке тоже оказываются подарки. Только другие и не для всех. Их получают мальчики, сидящие на новых стульях, и им Дедушка Мороз коробки с конфетами вручает лично. Коробки больше и выглядят поопрятней, и Серёжа хмурится, глядя на это. Когда Вера Валерьевна вручает ему его подарок, Серёжа не применует спросить:  — А почему у них другие? — воспитательница на момент останавливается, будто бы непонимая, о чем речь, и задаёт встречный вопрос:  — А что такое, завидуешь? — Серёжа только открывает рот, чтобы возразить, как Вера Валерьевна продолжает, посмеиваясь. — Ой, я уж и забыла, что у нашего Серёжки обостренное чувство справедливости. Женщина всовывает в руки Олега подарок и идёт дальше, пока Серёжа пустым взглядом смотрит перед собой. На ужине он тоже молчит, пока Олег пытается его растормошить или хотя бы упросить съесть пару ложек супа, иначе Серёжа отправится спать голодным. Тот берет ложку и с задумчивым видом водит ею в тарелке, так ни разу и не донеся её до рта. Поэтому когда всех ведут из столовой в комнаты, Олег прячет в широком кармане штанов свой так и не съеденый мандарин, пусть в спальни и нельзя приносить еду. Уже забравшись к себе на кровать с ногами, Серёжа веселеет и зовёт Олега вместе порисовать на окне. И пока Серёжа аккуратно выводит пальцем на стекле силуэт вороны и вслух радостно восклицает, как же хорошо, что его кровать прямо у окна, Олег думает о том, что раньше эта кровать была его. Перед тем, как Олега перевели в этот детский дом, кровать принадлежала какому-то жутко вредному типу, как говорил о нем Серёжа. А когда этого «типа» забрали, место отдали Олегу. Только он был бы идиотом, если бы не заметил, как Серёжа поглядывает на окна и едва заметно вздыхает. Будь это кто-то другой, Олег бы и ухом не повёл, но для Серёжи было не жалко. Поэтому когда Олег, нервничая, предложил:  — Серый, а давай кроватями махнемся? — то не удивился моментальному согласию. Гораздо более неожиданными стали обьятия, в которые его заключил Серёжа, своими ледяными руками обхватывая его за плечи.  — Олеж, а хочешь, я тебя тоже рисовать научу? — вдруг спросил Серёжа, вырывая его из воспоминаний, и Олег, конечно, соглашается. Серёжа только начал входить во вкус, выводя на промерзшем стекле фигуру женщины и попутно рассказывая Олегу о великих художниках и скульпторах, про которых он прочитал в библиотечной книжке, как в комнату заглянула пожилая воспитательница, говоря, что пора уже выключать свет. Серёжа долго зевает и все трёт глаза ладонью, пока рядом с Олегом чистит зубы. «Действительно, устал» — проносится в голове, и серый свет лампы на потолке еще не успевает погасгуть, как Серёжа уже забрался под одеяло, натянув его до подбородка и ёжась от непривычной прохлады ткани, укутавшей разгоряченное тело. Подушка, обычно жёсткая и неудобная, сейчас кажется почти самой прекрасной, а гусиные перья из матраса почти не причиняют дискомфорта. Олегу не спится, вокруг давно все стихло, мальчишки на соседних кроватях уже не шепчутся, не слышно цоканье каблуков по коридору, только часы мерно отсчитывают секунды. Но даже если бы спать хотелось — нельзя. В самой глубине под кроватью, завернутый в страницу из книги с цветной картинкой лежит подарок для Серёжи. Нужно дождаться полуночи, и только тогда можно будет отдать его ему, Олег знает, все взрослые так делают. Серёжа, вечный засоня, укладывается спать в девять и встаёт только к завтраку, и обычно его не добудишься, поэтому когда с соседней кровати слышится тихое «Олеж, ты спишь?», Олег сначала думает, что показалось. И только когда настоящий живой Серёжа забирается к нему под одеяло, прижимаясь ледяными ступнями к олеговым голеням, то едва слышно шепчет в ответ:  — Я - нет, а ты почему не спишь? — Серёжа возиться еще рядом, прижимая холодные руки к животу Олега и чувствуя чужую кожу, горячую, как печка. От прикосновения узких ладоней по телу Олега пробегает дрожь, и он бы соврал, если бы сказал, что только от холода. Когда Серёжа открывает рот, чтобы ответить, Олег только успевает уравнять дыхание:  — Я от голода проснулся… — он вздыхает, наверняка вспоминая слова Олега о том, что Серёжа скоро захочет есть, если не поужинает.  — Эх ты, — Олег в этот момент чувствует себя ответственным за Серёжу и чрезвычайно довольным, доставая из тумбочки мандарин. Он немного помят по краям и в свете луны кажется сероватым, но Серёжа смотрит так, будто бы Олег держит сейчас в руке настоящее сокровище. Серёжа осторожно берет мандарин в руки и счищает тонкую кожуру. — А чего ты не ел-то, Серый? — от этих слов Серёжа будто мрачнеет, но через секунду доверительно тянется к Олегу, шепча ему на ухо:  — Просто расстроился, Олеж, не переживай, — по стыдливо бегающему взгляду становится ясно, что Серёжа и сам смущается этой мимолётной глупой обиды. От вида такого Серёжи не по себе, поэтому Олег тянется сжать друга в объятиях и отвлечь от мыслей. Серёжа приобнимает его рукой поперёк спины в ответ, и от этого простого действия Олег выдыхает в облегчении — значит, все у же в порядке.  — А хочешь, я тебе свой подарок отдам? Можешь все конфеты съесть, даже самые вкусные. Мне не жалко. Хочешь? — слова вырываются сами по себе, но Олегу не хочется забирать их назад. Ну правда, зачем ему эти шоколадки? А Серёжа — сладкоежка, будет рад только. Но это предположение, такое простое и правильное для Олега, кажется, в первые секунды повергает Серёжу в небольшой шок. Он отодвигается к спинке кровати и смотрит, распахнув глаза. Олег замечает только, какие длинные у него ресницы, лунные тени от которых падают на покрытые конопушками щеки.  — Ты серьёзно что ли? — сережин голос звучит немного недоуменно. — Нельзя чужое брать. — тонкие рыжие брови сводятся к переносице, и Серёжа вместо того, чтобы выглядеть грозно, кажется забавно-милым в этой своей еще детской честности. Олегу правда непонятно это брошеное среди прочих слов «чужое». Как же это чужое, если у него с Серёжей всегда все общее? И раскраска с машинами, и монетки в нижнем ящике комода, и даже четырехцветная ручка. Об этом он Серёже и напоминает, а тот, кажется, чувствует себя неловко, перебирая между пальцев застиранный край простыни. Другой бы не заметил, но Олег по глазам видит, как в серёжиной голове сменяются мысли, и когда в конце он выдаёт со вздохом:  — Правда, наверное. Только я не все возьму… — Серёжа еще мнеться, а Олег уже лезет под кровать, вытаскивая глянцевую коробку. Она в виде красного домика, усыпанного снегом, и Олег старается открывать её аккуратно, чтобы не испортить. Конфеты с тихим шелестом обёртки рассыпаются на одеяле, а Олег уже знает, какие Серёжа выберет: карамельные с нугой и шоколадные с орехом. У Олега от такой сладости сводит зубы, а Серёжа довольно улыбается, пряча сладости под своим одеялом. Олег только открывает рот, чтобы разрушить тишину, как за далеко за окном слышится свист, и в небе разлетаются яркие вспышки. Серёжа оборачивается и успевает заметить, как рассыпаются золотые искры. Один за одним салюты расцветают в ночной синеве, и ни Олег, ни Серёжа несколько минут не могут оторвать взгляд. Только когда где-то за забором детского дома слышится дружное, громкое «С Новым годом!», Олег спохватывается. Он едва не падает с одеяла, когда в спешке тянется под кровать, там, у самой стены кривовато, но старательно завернутый пакет. Серёжа, вернувший уже свое внимание Олегу, смотрит удивлённо, когда ему протягивают свёрток. Олег набирает в грудь побольше воздуха и сжимает кулаки, чтобы точно не замолчать на середине слова, не передумать:  — Серёжа, поздравляю с Новым годом! Желаю, чтобы ты оставался таким же, как сейчас: весёлым, добрым, и мы никогда не переставали дружить, вот! — Олег несколько секунд переводит дыхание, а Серёжа, кажется, ошеломлен. Он осторожно отклеивает скотч от бумаги, в которую завернут подарок и разворачивает его. Серёжины руки мелко дрожат, когда он смахивает обёртку на постель, и в ладонях остаётся лишь коробка карандашей, новых и самых разных цветов, ни разу не открытая. У Серёжи в глазах детский восторг, но направлен он даже не на подарок. Олег чувствует на себе его взгляд и смотрит в ответ. Серёжа вдруг наклоняется к нему и сжимает в объятиях, под таким напором Олег едва не падает спиной на одеяло, но ему удаётся удержаться. Куда-то в шею шепчут безостановочное «спасибо-спасибо-спасибо» и наивное «правда, это мне?», будто Серёжа ещё не верит. Однако через минуту неконтролируемый восторг сменяется на грусть. Серёжа растроенно вертит коробку карандашей в руках и произносит стыдливое:  — А я тебе ничего не приготовил, Олеж… — за этими словами могут последовать сотни других: извинения, может, даже оправдания, но они оба знают, что это не нужно. Олег совсем не обижен и медленно проводит ладонью по сережиному плечу, успокаивая. Если честно, то он ожидал этого, но соврет, если скажет, что не думал о том, что попросить взамен. В мыслях это было гораздо проще, но сейчас произносить слова получается с трудом, а кончики ушей жжёт от смущения:  — Да чего ты, в порядке всё… Ну, если хочешь что-то подарить, — Олег тяжело сглатывает. — Можешь меня поцеловать, — Серёжа выглядит растеренным, и Олег уже готов ко всему, и получить кулаком, и выслушать, насколько это противно — целовать мальчиков, но слышит только:  — А как? По-взрослому? — Серёжа будто бы совсем не смущён, а Олег слишком не готов к встречному вопросу, чтобы ответить сразу, поэтому проходит около минуты, прежде чем он шепчет «Нет. Просто в щёку». Сердце заходится в слишком быстром ритме, когда Серёжа тянется к нему, для равновесия положив ладони Олегу на плечи. Его губы на коже кажутся горячими и немного влажными, а еще мягкими. Наверное, такие мягкие губы должны быть только у девчонок, но Олег совсем не против. Поэтому когда Серёжа отстраняется, довольно улыбаясь, Олег прикладывает пальцы к месту поцелуя и несколько секунд проводит неподвижно, проматывая в голове эту сцену раз за разом. Возвращает его в чувство только очередной хлопок салюта, в небе разлетается серебристый серпантин, похожий на россыпь звезд. Они с Серёжей оборачиваются одновременно, не сговариваясь, и очередная вспышка озаряет комнату. Свет падает на лицо Серёжи, и веснушки как будто сами светятся. Зрелище завораживает. А потом Серёжа оборачивается к Олегу и шепчет, боясь разрушить момент:  — Желание нужно загадать, Новый год же, — Олег кивает и закрывает глаза. Просит он только одного «Хочу, чтобы мы с Серёжей всегда были вместе, вдвоём. И чтобы он ещё раз меня поцеловал». От этого краснота смущения проступает на щеках, а Олег не знает, что его желание было их общим.