Блаженство

Тобирама вальяжно устроился на стуле, по-хозяйски раздвинув ноги. На полу, на коленях, полностью голый и с расширителем во рту с вызовом глядел Мадара. - Что такое? Мне тебя учить, как это делается, Мадара? - вскинул бровь Сенджу, после чего хлопнул несколько раз по коленке, не терпящим возражения тоном приказал: - Подойди. Учиха чуть нахмурил брови, но повиновался, сев очень близко. - Окажи честь и ублажи меня, как самая развязная шлюха, - прошелестел тихо Сенджу, не мигающим взглядом глядя прямо в глаза. Хоть и тихо, но очень четко. От этих интонаций пробежала дрожь. Он не боялся, нет. Иначе смысл был бы в развязывании этой игры? Это давило. И против собственного удивления Мадара задышал глубже. Нет, конечно, он искал себе мастера, но не думал, что это будет Тобирама. И уж тем более, что он т а к хорош. Но непокорности во взгляде это не убавило ни на грамм. Долгие секунды они смотрели друг на друга, смакуя даже не давление чертовой чакры, которая вихрем кружилась, норовя побороть друг друга, а какой-то чисто дико животной борьбой старо-древних, глубинных инстинктов. Смотрели друг на друга ни как двое шиноби, ни как Мадара с Тобирамой даже, а просто двое хищников, решающих, кто будет раздавлен, а кто будет править. - Я устал ждать, - увесисто роняя каждое слово, произнес, наконец, Тобирама, решительно и немного грубо схватив за волосы и насадив ртом на член. Болезненно дернул несколько раз вверх и вниз и ухмыльнулся, услышав сдавленное, но удовлетворенное мычание. Чужие руки моментально ухватили за бедра, но не пытаясь отодвинуться, лишь царапая до крови и цепляясь, как змея в свою жертву - полностью обездвиживая. Тобирама весело хмыкнул, прошипел сквозь зубы какие-то ругательства, но голову не перестал двигать рукой. - Ты мне напоминаешь породистого скакуна - их тоже выращивают только для одной цели, - тяжело дыша, но сохраняя холодность в голосе насколько это возможно, начал он. - Мы все выращены для войны, - бросил он немного печально, - но ты особый случай. Венец творения, да? - коротко хохотнул он, оттянув голову Учиха назад и разглядывая его обуявшее похотью лицо, ниточку слюны, что по-блядски соединяла рот и член. - Даже сейчас ты борешься, - хриплым, уставшим и немного осуждающим голосом, - хотя и видно, насколько тебе это нравится, Мадара. Когда кто-то доминирует над тобой. Хватка на бедрах усилилась. - Здесь. Я. Решаю. Кому. Причинять. Боль, - чеканя каждое слово, припечатал Тобирама, отчего хватка на бедрах действительно существенно ослабла, нерешительно замерев пальцами, еле касаясь кожи. В паху потянуло явственнее. - Ты. Моя. Собственность, - так же резко дернув вверх, поднимая с колен, припечатал он. Мадару охватило легкое негодование, этот Сенджу заходит слишком далеко!.. Но ничего сказать так и не успел - его усадили на колени и горячо дунули в ухо: - Моя. После чего укусили за плечо, начав щипать за соски. Сдержать стон болезненного наслаждения не удалось. В спину упиралось мокрое от его же слюны горячее естество и вокруг резко все перестало иметь четкость. И дело даже не в глазах, которые после пересадки и не думали слепнуть, в висках билась кровь, и какое-то марево, марево... Слишком хорошо. Слишком так, как он давно хотел, чтобы было. Возбуждало до потери пульса. Кровь. Вкусная ли у него кровь, а, Сенджу? От неожиданной мысли из груди вырвался смешок. Зубы соединились на ухе, прикусывая часто-часто, но несильно — дразня. - Тебе смешно, Учиха? - облизав губы, хмыкнул и Тобирама, холодным носом поведя по шее, моментально вызывая мурашки. - Может, и хорошо, что смешно, - кивнул чему-то своему он, после чего неожиданно снял расширитель для рта. - И зачем? - спросил Мадара, откидываясь назад, обустроив голову на белоснежном плече, посмотрел в его лицо. Тобирама с секунду рассматривал припухшие губы, так и влекущие к поцелуям, и не отказал себе в этом, укусив за нижнюю губу и почти тут же углубив поцелуй. Слишком нежный на взгляд Мадары. Не хватает... жестокости, боли. Он же не в любви ему тут собрался признаваться?… Неожиданно живот обожгло холодом. Взглядом опустившись вниз, он с нарастающим предвкушением выдохнул носом, поерзав на месте. Рука Сенджу была покрыта водой. Причем судя по всему совсем не мягкой и нежной, уж очень на это намекало постоянное движение на периферии и розовые ниточки царапин, остающихся на тех местах, где рука еле касалась его кожи. Холод. И перчинка острой боли. Запах крови, становящимся все более явным. Горящие шея и ухо, губы, терзаемые поцелуем. - Расслабься уже, Учиха, - дьявольским голосом поманил Сенджу. - От тебя ничего не зависит. У тебя нет никакой власти. Никакой ответственности. Только делай так, как я скажу... И получай удовольствие. Мадара застонал. Этот чертов... гребанный... прекрасный... восхитительный... мастер требует невозможного. Но он не может ему этого не дать. Не может. Прикрыв глаза, он расслабился еще сильнее, ощущая, как кромка воды становится острее, царапины - небольшими ранками. И именно сейчас он чувствовал себя живым. Внизу живота уже болезненно тянуло, и он совсем не удивился бы, кончи от одних только прелюдий. Потому что не было уже больше ничего, кроме этого самого момента. Ни ответственности. Ни жизни. Ни любви. Ни боли. Только блаженство. Опустошенности от всего, что было.