Ловушка Гоббса

«Baby, we both know that the nights were mainly made

For sayin' things that you can't say tomorrow day»

— Alex Turner, Do I Wanna Know

В последнее время Виктор спал мало. Не то чтобы когда-то дела обстояли иначе — он всегда был склонен пренебрегать базовыми человеческими потребностями вроде еды или отдыха, когда работал над чем-то революционным. Освободить разум от настойчивости подобных мирских материй оказалось несложно: он все еще ощущал предупреждающий сигнал в те моменты, когда его тело нуждалось в питании или в крепком ночном сне, но мог с достаточной легкостью игнорировать его еще некоторое время, предоставляя себе возможность вместить в каждый 1,440-минутный день больше часов продуктивной работы. (Порой, особенно после очередного сражения с Джейсом или иных вызывающих вопросы способов проводить с ним время, усталость накатывала на него приливной волной, и позже он обнаруживал, что пробыл в отключке восемь часов подряд. Этим чувством он в некоторой мере наслаждался, но, увы, сон был скорее изъяном, чем потребностью.) И все же, несмотря на своеобразие собственного образа жизни, он отстраненно признавал, что прочие жители Рунтерры были склонны спать по ночам, а потому громкий стук в его дверь оказался изрядной головной болью — если не для него, то во всяком случае для соседей. Он покинул мастерскую и прошел ко входной двери, захватив по пути маску. Личность своего ночного гостя он подозревал с чувством надвигающейся неизбежности, и если его предчувствие было верным — а обычно так и случалось — скрываться за маской в общем-то не имело смысла; но всё же. Он знал, насколько этот человек наслаждался возможностью видеть его лицо, а потому лишал его этого удовольствия как можно чаще. Стук в дверь стал громче. Вообще Виктор рассчитывал, что, поставив перед собой задачу проникнуть в его лабораторию, Джейс имел бы на руках план получше, чем стучать и рассчитывать, что перед ним откроются двери. И тем не менее, сейчас он собирался сделать именно это; социальная инженерия являлась действенной тактикой, и он допускал, что в чем-то Джейс был тут прав. «Что тебе нужно, Защитник завтраш…» Слова застыли у него в горле. За дверью стоял Джейс. Это определенно был он, как Виктор и ожидал: молот, возмутительный костюм, всё в таком роде. И все же это зрелище лишило его слов. Потому что Джейс стоял на его пороге растрепанный, в сбитом на сторону галстуке, держал молот вверх рукоятью, чтобы опираться на нее локтем, и обворожительно улыбался. Он был бы воплощением совершенной беспечности, если бы не некоторая шаткость его позы, подчас дававшая о себе знать. «Джейс?» Он мысленно покоробился от того, насколько просто это имя сорвалось с его языка. «Ты что, пьян?» Теперь, когда глаза привыкли к темноте улицы, Виктор мог видеть слабый румянец на его щеках и то, как улыбка едва заметно косила на одну сторону, однозначно подтверждая, что он и впрямь выпил. «Возможно». Прежде ему уже доставалось от Джейса в драках, и все же он предпочел бы эту вероятность чему угодно из того, что эта ночь имела для него в запасе. От драки он хотя бы знал чего ожидать. «Как ты сюда пробрался? Разве проход через мост не закрыт по ночам?» Джейс поставил ногу на молот, став удивительно похожим на один из собственных плакатов ко Дню Прогресса — тот самый, который Виктор совершенно точно не хранил у себя в комнате. «Каким-то жалким воротам не под силу меня остановить. Я человек Прогресса!» Виктор не был уверен, пытался ли Джейс иронизировать или же он и впрямь был настолько пьян. Он решил не искушать судьбу. «Разумеется», — сказал он, выходя в ночной холод, чтобы схватить своего давнего врага за плечо. «Давай-ка заведем тебя внутрь, человек Прогресса». Он сумел протиснуть их обоих через узкий дверной проем — непростая задача, учитывая размеры молота Джейса. Вывернулся из-под обнимающей его руки и выхватил рукоятку из другой, мгновенно оставляя Джейса без опоры. «Оставим это у двери, хорошо?» — произнес он настолько мягко, насколько был способен. Еженедельное общение с детьми имело свои преимущества, учитывая как поразительно часто его давний враг был склонен вести себя по-детски. «И оставить себя безоружным и беззащитным перед твоими злодейскими методами? Никогда». Джейс крепче схватился за рукоять молота. Виктор вздохнул. «Возможно, тебе стоило задуматься о моих злодейских методах», — что бы эта чушь ни значила, Виктор был весьма уважаемым ученым, прошу заметить, — «прежде, чем ты решил — как там говорится? — надраться до чертей, непосредственно перед тем как заявиться ко мне домой. Что ты здесь вообще делаешь?». Джейс удостаивал его своим присутствием только в двух случаях: когда рассчитывал либо на драку, либо на секс, и сейчас он выглядел неспособным ни на что из этого. Это оставляло Виктора на неизведанной территории, а он не любил неопределенность не поддающихся прогнозированию систем. С математической точки зрения хаос имел свой шарм, но явно не был тем местом, в котором он хотел бы побывать. «Я был на званом вечере», — сказал Джейс, словно это все объясняло. Он часто так делал, ронял короткие фразы и ожидал, что все остальные постигнут причину, по которой они были произнесены. Обычно Виктор был способен уловить ход его мысли, однако он понимал, насколько эти фразы были способны озадачить, когда выходили такими своеобразными как эта. «Пожалуйста, продолжай». Возможно, рассказывая историю, он достаточно отвлечется, и Виктор сможет забрать молот из его рук до того, как Джейс разгромит его гостиную. В прошлый раз реконструкция обошлась ему в целое состояние. «Я был на званом вечере, ну, знаешь, на одном из тех, где тебе полагается умаслить какого-нибудь богатого старика или еще кого, чтобы они бросили тебе мелочи из своих карманов и этого хватило лет так на десять исследовательской работы?» Виктор начал пытаться оторвать его пальцы от рукоятки, один за другим, но Джейс не поддавался. «И я начал думать о том, насколько мне не хотелось там находиться, а затем я подумал о том, насколько тебе не хотелось находиться в таких местах, раньше», — о нет, это раньше не обещало ничего хорошего, — «и это навело меня на мысль о тебе, и мне пришлось прийти к тебе до того, как я забуду, потому что я должен сказать тебе нечто очень важное». У Виктора возникло подозрение, что это «нечто» было далеко не настолько важным, как выставлял Джейс, а вся его ностальгия заводила их обоих на опасную территорию. «Ты можешь сказать мне, если отпустишь молот». «Чтобы ты мог меня убить?» Это определенно был один из вариантов. Тот из них, который Виктор даже не рассматривал. Спроси его, и он сказал бы, что нет ничего благородного в том, чтобы воспользоваться моментом чужой уязвимости, что он и Джейс заслуживали честной схватки, которая решила бы судьбы их обоих. Однако в душе он был прагматиком, и это объяснение, озвучь он его, в ту же секунду обрушилось бы под тяжестью собственного веса. Была и настоящая причина, та, что обитала на самой кромке его сознания, но попытки заглянуть в этот черный ящик создавали только больше проблем и никогда не приводили ни к чему хорошему. «Чтобы я мог уложить тебя в постель до того, как ты разнесешь мой дом своей пушкой, тупой болван». Ну, почти. Джейс выглядел довольным этим объяснением, поскольку он наконец-то отпустил чертову рукоятку — чтобы тут же вцепиться в нее еще крепче чем прежде, сволочь такая. «Но ты должен снять маску». «Почему?» Разум Джейса всегда был тайной внутри загадки, но Виктор подозревал, что в данном случае ход его мысли был достаточно незамысловатым. «Потому что я так сказал». Что за нахальное дитя. К своему большому стыду, он задумался над предложением. Вся эта беседа отнимала большее количество его драгоценного времени, чем он рассчитывал прежде — с учетом того, что этой ночью он планировал потратить на Джейса в общей сложности ноль секунд — и он был намерен положить ей конец. Если для этого требовалось унизить собственное достоинство, исполнив пожелание Джейса, то это была небольшая цена за возможность вернуться к его заветной работе и, возможно, успеть наверстать упущенное. Виктор расстегнул крепления и снял маску, лязгнувшую металлом. Он повесил ее на небольшой крючок на поясе, прикрученный туда для удобства. «Доволен?» Джейс явно был удовлетворен, если его самодовольная ухмылка могла служить ориентиром. «Очень». Он наконец-то — наконец-то — отошел от порога, оставив молот у входной двери, и снова навалился на Виктора. «В постель говоришь? Люблю, когда ты такой напористый». Виктор определенно не упустил неприкрыто оценивающий взгляд, которым Джейс его окинул, как и то, что во время разговора тот смотрел прямо на его губы. «Прекращай думать членом, человек Прогресса. Я имел в виду, чтобы проспаться. И глаза у меня выше». Тогда Джейс посмотрел выше, и проницательность его пристального взгляда, неприкрытое обожание, проступающее в нем, вынудили Виктора отвернуться. «Да, и впрямь. Они тоже очень привлекательные. Спасибо за напоминание». Виктор почувствовал себя вуайеристом, наблюдающим за чем-то, что ему не полагалось видеть, пользующимся уязвимостью своего давнего врага для того, чтобы украдкой заглянуть в его голову. Не то чтобы он вообще хотел знать, что в ней происходило. Он предполагал, одинокими бессонными ночами, и в нем хватало скромности признать, что возможность обнаружить правильность собственных предположений ужасала его. «Ты пьян». Объяснение сорвалось с его губ с легкостью, несмотря на то, что то же самое выражение он видел прежде и при свете дня, когда оба они были совершенно трезвыми. «Да. Но эти утверждения не являются взаимоисключающими». Рука в перчатке потянулась к лицу Виктора, чтобы погладить его по щеке. Он попытался не растаять от прикосновения и провалился с позором. Его не касались так давно, что он не мог не тянуться за теплом, подобно тому как заключенный тянется за случайным лучом солнца, пробившимся через окно его каменной клетки. Ему казалось, будто нежная ласка больших заскорузлых ладоней Джейса была единственным известным ему теплом, и что он неизбежно будет приползать к нему снова и снова, даже зная, что в конечном счете все вновь закончится одиночеством и холод сдавит его со вдвое большей силой. Если бы можно было оживить мотылька, который подлетел прямо к огню и сгорел дотла, а после поставить перед ним зажженную свечу — поддался бы мотылек искушению пламени вновь, раз за разом встречая собственную погибель в этом бесконечном круговороте, или же он научился бы сторониться огня, и только Виктор был достаточно глуп для того, чтобы сотни раз погибать от той же самой руки? Он предполагал, что верным было последнее, поскольку, хотя инстинкт выживания и был высечен в самом сердце всех живых существ, Виктор все же самозабвенно бросился навстречу собственной смерти, упиваясь тем, как искрились нервы там, где его касалась ладонь Джейса. К его большому стыду, Джейс заметил это наслаждение. «Ты как кот». Он ткнул его в нос, и Виктор счел это раздражающим, пусть даже только оттого, что ласка ненадолго прекратилась. «Когда тебя в последний раз держали в объятьях?» Вопрос прозвучал неожиданно серьезно, беспокойство промелькнуло на лице Джейса и нашло отражение в его нахмурившихся бровях. «Когда ты в последний раз меня не ненавидел?» — пробормотал Виктор лишь отчасти в шутку. К счастью, Джейс не услышал его, или по-крайней мере сделал вид, что не услышал. Джейс возобновил ласку, проводя пальцами по его волосам, словно они не находились посреди коридора в наиболее неудобном положении из всех возможных. Это ощущалось потрясающе, это было столь многим, но всё ещё недостаточным. Виктор хотел ударить Джейса за то, что тот вновь вызвал в нем эти переживания — после того как Виктор столь искусно изолировал эту часть себя, поместил ее в аккуратную коробочку и отправил на задворки сознания, туда, где ему не приходилось на нее смотреть. «Ты такой мягкий». «Я сделан из металла». «Не целиком», — прошептал Джейс ему на ухо неожиданно мягко и склонил голову на чужое плечо. Если бы на шее Виктора еще оставалась человеческая плоть, по ней бы пробежали мурашки. «Твоё лицо все еще… твоё. Оно мне очень нравится. Мне нравишься т…» Виктор ускорил шаг. «Давай-ка отведем тебя в постель до того, как ты скажешь что-то, о чем будешь жалеть». «Я ни разу в жизни ни о чем не жалел». Виктор подумал о временах, которые минули. О том, как он жаждал услышать извинение — в те дни, когда оно значило бы еще хоть что-то, в те дни, когда оно значило бы всё. О том, как высокомерие поглотило Джейса, как человек, которого он знал, которым восхищался и которого любил, превратился лишь в пустой сосуд для чужих желаний, но остался в приводящем в ярость неведении о произошедших с ним переменах, не желающим видеть, не желающим слышать. «В этом-то и проблема, Джейс. В этом-то и проблема». Они направились в его спальню, и Джейс отлично знал туда дорогу, из-за чего Виктор почувствовал резкий привкус стыда. Они и впрямь занимались этим слишком часто. «Можешь говорить по поводу моего опьянения что хочешь, но я бы тебе все равно отсосал. Я в деле, если ты в деле». «Сегодня никто никому отсасывать не будет, Джейс». Несмотря на раздраженную интонацию, он был бесконечно рад смене темы. «Обломщик». Обломщик, быть может, но хотя бы не «томящийся от любви придурок, пытающийся вновь отстроить давно сожженный мост». Обломщик неизменно был для него более предпочтительным вариантом. Они добрались до его спальни. «Ты можешь спать здесь, я устроюсь в гостевой». Под этим он имел в виду, что, стоит Джейсу отключиться, и он поспешит в свою мастерскую, чтобы выпустить пар после всех этих душевных волнений, но чем меньше Джейс знал, тем лучше. «Чувствуй себя как дома». Джейс незамедлительно рухнул на матрас, прикрывая глаза рукой. «Это у тебя вращающаяся комната?» «Нет, ты просто очень нетрезвый». Зрелище было в некоторой степени забавным — могучий Защитник завтрашнего дня, поверженный несколькими бокалами непомерно дорогого спиртного. Он почувствовал прилив жалости: Джейс, со всей его силой и интеллектом, оказался прельщен воистину нелепейшими из слабостей. «Давай помогу». Он опустился на колени у того края постели, с которого свисали ноги Джейса. «Ты же вроде говорил, что никто никому отсасывать не будет», — Джейс заинтересованно приподнялся на кровати. Виктор пожалел о том, что сочувствовал ему еще совсем недавно. «Я снимаю с тебя ботинки. Не все в мире крутится вокруг твоего члена, бога ради». И тем не менее он бережно взял одну его ногу, пытаясь во тьме отыскать застежки на ощупь. Это оказалось проще, чем он ожидал, учитывая, что с одеждами Джейса Виктор был знаком уже долгое время. «Очень жаль», — пробормотал Джейс, откидываясь обратно на матрас. Виктор закатил глаза, расстегивая все ремешки и аккуратно снимая кожаный ботинок с его ноги, ставя его сбоку от кровати. Он взялся за вторую ногу. «Это больно?» Он замер, сбитый с толку. «Что именно?» «Поза. Я помню, ты говорил, что аугментации не излечили тебя целиком, просто — улучшили твою жизнь, немного. Или, по-крайней мере, так было раньше. Не знаю как сейчас». То, что Джейс помнил хоть что-то из сказанного Виктором, само по себе было чудом. «Немного больно, да. Мне все еще приходится пользоваться тростью». Виктор не знал, какого черта он сообщал об этом своему врагу, указывал на собственные слабости, предоставляя Джейсу возможность использовать их против него в следующем сражении. Но в комнате, лишь тускло освещенной теми немногими лучами света, что проникали через порог, отделяющий спальню от коридора, ничто не казалось реальным, и он почувствовал, что может позволить себе небольшую откровенность. К тому же, Джейс не то чтобы вспомнит об этом на следующий день. «Но это ничего». Он расправился со вторым ботинком, ставя его рядом с первым. Джейс хмыкнул, уже сквозь сон. Виктор был прав: он мог сообщить ему секретные коды для взрыва собственной лаборатории, даром что утром тот все равно ничего не припомнит. «Ты так добр ко мне, Витенька». Виктор постарался не реагировать на это ласковое обращение, и все же его руки дрогнули. Он надеялся, что Джейс этого не заметил. «Вообще-то, ровно наоборот», — сказал он, все еще оставаясь на коленях, теребя в руках окантовку брюк Джейса, пусть только и для того, чтобы притвориться занятым. — «Я пытался тебя убить. Неоднократно». «Это всё конечно так, и тем не менее вот он ты, бережно заботишься о пьяном мудаке, которого якобы ненавидишь». Виктор не знал, что на это ответить. Поэтому он промолчал. Он поднялся на ноги, стряхнул с металлических коленей невидимую пыль и направился к двери. «Я принесу тебе воды. Завтра ты будешь за это признателен». «Останься. Ненадолго?» — попросил Джейс так мягко, словно точно знал, как именно его обезоружить; и Виктор не нашел в себе сил отказаться. Он вернулся обратно, стесненно встав у края кровати. Джейс похлопал по свободному месту рядом с собой. Виктор подчинился. «Я не пес, знаешь ли». Он лег рядом, и Джейс мгновенно вцепился в него как коготь. «Нет, ты кот. Я это уже говорил. Очень сексуальный одичалый кот», — пробормотал он, прижимаясь к Виктору поближе. «Во имя сохранения и твоего, и своего собственного достоинства, я сделаю вид, что ты не назвал диких котов сексуальными». «Я и не называл. Я назвал тебя сексуальным и диким котом. Это другое». Его речь начинала звучать невнятно. «Как скажешь». Вскоре его дыхание выровнялось и он расслабился, выпуская Виктора из цепкой хватки, в которой тот вынужденно находился. Виктор высвободился из путаницы чужих рук и ног, ненадолго прервавшись для того, чтобы убрать с носа Джейса выбившуюся прядь волос. «Пока не забыл, я пришел сказать», — пробормотал Джейс в полусне, — «мне кажется, что я все еще в тебя влюблен». Виктор определенно обошелся бы без этой информации. Он определенно, блять, обошелся бы без этой информации, сохранив возможность отрицать, не будучи уличенным во лжи, оставшись по нужную сторону той черты, которую они постоянно пересекали во время своих наполненных самооправданиями встреч, то самое да-но-нет-но-да-но-нет, которое позволяло им продолжать жить свои жизни одновременно поддерживая существующее положение дел, эту зыбкую связь между ними — чем бы она ни являлась — и все еще быть в состоянии взглянуть на себя в зеркало следующим утром. «Я знаю», — прошептал он». — «Жаль, что для меня дела не обстоят иначе».