Братский мир

Солнце уже начинало заходить за горы, и сидеть на холодной земле становилось не комфортно. А еще смена времени суток намекала на то, что стоило возвращаться обратно в селение, пока никому не пришло в голову помчаться на подмогу. Это было бы в духе импульсивного Ямаину. Хаширама с трудом нашел в себе силы выпустить из рук ладонь Мадары, которую держал на протяжении нескольких часов. Он поймал себя на мысли, что рука теплая, словно тело и не остывало, но потом пришел в себя, понимая, что она такая из-за того, что он ее грел в своих ладонях. После решительного самоубийства Учиха, Сенджу с полчаса находился в шоковом состоянии. Поверить в случившееся было сложно, потому что все произошло почти молниеносно. Что смертельный бой закончился быстро, что омега без колебаний проткнул свое сердце. Альфа намеревался заболтать его, пока бы пытался залечить столь серьезные ранения. А в итоге не успел произнести те самые важные слова, которые собирался сказать здесь и сейчас. - Я надеюсь, ты не против, что я похороню тебя в этом месте. - Спустя несколько часов это первое, что он произнес вслух. Конечно, слов было много, но все они так и застревали в горле, потому Сенджу просто прокручивал их в голове, словно стеснялся сказать их мертвому Учиха, которого они могли бы рассердить. Хаширама выбрал относительно укромное место в восточной части долины. Там был участок густого леса, и он решил сделать могилу внутри него, чтобы деревья ее надежно закрывали от посторонних глаз. - Конечно, ты вправе требовать, чтобы я отдал твое тело, чтобы быть захороненным рядом с Изуной. Но позволь мне сделать так, чтобы я мог навещать тебя. Вряд ли Учиха позволят приходить на твою могилу. А... если бы и позволили, - голос дрогнул, оказалось очень тяжело произносить вслух то, что было в мыслях, - то все время слушали, что я тебе рассказываю, - альфа вымученно улыбнулся, чувствуя, что по щекам потекли слезы. - Надеюсь, будь ты на моем месте, - последняя фраза сразу наводила на мысль, что тогда бы Учиха был живым. А не представлял из себя бездушное окровавленное тело. Сенджу осторожно вытер кровавые подтеки с лица, аккуратно снял запачканные доспехи, - ты бы поступил также. Дно вырытой ямы альфа застелил ветками деревьев, перенес тело омеги, рядом положил доспехи, боевой веер и его косу. Сверху опять же закрыл ветками деревьев и засыпал землей. Чтобы ни у кого не вызвало любопытство - могила это или нет, Хаширама вырастил два больших дерева, не привлекающих внимания. - Теперь в твоей душе царит мир и покой. Я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы сдержать клан от войны с Учиха... - но сам не верил в сказанное. На мгновение Хашираме показалось, что он услышал чей-то громкий плач, который стал тише, словно его пытались сдерживать. Похоже что кто-то все-таки был рядом, и это вывело из себя альфу. Мало того, что его разговор прервали, как было не печально признавать, но настал момент быть откровенным, так еще могли узнать, что здесь отныне будет могила Мадары. Сенджу послал древесного клона найти непрошеного гостя. И был крайне озадачен, что нарвался на старейшину Учиха - омегу Нишио, который рыдал, стоя на коленях, в том месте, где ранее лежал труп Мадары. Омега не сразу смог поднять глаза на главу клана Сенджу, так и продолжая сидеть на остывшей земле. А уж произнести хоть слово и того было труднее. Осознание, что перед ним Хаширама, наводило на мысль, что их глава клана мертв. И эта лужа крови принадлежит ему, на Сенджу не было и следа повреждений. А если и были, то он давно их уже залечил. От собственных переживаний Нишио накрыла очередная волна истерии, которая напугала Хашираму. Он и без того не понимал, что здесь делает представитель Учиха. - Нишио-сан, - альфа сделал несколько осторожных шагов навстречу, намереваясь помочь ему встать на ноги. Но омега испуганно шарахнулся от него, словно принял невинное действие за внезапную атаку. - Если ты... вы, - поправил себя Учиха, понимая, что перед ним стоит глава клана, хоть и младше него, - живы, то... Что с Мадарой? - собрался он с силами, чтобы задать волнующий вопрос. Но Сенджу оставил его без ответа, виновато опустив голову. Его поступок был красноречивее слов. Собственно, старейшина уже глубоко внутри обо всем догадался. Он с силой сжал кулаки, что костяшки побелели, как будто бы это могло помочь сдержать слезы. Нишио сам не мог разобрать, почему так отчаянно плакал. Захлестнула печаль из-за смерти Мадары или из-за собственного бессилия. Все, что он мог сделать, что и пытался осуществить, это нагнать главу клану по пути сюда, чтобы наконец-то поговорить с ним наедине. Нишио знал о письме Хаширамы, адресованное Мадаре, частично до него дошло его содержание. Но омегу намеренно отстранили от военного совета после того, как главе клана пересадили глаза младшего брата. И с Мадарой у него не было возможности обсудить содержание письма, а он надеялся убедить его подумать над предложением Хаширамы, видя в этом выход из затруднительного положения клана. И только сегодня выдалась такая возможность. Он вслед за главой клана отправился в долину Завершения, отделавшись, наконец-то, от бесконечной слежки за собой, но куда уж ему, слабому омеге, угнаться за опытным шиноби. Он подоспел только тогда, когда сражение было завершено и прятался неподалеку, пытаясь понять исход, ведь никто из двоих так и не показался на дороге, которая вела к перекрестку. - О-опоздал... - чуть ли не задыхаясь, произнес Нишио, после продолжительной истерики омега начал нервно заикаться. - К-клан обречен. - Нишио-сан, - альфа решил сесть рядом с ним, понимая, что у омеги просто нет ни физических, ни моральных сил, чтобы встать. - Если вы хотите забрать его тело, то я вам не позволю, - от услышанного омега поднял голову, уставившись на Сенджу. - Что? Я не понимаю. - Но Хаширама не успел пояснить свои слова, как старейшина Учиха начал объяснять, почему он на самом деле здесь. - Во всем виноват Хаятэ. Все шиноби клана считают его авторитет неоспоримым, потому что раньше восхищались его старшим братом, альфой. Если бы они знали, как он ждал его смерти и дождался, чтобы завладеть его глазами. - У него есть Шаринган? - этот факт поразил Сенджу. И Нишио принялся рассказывать про Сэтору, медика, который глаза пересаживает словно это не операция, а так, температуру измерить. И именно он, с подачи Хаятэ, модифицировал тело Мадары. - Стоит вам рассказать еще кое-что. Раньше он всегда делился своими долгоиграющими планами со мной, Йошимурой, зная, что мы оба будет молчать. Альфа, кстати, лишился языка, потому что узнал, что Хаятэ забрал глаза собственного брата. И намеревался рассказать об этом клану. Это бы настроило всех шиноби против него, у нас такое не приветствуется. Но я хотел рассказать о другом, - альфе стало жутко от услышанного, отчего к горлу подступил ком. Его эта информация напугала, а что же Нишио поведает еще. - Клан Учиха действительно предали Сенджу. Это был план Хаятэ. Он одержим мыслью, что ребенок, рожденный от связи Учиха и Сенджу будет обладать риннеганом, - омега поведал все, что было ему известно о махинациях и манипуляциях Хаятэ. И рассказал, что знал об Изуне, который пожертвовал собой. - Ваш старейшина намеревался обставить нападение на меня, как инициативу другого клана? При этом взять меня в заложники? - и, правда, это звучало еще более жутко. Нишио в ответ просто кивал, подтверждая те самые мысли, что Хаширама Сенджу должен был стать, по сути, источником биологического материала, чтобы оплодотворять омег Учиха. - И все ради проверки какой-то там легенды?! - он был не просто потрясен, его охватывала ярость и отчаянье. Как амбиции и высокомерие одного человека могут погубить целый клан. И подходя к этому рассуждению, омега Учиха решил попросить главу клана Сенджу о снисхождении. - Хаширама-сан, я понимаю, что наш клан уже обречен. Я так хотел убедить Мадару, чтобы он прислушался к вашим словам и позволил осуществить межклановые браки. Но я не успел. Поэтому я вас прошу, умоляю, спасите тех детей, которые еще не родились. В клане в ближайшее время должны разродиться почти десять омег. Нерожденные дети ни в чем не виноваты, чтобы умереть, так и не увидев белого света. Конечно, ни Мадара, ни Хаятэ будучи бетами не задумывались об этом, быть родителями для них чуждо. - На этом моменте Хашираме стало совсем не по себе. И в глубине души он искренне порадовался, что Учиха не задал вопрос, куда же в тот день подевался глава клана Сенджу, и тайна Мадары так и останется тайной. - Но у меня сердце кровью обливается. - Старейшина, конечно, переживал за всех жителей. Но прекрасно понимал, что невозможно уговорить Сенджу от войны. Оставляя в живых тех детей, омег и бет, которые не причастны к битвам альф, в будущем возникнет угроза в виде ненависти и мести с их стороны. И озвучивая свою невыполнимую просьбу, омега начал осознавать, насколько это невероятно осуществить. Даже не под силу главе клана, ведь за его спиной был младший брат, который ненавидел Учиха, три старейшины и другие важные альфы из военного совета. Хаширама не проронил ни слова, внимательно слушая откровения Нишио. Конечно, и его сердце кровью обливалось, он бы очень хотел помочь. Но теперь его голос мало что менял на совещаниях, никто не поддерживал его лояльности в отношении Учиха. - Нишио-сан... - альфа хотел бы найти правильные слова, чтобы поддержать отчаявшегося омегу, вселить надежду. Но это было не так. И по обычному обращению старейшина Учиха все понял. *** Было темно и холодно. А еще ветки деревьев впивались в кожу лица, кололи руки, спину и плечи. Все это настолько отчетливо чувствовалось, насколько мог испытывать подобный дискомфорт живой человек. Живой. В кромешной темноте и гробовой тишине громко слышался стук сердца. Этого быть не могло. Оно абсолютно точно остановилось. Остановилось?! А почему тогда он вообще дышит, если легкие превратились почти что в фарш. Руки сами потянулись скинуть с себя противные ветки, но идея была плохой. Они отгораживали от толстого слоя земли, камней и травы. Высунув левую руку, Мадара понял, что не так уж и глубоко его закопали. Хватило несколько остервенелых движений, чтобы выбраться из могильного плена. Глазам стало больно, их защипало от яркого солнечного света, который хоть и скудно, но пробивался сквозь густой лес. Учиха поозирался по сторонам, пытаясь понять, что вообще происходит, где он, что произошло. Что произошло?! Он был уверен, что умер. Потому что если он брался за какое-то дело, то доводил его до конца. Хаширама, он что, совсем никчемный, даже не убедился в его смерти?! Мадара мгновенно пришел в ярость, хватая свои вещи из ненавистной ямы. Он сложил печати, чтобы с помощью катона сжечь все вокруг, но внезапно понял, что не чувствует чакру. Совсем не чувствует. - Это что? - Мадара истерично рассмеялся, мыслить вслух его всегда забавляло. - Умер как глава клана, сильнейший из Учиха, перед смертью, обретя невероятную силу, а воскрес омегой. Самой обыкновенной. - его накрыла безумная истерика, которая долго не прекращалась. - И ради этого я остался в живых?! Ради этого, Хаширама?! - обращаясь к альфе, он вложил в свою интонацию невероятное ожесточение и ненависть. Не смотря на легкое дезориентирование, связанное с тем, что делать дальше. Вот буквально, что делать в течение следующего часа?! Мадара пришел к выводу, что в клан он вернуться не может. Он не убил Хашираму и почему-то лишился своих сил. Все его беды, которые случились в последнее время, связаны с Сенджу. Может, податься к нему в клан?! И стать его мужем?! Мозолить глаза всем этим Сенджу. Нет. То, что чакра пропала, было абсолютно ненормально. Хаширама владеет какими-то техниками, явно запрещенными, что сумел заблокировать его потоки чакры?! Таким умением, наверное, владеет Генцуру Сенджу. Мысли, вопросы, рассуждения сменялись очень быстро. Решить, что делать дальше было невозможно, никакого внутреннего согласия. Но соображение, что теперь он не достоин носить доспехи и свое оружие, надежно засело в голове. Мадара решил, что не стоит столь заботливо подготовленную для него могилу оставлять развороченной. Умер так умер. Пусть пока это будет так. Скорее всего, эта новость уже далеко разнеслась. Он аккуратно закопал свой гундбай, косу и доспехи, оставляя себе только один кунай. Лишившись чакры, он перестал быть пользователем своих техник, но в тайдзюцу ему тоже мало, кто был равен.