Стадии принятия Куроо Тецуро

Куроо не мог сказать, в какой момент он перестал считать Яку самым злостным гномом со взрывным и невыносимым характером, портящим все и вся вокруг. Он безбожно упустил, проморгал или, вероятней всего, проспал его, а когда очнулся — было поздно. Как говорилось в одном всем известном фильме: очнулся — гипс. Так же и Куроо Тецуро. Жил спокойно, поскользнулся на не маленьком эго Яку, упал и очнулся, оказавшись в крайне невыгодном положении. Он влюбился. И ладно бы он просто вздыхал по своему объекту влюбленности в перерывах между волейболом и учебой. Но нет же. В Куроо будто втемяшился огромных размеров грузовик, на котором он остался безжизненным и ярким пятном с проплешинами от высокой скорости. Каждую чертову минуту он проводил вместе с Яку — и не важно, присутствовал ли этот Яку в реальности или нет, Куроо все равно был с ним. Сидя на уроке в школе и глядя на светлую вихрастую макушку, бегая по полю на тренировке и громко переговариваясь с настойчивым и энергичным либеро, валяясь у себя в комнате на кровати и вспоминая чужие ноги в коротких волейбольных шортах. Черт возьми, Куроо был готов поставить все свое состояние, все игры и волейбольные мячи на то, что эта заварушка началась именно с чужих молочных бедер в красных волейбольных шортах. Не то чтобы на каждой тренировке с самого первого года обучения в Некоме он любовался Яку и его ногами, но тревожные звоночки, видимо, уже тогда пытались донести до мозга Куроо, что что-то определенно происходит. И это что-то выходит из-под контроля. Но Куроо храбрый мальчик — читай: слепой, — он не обращал внимания ни на какие предупреждения, ни на странные мысли, проскальзывающие в голове со скоростью света, будто заметить их было сродни великой катастрофе. Большому Взрыву во Вселенной. Глобальному потеплению или Ледниковому Периоду. Поэтому, да, Куроо совсем не замечал и благополучно проморгал тот момент, когда все пошло под откос. Сейчас же, стоя у разбитого корыта своих выдуманных мечт, он мог только пораженно чесать затылок и смотреть на свою влюбленность с жалким видом. То, что это была именно влюбленность, Куроо понял относительно недавно. В один из дней, когда Яку был особенно раздражен — то ли из-за Льва, не умеющего ни держать язык за зубами, ни принимать мячи, то ли из-за приближающегося итогового теста по математике — он оказался в довольно щекотливом положении. Куроо просто сидел на уроке, страдая от скуки, смотрел на дергающегося Яку перед собой и ковырял ручкой тетрадь, оставляя редкие заметки чисто для вида. Задумавшись о своем, он вперился взглядом в затылок друга и просидел так половину урока, очнувшись только тогда, когда его окликнул кто-то из одноклассников. Выполнив свой долг в виде приятной недолгой беседы, Куроо вернулся в то же самое положение, ненамеренно скользнув глазами по затылку ниже и уткнувшись в шею. И застыл. Потому что заметил у самого основания шеи маленькую аккуратную родинку в россыпи еле заметных рыжих веснушек. По телу прошла странная волна непривычных и новых ощущений, заставившая даже встряхнуть головой и смущенно отвести взгляд, будто он увидел что-то, что ему нельзя было замечать: запретное и интимное. И вот уже от такого рода мыслей Куроо просто превратился в самую настоящую статую до конца урока. Его не смогли отвлечь ни одноклассники, ни учитель, сделавший несколько замечаний по поводу отсутствия в тетради новых записей, ни даже сам Яку, несколько раз повернувшийся к нему узнать, что случилось. Куроо впал в прострацию и свалился в пучину осознания. И до стадии принятия было очень далеко. Спустя некоторое время, сидя на прохладном лакированном полу спортзала и допивая последние капли воды в своей бутылке, Куроо смотрел на ругающегося и покрасневшего Яку и понимал, что, возможно, он пропал: окончательно и бесповоротно. — Что он тебе сделал? — А? — Яку, — Кенма вздохнул и вытер тыльной стороной ладони скатившуюся каплю пота, — что он тебе сделал? — С чего вдруг он мне должен был что-то сделать? Кенма закатил глаза так сильно, будто Куроо был самым тупым придурком на всей планете. Подсказка: он им был. — Ты смотришь на него с самого начала перерыва с такой рожей, что мне его даже жалко. Куроо удивленно поднял брови и повернул голову к Кенме, непроизвольно сжимая бутылку сильнее. — Он? Ничего. — Тогда ты ему что-то сделал? — Да ни в жизнь, — отмахнулся Куроо и ухмыльнулся: — Что за вопросы? Кенма только пожал плечами и снова посмотрел на него таким взглядом, что по телу прошелся целый табун мурашек. — Не смотри на меня так. — Как? — Будто все знаешь. Кенма выгнул бровь. — То есть что-то всё-таки случилось? Если бы Куроо мог, он бы никогда в жизни не приходил знакомиться со своими новыми соседями, не таскался бы с молчаливым и плохо развитым физически мальчиком и не потащил бы его с собой в одну школу и в волейбольный клуб. Но мама тогда была слишком мила и убедительна, поэтому все выше перечисленное он сделал, не осознавая, во что это может вылиться. Он осознал. Он вырастил монстра. Никак не друга и не помощника. Именно монстра. Иначе он не мог объяснить, почему Кенма, уставившись на него всепонимающим взглядом, откровенно улыбался — к слову, многие сокомандники, проходящие мимо, удивленно округляли глаза и несколько раз порывались подойти и заботливо потрогать лоб Козуме. — Ничего не случилось, — буркнул — буркнул! — Куроо и уставился на носки своих кроссовок, иногда чуть приподнимая взгляд на все еще кричащего Яку. — Я сделаю вид, что с тобой все нормально. — Но со мной все нормально! — Ты бурчишь, как старый дед, — выдал Кенма, ложась на пол и вытягивая руки. — Последний раз, когда ты так бурчал, ты признался мне, что играешь за «обе команды». — Ты меня вынудил признаться, — кинул Куроо и скосил взгляд на Кенму, у которого глаза озорно сверкали. — Твое лицо было невыносимо. Еще бы неделя, и я бы тебе врезал. — Ты бы не смог. — Я бы постарался. Куроо заткнулся и кинул бутылку в другой угол зала. На громкий и раздражающий звук обернулся Яку, застыв в до странного нелепой позе, и тут же зыркнул в сторону Тецуро. В ответ Куроо нахально улыбнулся и принял максимально уверенное положение, игнорируя внутри себя бешено бьющееся сердце. — Ну вот, что и требовалось доказать, — кинул Кенма и закрыл глаза, полностью расслабляясь. Куроо решил проигнорировать его слова, потому что, во-первых, он не прав, а, во-вторых, Яку уже раздраженно шагал в его сторону. И не то чтобы ему действительно хотелось, чтобы этот маленький монстр на него накричал, и нет, он не требовал внимания — внимание половины девушек школы и общение с друзьями прекрасно покрывали все дыры апатии и социальной ненужности. Просто Куроо решил бросить бутылку, потому что он захотел бросить бутылку. А еще, чтобы заткнуть Кенму и отвлечься от разговоров, в которых ему намекали, что он влюблен. А он не влюблен. Ни в жизнь. Кенма просто перегрелся и ему показалось. Так же, как и сам Куроо недавно на уроке тоже перегрелся. И те странные ощущения были только из-за духоты в классе и слишком туго завязанного галстука. Только и всего. — Куроо, ты совсем спятил? Тебе заняться нечем? Я запросто могу устроить тебе ежедневные свидания с ведром и шваброй! — Вообще-то я здесь капитан, — фыркнул он, важно поднимая указательный палец, — хотя против тройничка ничего не имею. Яку, до этого и так будучи красным от еще не прошедшей злости на Льва, покраснел сильнее, сжимая кулачки, которых Куроо ну никак не мог испугаться. — Пусть ты и капитан, — зашипел Яку, — тренер скорей поверит мне, так что, будь уверен, я тебе устрою длинные вечера. — Ух, как звучит, — Куроо подмигнул и тут же прикусил язык, понимая, что только что ляпнул. Яку всегда был вспыльчивым мальчиком, но больше всего стоило бояться его злости, наступающей после недавней злости. Ну, в общем, второй раз Мориске всегда злился взаправду. Куроо мог считать, что ему повезло, когда Яку в праведном гневе схватил Кай и оттащил в раздевалку, попутно успокаивая и заставляя остыть. Действительно, мог. Но не считал. Пусть он и не знал, зачем так поступил и зачем попытался выбесить Яку еще сильнее, тот факт, что все за мгновение пресекли — расстраивал. Именно расстраивал, потому что Яку определенно собирался ему врезать, пусть и силы в нем было с гулькин нос. *** — Мне на тебя жаловался Яку. Куроо опустил приставку и повернулся к Кенме. — Чё? — Он сказал, что ты его бесишь. — Передай ему, что это взаимно. Он повернулся к телевизору и поднял приставку, собираясь дать отпор персонажу Кенмы, избивающему его всеми комбо, но застыл на месте. — Нет уж, в своей неразделенной любви признавайся сам. — Какой неразделенной любви? Ты перегрелся? — Куроо зыркнул на Кенму и помахал рукой перед его лицом. — Земля вызывает инопланетян: прилетайте починить своего отпрыска, он совсем сломался. Козуме, поерзав на кровати и устало посмотрев на клоунаду Куроо, продолжил играть. — Ты невыносим. Персонажу Куроо несколькими комбо подряд уменьшили хэпэ почти вдвое. — Когда пройдешь все свои сраные стадии, тогда и поговорим, — вяло проговорил Кенма и нанес последний, решающий удар. На экране парню раздробили череп и вонзили острую сталь в сердце, заливая все вокруг красной вязкой кровью. Куроо, вцепившись в приставку, молча наблюдал за правдоподобной графикой и увеличением очков опыта чужого персонажа. В голове, кроме повторяющейся до бесконечности фразы «Я не влюблен в Яку Мориске», не было ничего. *** Куроо страдал. А еще он рвал и метал. Буквально. Сидя на своей кровати, он, сжав подушку в руках, смотрел на разорванные клочки бумаги, которые покрывали весь пол в его комнате, и медленно считал их про себя, стараясь успокоить гнев, взявшийся из ниоткуда. Куроо просто в очередной раз решил перед сном почитать новый том любимой манги и обсудить его с Бокуто по видеосвязи. Ничего не предвещало беды, серьезно. Они громко болтали, перечитывая особенно интересные моменты, смеялись как в последний раз и шутили шутки, которые было бы стыдно озвучивать кому-либо еще. Успокаиваясь после очередной разрывной серии шуток за триста, Куроо и Бокуто молчали, тяжело дыша и продолжая легонько посмеиваться. Время было далеко за полночь, дома все семейство спало, из окна светила яркая Луна, а лица обоих освещал только слабоватый свет монитора ноутбука. Бокуто, в который раз перестав хихикать, серьезно посмотрел на Куроо и, глубоко вздохнув, выпалил: — Чувак, что у тебя с Яку? Куроо в этот момент как обухом по голове ударили. Он резко перестал смеяться, улыбаться и вообще подавать любые признаки жизни. Бокуто успел запереживать. — Я в смысле, что вы либо собачитесь как придурки, либо избегаете друг друга, — Котаро почесал затылок и обратно натянул сползшее с головы одеяло. — Какая кошка между вами пробежала? «Драная кошка в коротких шортах», — подумал Куроо, закатывая глаза и прикусывая губу от безысходности, с каждой секундой заполняющей все нутро. — Тебе надо перестать общаться с Акааши, — выдавил он из себя, чувствуя, как внутри вдобавок что-то начало очень неприятно жечь. — Эй, с чего вдруг?! — У нас с Яку все нормально, — почти прошипел Куроо и внутренне скривился от многозначности формулировки. — А мне кажется, что нет. — Не тебе, а Акааши, — он закатил глаза и чуть сильнее, чем необходимо, прислонил голову к стене. — Давай читать дальше, к черту Яку. Тишина, что воцарилась после его слов, больно ударила по ушам и сдающим нервам, поэтому Куроо, не выдержав, приложился несколько раз головой и устало зарычал. Все, что смог сделать Бокуто: растерянно заморгать, выпучив желтые глазища, и попытаться незаметно набрать кому-то смску. Куроо готов был поставить оставшиеся две нервные клетки, что этот придурок писал Акааши. — Если выговориться, то станет легче, — начал Бокуто, откладывая том и даже закрывая его, не засовывая никакой закладки. — В последнее время ты сам не свой. Куроо несколько раз моргнул, а потом взял том и попытался разорвать его чуть ли не напополам голыми руками, кидая в противоположную стену и попутно закрывая ноутбук. Последнее, что он увидел: осуждающе качающего головой Бокуто. Дальше все было как в странном тумане: он резко встал с кровати, подхватывая брошенную мангу, и начал вымещать на ней свою злость, разрывая на куски и громко возмущаясь: — Что у вас с Яку? Что у вас с Яку? — зло шипел он, методично разрывая каждую страничку на все новые и новые кусочки. — Действительно, что же у нас с Яку? — воскликнул Куроо преувеличенно завышая голос и передразнивая всех сразу. — Ничего особенного, просто у меня на него встает, особенно когда он надевает эти сраные шорты и так захватывающе бесится. А, и еще — мне просто хочется расцеловать все его дурацкие веснушки на всех частях тела. Но ничего особенного, правда, не переживайте! Мы все те же друзья, играющие в одной команде. Он, продолжая рвать, громко топнул ногой и отвернулся к окну, высматривая в нем свет из комнаты Кенмы. Весь его психоз прервал настойчивый и разозленный стук в дверь, а за ним и рассерженный голос проснувшейся сестры: — Если ты сейчас же не заткнешься, баклан, я выбью дверь и буду душить тебя своими руками до тех пор, пока у меня это не получится. Куроо застыл, а за дверью послышались удаляющиеся шаги. Потом он выронил из рук многострадальную мангу и, в два шага преодолев расстояние, сел на кровать, забираясь на нее с ногами. Куроо взял в руки подушку, сжал ее в руках и посмотрел на учиненный погром, кажущийся посреди комнаты в два часа ночи чьей-то злой шуткой. Ветер из приоткрытого окна гнал легкими порывами клочки к двери его комнаты, за стенкой слышалось преувеличенно громкое поведение сестры, которая якобы невзначай задевала стену и с грохотом задвигала свой стул несколько раз. Куроо тяжело вздохнул и уткнулся лицом во влажные ладони. *** Раздался резкий свисток и обе команды вяло поплелись к своим скамейкам, забирая заботливо подставленные менеджерами полотенца и бутылки с освежающей водой. Куроо оглянулся на счет и про себя хмыкнул, пробегаясь взглядом по уставшим и вспотевшим товарищам. — Я сегодня просто нереально заряжен! — крикнул Ямамото и поднял кулак с зажатым в нем полотенцем вверх. Куроо поморщился, как и все остальные в команде. — Угомонись. — Но, Яку-сан, мы почти добили Карасуно, — Ямамото допрыгал до либеро, устроившегося на скамейке, и чуть пригнулся, — еще три очка — и мы вырвем победу прямо у них из рук. Яку вытащил изо рта бутылку с водой, гневно прищурился и, замахнувшись, с громким хлопком заехал Ямамото прямо по пояснице. Кенма фыркнул, а Лев засмеялся в голос. — За что?! — За все хорошее, — кинул Яку и обиженно отвернулся, начиная массировать кончик уха. Куроо вдруг решил взять все в свои руки и, закинув полотенце на плечо, тихо приблизился к Ямамото, кладя ему руку на плечо. — С Яккуном лучше разговаривать свысока, — громким шепотом сказал он и подмигнул в пустоту, обращая все внимание на отвернувшегося Яку. Реакции долго ждать не пришлось. Тот зарделся в ту же секунду, резко повернул голову в сторону Куроо и гневно прищурился, сжимая с неприятным хрустом в своих ладошках бутылку. Ямамото сглотнул и сделал два шага назад, а Кай где-то на фоне тяжело вздохнул, качая головой. Куроо и Яку несколько секунд пялились друг на друга, убивая и глазами расчленяя на куски, и потом синхронно отвернулись, расходясь по разным углам. Инуока многозначительно поиграл бровями, а Фукунага удивленно закивал, переводя взгляд то на одного, то на другого. Свисток судьи отвлек их от произошедшего, и команда, сложив полотенца и бутылки на скамейку, вышла на площадку, становясь против Карасуно в пятом товарищеском матче за неделю. Куроо, глазами найдя Яку, пока тот не обращал на него никакого внимания, провалился в глубокие раздумья, доигрывая сет чисто на автомате. То, что ему нравился Яку, он мог признать только на одну десятую часть. Причиной были те самые короткие красные шорты и невероятно симпатичное лицо их либеро, когда он злился. Этого казалось достаточно для того, чтобы признать, что Яку был… милым. Куроо кинул быстрый взгляд на Кенму и прикусил губу. Козуме больше всех в команде напоминал девчонку — правда, до тех пор, пока не решишь с ним поговорить — и был чем-то средним между «милым» и «красивым». За ним толпы девушек, как и за Яку, не бегали, рост — чуть выше креветки, личико миловидное, характер сложный, но не настолько взрывной. Куроо еще раз окинул друга взглядом и задался простым вопросом: если он и Кенму считает симпатичным, значит Яку ему совсем не нравится? А его реакцию на разные выверты Мориске можно объяснить всего лишь скоплением целой кучи гормонов и полным их застоем? И бесит он его так, от скуки. И шорты эти глаза режут, потому что бедра у него непозволительно накачанные и светлые для обычного парня. И веснушки кажутся милыми, потому что с ними он напоминает девчонку. — Куроо, не витай в облаках, — гаркнул тренер, когда только чудом с вялым и запоздалым блоком Тецуро получилось заблокировать Хинату. Он кивнул, встряхнул головой и посмотрел на убегающего на заднюю линию коротышку. Тоже невысокий, тоже миловидный, слишком добрый и солнечный, что от общения с ним аж сахар на зубах скрипит. Те же короткие шорты, правда, с худыми ногами. Куроо нахмурился и отвернулся, поправляя футболку. Симпатичный, но не то. Чего-то не хватает. Красивого помидорного цвета на лице от злости и увлекающей вспыльчивости. Именно. Черт. Куроо поставил очередной блок и раздался оглушительный свист, оповещающей о конце игры. Ребята из команды весело начали раздавать друг другу пять и похлопывать по плечу, а Карасуно с уверенностью и непоколебимостью на лицах пошли выполнять штрафное задание. — Хороший килл был, — проговорил Кай, подойдя ближе и положив руку на плечо. — Все нормально? Всю игру где-то летаешь. — Да, все клубнично, — кинул Куроо и подмигнул, растягивая улыбку. — У нас сейчас большой перерыв? — Угу. — Замечательно. Он хлопнул Нобуюки по спине и натянуто улыбнулся, скрываясь за дверью спортзала вместе с полотенцем на плече и бутылкой в руке. *** — Не смотри на меня взглядом побитой собаки, — гаркнул Яку и окунул швабру в ведро с характерным хлюпаньем. Куроо ничего не ответил, только тяжело вздохнул и, поправляя на лице застывшую фальшивую ухмылку, оперся подбородком на другой конец швабры. Он стоял посреди спортзала, не двигаясь уже где-то десять минут и все это время наблюдая за тем, как Яку, семеня, бегал из стороны в сторону и протирал пол, бурча себе под нос много трудноразличимых слов. Половина зала была уже вымыта, протерта и вылизана, другая половина осталась нетронутой. Куроо поудобнее устроил подбородок и опять вздохнул. — Нет, серьезно, это напрягает, — Яку остановился прямо перед ним и с силой поставил швабру рядом с ногами Куроо, придерживая рукой. Мокрая швабра, вся пропитанная насквозь водой, от такого смачного удара об пол извергла целый фонтан брызг, намочивший форменные кроссовки и икры Тецуро. — Ты либо делом займись, либо свали отсюда. Куроо посмотрел на Яку сверху вниз и прищурился. — Ты так просто не отпустишь. — Не отпущу. — Тогда смысл? Яку поджал губы и посмотрел на Куроо так, что у того затряслись поджилки. И, к невероятно огромному сожалению капитана школьной волейбольной команды, затряслись они совсем не от страха. Куроо смотрел в сверкающие отголосками гнева и раздражения карие глаза и горько плакал, внутри себя заливая целые бассейны и моря слез. Ну он же не мог влюбиться в Яку. Ну не мог же. — Если ты сейчас же не возьмешь в свои руки швабру и не вылижешь здесь все углы, я тебя самолично порву на кусочки. В такого категорически нельзя влюбляться. Ты ему руку протянешь — он ее отгрызет и не подавится. Ты его погладить захочешь — побьет, не задумываясь, пусть и сил не хватит. Ты ему душу откроешь — он ее… Куроо тряхнул головой и посмотрел на Яку. — Ты не сможешь, — он сложил руки на кончике швабры и лукаво улыбнулся, — ты же милашка. Яку покраснел тут же, сводя брови на переносице и гневно смотря в ответ. Куроо заметил, как на помидорного цвета коже отчетливо выделились бледноватые веснушки на щеках, и понял, что лучше бы он этого не замечал. Голова пошла кругом, а оторвать взгляд от милых пятнышек получалось с трудом. Куроо поморгал. Ухмылка наполовину съехала и стала кривой. Тецуро, так сильно ожидавший бурной реакции, остался ни с чем. Яку только попялился на него с красными щеками, потом засунул швабру под мышку и пошел в другой конец зала, начиная намывать свою половину по новой. Куроо опешил. Такого еще ни разу не было. Точнее было, но только в те разы, когда их разнимал кто-то из команды. Он был более чем уверен, что, оказавшись наедине с ним, Яку просто взбесится и побьет его, наконец. Но сейчас, стоя посреди своей половины зала и наблюдая за нелепыми и неловкими движениями Яку, Куроо понял, что совсем и абсолютно ничего не понял. И, видимо, не поймет. Потому что Яку, просто домыл свою половину второй раз, схватил ведро, кинул быстрый взгляд на Куроо, стоящего столбом, и пулей вылетел из спортзала, кинув на прощание громкое: — До завтра! Если бы Куроо мог, он бы простоял так всю свою жизнь, мучаясь в догадках, что это было, и утопая в своей депрессии из-за внезапно нахлынувших чувств. Но Куроо не мог. Именно поэтому он тяжело вздохнул, окунул швабру в ведро с водой и лениво повез ее по полу, стараясь поднять себе настроение хотя бы тем, что Яку был его ровесником. *** — Мне нравится Яку. Кенма оторвался от приставки и с видом очень уставшего от своего назойливого ребёнка родителя посмотрел на Куроо. — Неужели. — Я уверен на сто процентов. — Поздравляю, — кинул Кенма и вернулся к новой игре. — Ты не хочешь спросить, когда, почему и всякие такие вопросы? — заныл Куроо и плюхнулся на кровать рядом. — Я вообще-то тебе душу тут наизнанку вывернул. Кенма скептически выгнул бровь и тихо хмыкнул. — Ты мне не веришь? — Я говорил тебе то же самое три недели назад. Куроо снова вздохнул и перевернулся на живот, подпирая лицо ладонями и прожигая в боку Кенмы дыру. — Мне нужен совет. — Это не ко мне. — Как подкатить к Яку? — Точно не ко мне. — Но ты связующий! — А ты капитан. Куроо упал лицом в матрас и пробурчал прямо в него. — Хочу тебе сообщить: я ничего не слышу. — Я говорю, — он поднял голову и вопросительно посмотрел на Кенму, — есть ли у меня шанс? — О, поверь мне, — Козуме закачал головой и устало хохотнул, — он у тебя определенно есть. *** Куроо был во всеоружии. Он бравой походкой зашел в класс, поправил свою идеальную прическу, чуть взлохмачивая, поставил сумку рядом со своим местом и невероятно приветливо улыбнулся Яку, обернувшегося на звук. Приземлившись на свой стул и опершись локтями в стол, Куроо громко произнес: — Доброе утро. И подмигнул, вкладывая в это все свое обаяние и привлекательность. Яку поморщился, закатил глаза и отвернулся, потирая рукой шею до тех пор, пока та не стала алого цвета. Куроо на это состроил удивленную мордашку, но не растерялся, откидываясь на спинку стула и кладя ногу на ногу. В ответ на его пожелания кто-то тоже начал говорить «Доброе утро», поэтому до начала урока Тецуро просто собирал со всех концов класса приветливые улыбки и смущенные лица одноклассниц, явно не выдерживающих такого напора обольстительности. Куроо перевел взгляд на спину Яку и покачал головой, продумывая несколько вариантов подката наперед. Вежливость и прямой напор не сработали. Возможно, потому что они знакомы давно. Возможно, потому что Яку не раз был свидетелем такого поведения. Возможно, у него иммунитет на обольстительного Куроо. Но это только возможно. Пока что ничего не доказано. Весь урок Куроо пялился на неподвижную спину Яку и на круглую родинку в россыпи веснушек на его шее, кусая кончик ручки и совсем не слушая преподавателя. Под конец, уже откровенно заскучав, он ткнул ручкой в светлый свитер и шепнул: — Яку! Спина напряглась, но никто не ответил. Куроо хихикнул и постучал два раза подряд. — Яку, эй! В этот раз нос Куроо снова уткнулся в стену полного игнора, поэтому он, выдохнув, решил перейти к крайним мерам. — Мориске! Спина перед ним дернулась. Яку медленно развернулся к нему лицом и сверкающими — то ли от гнева, то ли еще от чего — глазами посмотрел на Куроо, очаровательно заплывая еле заметными красными пятнами. — Чего? Куроо обворожительно улыбнулся и, подперев щеку рукой, проворковал: — Ты случайно не солнце? — Э-э, че? — Яку в изумлении выгнул бровь. — Тогда почему я рядом с тобой сгораю? Яку поморщился. — Сгори к херам. И, сведя брови на переносице, зарядил Куроо звонкий подзатыльник, отворачиваясь и оставляя бедного, несчастного капитана школьной волейбольной команды лежать на парте и еле сдерживать смех. От полной истерики и настоящего позора его спас звонок с урока. Некоторые одноклассники весело встали со своих мест и вышли в коридор, некоторые остались на месте, в том числе и сам Яку. И очень даже зря. Куроо, не теряя ни минуты, вскочил с места и сел на стул перед Яку, расставляя ноги в стороны. Раздраженный Мориске со все еще розоватыми щеками смотрел на Тецуро взглядом великого мученика, перенесшего все страдания этого бренного и несправедливого мира. Куроо натянул свою ухмылку и завел свою шарманку снова: — А твои родители случайно не… — Пойдём выйдем. Яку не проговорил — прошипел, скрещивая руки на груди и хмурясь, хмурясь так сильно, что Куроо захотелось пальцами разгладить чужие морщинки и пошутить что-то про старость и заботу о коже. Но он не успел. Его грубо схватили за шиворот и потащили на выход под ошеломленные взгляды оставшихся в классе одноклассников. Остановился Яку у входа в сломанный мужской туалет, открыл его и пинком отправил Куроо туда, заходя следом и закрывая за собой дверь. — Ты че творишь? Куроо искренне удивился, засовывая руки в карманы форменных брюк. — Я? — Ты. — Я ничего еще не сделал. Яку смерил его тяжелым взглядом, оперся пятой точкой о раковину и, вздохнув, спросил: — Что тебе от меня надо? Куроо вздохнул. Если бы он знал ответ, он бы здесь не стоял. Если бы он хотел знать ответ на этот довольно логичный вопрос, он бы не молчал сейчас, и не говорил тогда, в классе. Если бы Куроо просто знал, как он умудрился втрескаться в своего товарища по команде, друга и невероятно симпатичного парня с красивыми веснушками и взрывным характером, он бы никогда не имел таких разговоров с Яку, а просто заметил первый тревожный звоночек, обратил на него внимание и сидел бы со спокойной душой на перемене, решая домашку Кенме. Но Куроо все просрал с самого начала, поэтому, придерживаясь девиза «Сгорел сарай, гори и хата», он прикрыл глаза, почесал затылок и быстро выпалил, смотря на Яку во все глаза: — Ты. — В каком смысле? — Яку грозно поджал губы, крепче скрещивая руки и приобнимая себя ладонями. — В том самом. — В каком «Том самом»? — Ну, — Куроо криво улыбнулся и с глазами полными отчаяния посмотрел на Яку, — в том самом, где мы радостно целуемся и весело убегаем в закат. Ошеломление на лице Яку определенно стоило того, чтобы стоять в этом туалете и позориться. Его щеки и шея покрылись красными пятнами уже второй раз за день, а брови взлетели вверх, собирая на лбу парня несколько глубоких морщинок. Он медленно расцепил руки, взлохматил короткие светлые волосы и уткнулся взглядом в кафельный пол, начиная ковырять его носком ботинка. Куроо, естественно, такой реакции не ожидал. Он замер напротив и, взволнованно дыша, спросил: — Ты меня не побьешь? Яку посмотрел на него исподлобья, засунул руки в карманы, отзеркаливая позу Куроо и закатил глаза так, будто не ему только что признались в высоких чувствах, и не он заплыл очаровательным румянцем. — Побью. Куроо закрыл глаза и расставил руки в стороны. Сердце билось в груди как сумасшедшее, в крови чувствовался явный передоз адреналина, а пальцы на руках мелко тряслись, отказываясь успокаиваться. — Бей. Он задержал дыхание, напряг пресс и даже зажмурился до белых точек и ярких фейерверков в глазах. Когда, спустя пять секунд — он считал! — ничего не произошло, Куроо нахально улыбнулся и наклонился вперед, подстраиваясь под рост Яку. В ответ он услышал тихое рычание. Улыбка на лице растянулась шире. Но когда он почувствовал на своих щеках чужие теплые ладони с грубоватыми пальцами, обрывистое дыхание, щекочущее нос и влажные губы на своих — улыбка тут же сползла, сердце выполнило невообразимый выверт, а дыхание сбилось к черту. Куроо приоткрыл глаза и встретился с чужими карими, нежно-гневными и сверкающе-раздраженными. — Такие удары мне нравятся, — прошептал он в чужие губы и тут же поморщился от внезапно прилетевшего кулака в живот. — Ай! А это за что? — Это за рост, — фыркнул Яку, сдерживая веселую улыбку. Куроо на секунду завис, теряясь в глазах напротив, и тут же широко улыбнулся, протягивая руку и оглаживая ей горящую, всю в веснушках, щеку Яку. — В закат побежим? Яку закатил глаза и улыбнулся уголками губ.