Цитрусовый дом

      «Том, а ведь Земля круглая. Пытаясь убежать от смерти, ты лишь быстрее её догонишь» — Реддл не мог вспомнить имя той, что однажды выдала ему данную фразу, но был уверен, что прозвучала она где-то на третьем году обучения в Хогвартсе. В памяти она всплыла тонким девичьим голоском с проскальзывающей поучительно-боязливо-вежливой интонацией.       Но даже весь покладистый вид девчонки, за версту разящий полным подчинением и обожанием, не стёр ощущение того, что Тома попытались завуалированно оскорбить.       Так сказать, ткнули мордой в смердящую кучку литературного бреда.       Безусловно, это было опрометчиво сказано одной из его юных последовательниц. Подсознание упрямо отказывалось рисовать её портрет, но, кажется, у неё были длинные русые волосы и тёплые, карие глаза.       Или всё же иссиня-чёрные и колюче-голубые?       Он не был уверен. Но Реддл знал, что после наверняка следовал её оглушительный крик, хрип и болезненные стоны под Круциатусом.       Он такое никогда не прощал.       Не закрывал глаза на неуважение, как и не позволял чему-то проходить на самотёк. Тотальному контролю была подвержена не только собственная жизнь мага, но и жизни членов приближенного круга. По крайней мере, та их часть, что напрямую соприкасалась с его, на тот момент ещё, не до конца определёнными планами.       Тогда, порядком раздражённый на выскочку, Том не воспринял адресованные ему слова всерьёз. А сейчас мог бы с уверенностью сказать наглой девчонке, что в который раз почти безнаказанно обогнал саму смерть. Отсрочил неизбежное до их новой встречи, если той, конечно, вообще ещё хоть раз суждено состоятся.       Память об этом инциденте мгновенно затерялась в ворохе прочих воспоминаний и мыслей, кружащих потревоженным роем в голове. А их хозяин только и мог, задыхаясь, сидеть на свежестриженном газоне, в немой панике пытаясь вспомнить, как правильно дышать.       Прохладный вечерний воздух обжигал горло и лёгкие не хуже едкого дыма, насмешливо подкидывая воспоминания о первой в жизни выкуренной сигарете. В тридцать восьмом привкус табака ещё долгое время отказывался покидать сознание ребёнка, вынуждая кривить и нервно облизывать вечно сухие губы. Тогда, в тени подворотни, недалеко от приюта крепкий «Кэмел» показался Реддлу самым отвратительным, что когда-либо извергало человечество. Со временем данное мнение изменилось, ведь на тот момент юный Тёмный Лорд ещё не догадывался о существовании Альбуса Дамблдора.       Как и о изменившейся версии себя в скором будущем.       Но об этом он никогда никому не расскажет. В прочем, как и о многом другом.       Например, Том никогда не признается, что у него, вновь обошедшего законы смерти, на данный момент предательски блестят глаза и дрожат руки. Реддл отчаянно пытается себе внушить, что это вовсе не проявление слабости, а запоздалая реакция организма на ядовитую зелень разбушевавшейся вокруг магии.       Интересно, чьей именно? Он так давно не ощущал в руке тепло от волшебной палочки.       Мир вокруг словно замер. Замолчал, чтобы лучше рассмотреть через пелену уже порядком развеявшегося морока незнакомца. Скворцы больше не шурудели в листве дерева, а садовые жабы мгновенно оборвали своё пение, с интересом наблюдая мутными глазами за внезапным гостем. Ветер же продолжал мерно покачивать сочную листву над головой, но даже этот звук показался Тому невообразимо громким. Словно его внезапно вытянули из-под молчаливой толщи воды.       С неверием разглядывая свои дрожащие руки, сжимая и разжимая длинные пальцы, он не сразу обратил внимание на худощавое тельце ребёнка неподалёку. Гарри, тоже не сразу заметивший появления незнакомого мужчины, продолжал беззаботно лежать с прикрытыми глазами во влажной траве, скрытый от посторонних глаз вечерним мраком.       Остатки витающей вокруг магии медленно переливались, кружились и переплетались меж собой, образуя прочную связь меж осколком души и его живым сосудом. Давно отчаявшийся, он обрёл мнимую свободу по воле своего носителя, мечтающего больше не быть одиноким.       Взгляд кровавых глаз упал на ребёнка.       На Тома с удивлением уставились в ответ. Два невероятно зелёных, до боли знакомых омута прожигали насквозь, вынуждая вспомнить. Ту ночь, ту боль и всепоглощающий страх за свою жизнь. Усилившийся ветер развивал непослушные тёмные вихры на голове мальчишки, открывая взору воспалённый неровный шрам в виде молнии. Рука мужчины в тот злополучный Хеллоуин двигалась чётко по контуру этих линий, насылая смертельное проклятие. Тогда она тоже дрожала, но не от страха — от предвкушения скорой победы.       Сейчас же Тома пробирала дрожь из-за желания придушить эту мелкую занозу, что доверчиво сидела в двух метрах от него и откровенно рассматривала в ответ. Но рисковать Реддл не желал, прекрасно помня, что именно послужило причиной его… смерти? Или как назвать то, что с ним произошло?       А главное, как давно это случилось?       — Сколько т-тебе лет, Гарри? — голос охрип и дрожал, местами заедая старой виниловой пластинкой. Мужчина старался внешне сохранять спокойствие, насколько позволяла сложившаяся ситуация. Внутри же он весь тлел, сгорал в пламени ненависти и отвращения к миру и этому существу в частности.       А зверёныш сидел и с удивлением таращил на него свои невероятные глаза.       — В следующем месяце одиннадцать, сэр. Мы разве знакомы? — слегка подозрительный, но любопытный взгляд мазнул по лицу Тома, силясь повнимательнее рассмотреть его черты в полумраке. А после упал на едва заметную полупрозрачную ленту, что змеёй стягивала шею мужчины. Она мерцала зеленью, мерно стекала к земле, волнами струясь по влажной траве. Конец оплетал его собственное левое запястье, совершенно не причиняя дискомфорта.       Том поморщился, проследив за взглядом мальчишки. Лента колыхалась на ветру, наводя на далеко не радужные мысли и ассоциации. Он теперь словно цепной пёс. Подрагивающие пальцы прошли сквозь невесомую материю, ощутив отголоски тепла.       Он не был жив почти десять лет.       А Гарри жил.       Поттеру казалось, что он уже где-то видел мужчину, сидящего напротив. Он так же не упустил из внимания узнавание в глазах незнакомца, когда тот взглянул на него. Разве такое возможно? Поттер наверняка бы запомнил человека с таким красивым лицом и пустым взглядом. Слегка отросшие волосы, тёмными волнами спадающие на глаза, и острые скулы представляли собой сплошной беспорядок. Губы же кривились в странном подобии на дружескую улыбку, оголяя слегка удлинённые резцы белоснежных зубов. Гарри никогда не верил в вампиров, но сейчас даже пожалел, что посадил чеснок в конце сада и до него, при случае, придется ползти по меньшей мере метров пятнадцать.       А ещё подозрительный незнакомец знал его имя.       Мужчина аккуратно, словно не уверенный в собственных возможностях, встал с земли и нервно отряхнул свою одежду, разглаживая заметные складки. Провёл рукой по непослушным волосам, пальцами зачёсывая их назад и как-то странно посмотрел на мальчишку, до сих под сидящего подле его ног.       Словно не мог определиться, что с ним делать дальше.       Гарри этот взгляд совершенно не пришёлся по душе, вызывая стаи мурашек на коже. Ему показалось, что незнакомец колеблется между «прибить на месте» и «оставить на десерт». Что мужчина желал совершить перед исполнением второго варианта, Поттер даже боялся представить.       Тем временем Том, что-то для себя решив, сделал уверенный шаг вперёд, осматривая мальчишку на наличие какого-либо предмета, способного ему навредить. Но кроме видавшей лучшие дни старой одежды и лежащей в траве пустой тарелки ничего не смог заметить. Гарри был босой и весь растрёпанный, а ещё болезненно худой. Реддл возвышался над ним скалой, облаченный в дорогую чёрную мантию классического покроя.       Темный Лорд совершенно не изменился с их прошлой встречи, словно на все эти годы застыл в янтаре.       Возможно, причиной этому послужило то, что он уже давно перестал быть собой. По крайней мере, полноценной версией Тома Марволо Реддла.       Данное осознание резануло заточенным ножом по чему-то больному и остывшему, но всё ещё живому внутри. Мимолётная вспышка уже позабытого гнева, и пальцы намертво сцепляются на чужой шее, удерживая мальчишку на месте, не давая отползти и спрятаться. Перепуганные глаза смотрят в ответ, детские руки хватаются за его собственные в жалкой попытке отстранить, а в памяти как ни кстати вновь оживают воспоминания о той ночи.       Сейчас почти также больно.       Словно ожившая, лента предупреждающе сдавливает его горло в ответ, извивается ядовитой гадюкой, но красная пелена перед глазами не даёт здраво мыслить. Больше всего на свете Том желает услышать хруст костей, умыться чужой горячей кровью, но руки вновь предательски дрожат и отказываются подчиняться.       Спустя мгновение яркая вспышка во второй раз за вечер озаряет сад, оставляя перепуганного ребёнка в одиночестве. Гарри цепляется руками за горло и захлёбывается воздухом, не в силах надышаться. Мысли и жуткие предположения ураганом проносятся в голове, а сердце готово пробить грудную клетку, словно желая выпасть и охладиться в прохладе влажной травы. Это совсем не похоже на сон, но и на реальность вообще не тянет.       И что это было?       Мир вокруг отмирает вместе с Гарри. Он срывается с места и бежит, спотыкаясь и петляя, в сторону дома. Пустая тарелка остаётся лежать в траве, а спину удаляющегося мальчишки прожигают взгляды мутных глаз садовых жаб.       На дереве, лениво свесив лапы с ветвей, нервно размахивает хвостом книззл.