согревающая сила ее рук

Терпкий запах пота, заполняющий легкие, стертые грубые пальцы и всклоченные жесткие волосы — всё это было в ней неповторимо и только в ней читалось так по-особенному. Ощущалось как что-то родное, притягательное. В ее руках, таких сильных и теплых, даже горячих временами, мир вокруг становится безразличен, безлик и скучен. Весь он концентрируется в этих квадратных метрах, окружающих их двоих, застывших в двух секундах этих объятий. Ее розовые пряди совсем спутались на затылке в чужих ловких пальцах. Кожа Кейтлин куда мягче: без мозолей, гладкая, словно шелк. Ее губы, глаза, волосы — всё идеально. Всё говорит о ее принадлежности к «верху», миру света, богатства… Такого чуждого для Вай, чьи руки подобны рукам рабочего в шахтах, волосы жестки как воронье перо, а глаза подозрительны и злы. Она совсем-совсем другая, выросшая в трущобах, сопровождаемая смрадом прошлых ошибок и с кучей набитых шишек, тюремным сроком и целым скопом недоброжелателей. Вай прячется, бежит, ее жизнь — это вечная гонка на выживание, которая полна говна и вообще не подходит для какой-нибудь романтической сказки. И вряд ли тут прокатит история со всепрощающей любовью, принцессой, дворцом и туфелькой. Вай не чья-то служанка и на бал она точно не собирается, а терять свое добро себе дороже. Она не какая-нибудь тупица, чтобы разбрасываться барахлом, да и каблуки… Нет, уж. Все это в давно забытых сказках, которые когда-то ей читала мама перед сном. Только когда это было… Вай уже многого и не помнит. Ей никогда они не нравились. Слишком много соплей. — Вай! Куда ты? — руки Кейтлин слишком близко, такие мягкие и нежные, что хочется на секунду остаться и забыться, скрестив пальцы и упиваясь теплом, что распространяется по телу. Но Вайлет вырывает руку и отворачивается, неприятно шлепая ботинком прямо в лужу. Дождливо и гадко. Очень подходящая обстановочка. Прямо самое то. — Вниз. Туда, где мне и место, — Вай не оборачивается, бросает украдкой последний взгляд на родную фигуру и скрывается в сумраке улицы. Кейтлин долго всматривается в исчезающую фигуру. По ее щекам скатываются дождевые капли, на руках все еще горят чужие прикосновения.