***
7 января 2022 г., 20:09
Зима холодная, а объятия Хинаты — теплые. Ее прикосновения нежные — он не тает под ними, как под палящими лучами солнца, но умирает от мысли, что такую светлую и отзывчивую девушку он не заслужил. Она столько выстрадала из-за него. Он хочет даровать освобождение ей — и себе заодно. Они много работали над отношениями; вернее, тянула неподъемлимый груз на себе лишь Хината. Такемичи был занят спасением мира.
Он прыгал выше головы, пытаясь изменить судьбу всех людей, что запали ему в сердце. Разве есть в его душе такие силы? Ответ вертелся на подкорках сознания: нет. Конечно же, нет.
Ему захотелось разорвать порочный круг. Хината не колотила его кулаками, как в тот раз. Кажется, она и сама все прекрасно понимала.
Кисаки мертв. Следовательно, будет жить Хината. Мичи уверен наверняка: счастливое будущее ей гарантировано и без него. Она ведь такая трудолюбивая. Такая очаровательная. Подарок для любого мужчины. И хотя Такемичи ревностно сжимает кулак, представляя Хину в объятиях другого, он понимает — это лучший из возможных вариантов.
Он выполнил свое обещание перед Наото. Вот и его долгая миссия подошла к концу. Осталось одно «но»: мысли о Майки дымовой завесой затягивают рассудок и не дают свободно вздохнуть.
В каждой его улыбке — вопиющая фальшь. Раньше Мичи не замечал подобного; это-то и беспокоит его больше всего.
Вечером, когда они лишь вдвоем собрались в универмаг, Такемичи попросил притормозить у обочины. Он снял шлем и вышел в чисто поле, дал волю крику и слезам. Его душили сомнения; все хорошо, он добился счастливого будущего. Чтобы удостовериться в этом — ему следует лишь пожать руку Наото, но он не может заставить себя сделать это. Что-то держит его здесь, и это что-то неминуемо связано с Майки.
Манджиро молча наблюдает за истерикой друга. Мичи всегда отличался несдержанностью. Наверное, Майки даже почувствовал укол зависти — он бы в жизни не смог так искренне и беззаботно разреветься перед любым человеком, даже самым близким.
— Майки, знаешь, — утирая слезы, Такемичи подходит к нему в упор и тычет в грудь, — с тобой что-то не так.
Тон обвинительный. Манджиро теряется на секунду — засмеяться ему или спросить, что не так.
— Попробуй исправить, — он наклоняет голову и с интересом смотрит на то, что будет делать Такемичи дальше.
— Не рискну. Мне не под силу.
— Ты даже не пытался.
Майки прыскает в кулак; Такемичи не до смеха. Для него разговор приобрел серьезные обороты.
— Я пытался. Ты и представить себе не можешь, сколько раз. А ты все ломаешься и ломаешься… Добровольно. Тебе это нравится? Страдать?
— Ты меня раскусил, — Майки не совсем понимает, в чем дело, но отчаянно подыгрывает. Такая уж у него роль — подстраиваться под ожидания товарищей. Он будет для Такемичи и богом, и дьяволом — кем угодно, лишь бы он оставался рядом. Как собака на привязи.
— Майки, скажи… — в глазах Такемичи мелькает что-то туманное. Что-то пугающе ясное. — А ведь на самом деле тебе друзья никогда не были нужны. Только союзники.
— Ты говоришь это так, словно обвиняешь меня в преступлении. Словно я сущий дьявол.
— А ты разве нет?
Такемичи ни разу не улыбнулся. Манджиро тоже посерьёзнел.
— Вот каково твое мнение, Такемичи. Буду знать.
— Майки. Ты можешь отшучиваться, сколько угодно. Мне все известно.
— Я услышал тебя, — Майки ощетинился. Черный импульс. Такемичи обо всем догадался. — Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое и вернулся в будущее. Ты заслужил счастья.
— Сомневаюсь, что ты слышишь кого-то кроме себя, — Мичи вздрогнул от собственных слов. Он никогда не дерзил Майки. Боялся адского пламени в его взгляде. Но теперь терять нечего, раз он вывел его на чистую воду. — Я хочу, чтобы ты знал: на этот раз я не буду тебя спасать. Ты не будешь счастлив, сколько бы я не старался. Ты обречен не из-за своей болезни, Майки. Ты обречен из-за своего эгоизма. Однажды ты умер на моих глазах, сказав, что только и делал, что страдал. Я жалел тебя, и только что понял, в чем дело — ты тоже жалел себя. Тебе это было выгодно. Ты был самым несчастным, самым добрым в собственной картине мира. Я надеюсь, тебе понравился театр абсурда, в который ты превратил свою жизнь. Но, знаешь, пора выбираться. Я не буду предлагать тебе руку помощи. Я дождусь, когда ты сам предложишь ее мне. Если ты когда-нибудь созреешь.
У Майки чесались кулаки, но он сдержал мимолетный порыв агрессии. Наверное, впервые в жизни. Потому что если бы начал — не смог остановиться, пока не расквасил лицо Мичи до кости.
