Воробей

— Порко, познакомься! У нас новая девочка, ей нужно помочь снять первый сюжет. Магатыч стоял в дверях монтажки и ободряюще похлопывал по плечу девчонку лет тринадцати. Она жалась в безразмерную шерстяную кофту с не в меру длинными рукавами и смотрела в пол. — Пик, это Порко, — обратился Магатыч к девчонке. Та подняла глаза и посмотрела на меня довольно смело. — Он снимает уже два года, не стесняйся, обращайся, он славный малый, все покажет. — Магатыч окинул нас довольным взглядом тренера, чей боец только что выиграл турнир. — Эфиром можешь не заниматься, доделает Кольт. Ну и на этой прекрасной ноте я вас оставляю. Ты уж пригляди за ней. Магатыч посмотрел на меня неожиданно серьезно, а через мгновение на его лице расцвела будничная улыбка, которой он договаривался с любыми партнерами или просил сделать что-то неудобное… — Теодор Магатович, спасибо! — крикнула вслед девчонка. Без директора она мигом распрямилась и вовсю рассматривала мой монитор. — Порко, привет! Поехали снимать сюжет! — Нет, Пик, я туда не полезу, даже не проси. Пик беспечно карабкалась по строительному мусору и остаткам ступенек в заброшенное лётное училище. Знал бы, куда она меня потащит. Теперь понятно, чего Магатыч с ней так возится, обычно перваки-журналисты сами находят себе операторов. — Слышь, ты куда полезла. Слезай давай. Мы о чем договорились: снимем снаружи и закончим. Все. Конец. — Ну уж нет! Надо показать, что происходит изнутри! Там же колонны были очень красивые! Арки, росписи! Позор! Взбрело ж первачке в голову снимать сюжет о заброшках. Ну да, стоят они в центре города, сам хожу мимо, но кому придет в голову делать свой первый сюжет об этом? Была бы как все нормальные девчонки — тут новую выставку открыли, там фестиваль, соревнования. А эта полезла. “Я домой из школы хожу мимо, всегда о них думаю. Что там происходит? Никто не знает. Стоят, стоят, и никто с этим ничего не делает. Девять лет хожу, а ничего не изменилось. Исторические здания стоят и рушатся! Капец, ты только подумай!”. Да и сейчас еще в школьной форме, что ли. Слава богу хоть кофта эта шерстяная жуткая и пальто, но, чесслово, лучше бы надела брюки. Пик, кстати, пятнадцать. Мне тоже пятнадцать, я удивился, она маленькая такая. Не красится, волосы торчат. В редакции девчонки другие совсем. — Так, ну ладно, — крикнул я ей с земли. — Но штатив возьмешь ты, там такая рухлядь, что только с рук снимешь. Я отщелкаю картинок, скажешь пару слов, какие хочешь, и обратно. Давай спускайся, штатив — забота журналиста, привыкай. Хотя сейчас, в общем-то, штатив был моей заботой. Как и камера, и девчонка, которая могла быть моей одноклассницей, тоже, потому что если с ней что-то случится, родители спустят шкуру с Магатова, а Магатов спустит шкуру с меня. Пик мигом спустилась, аккуратно собрала штатив, хихикнула и полезла обратно. — Здорово, Порко! Спасибо, мы им всем покажем! Мы уже сняли три здания снаружи. Пик неплохо подготовилась, рассказала их историю, мол, построили в девятнадцатом веке, сначала там была духовная семинария, потом госпиталь, во времена СССР техникум, институт и наконец-то лётка. А сейчас все пустовало несколько десятилетий, здания шли под снос, хотя когда-то в них учили знаменитых на весь союз летчиков. Пик тыкала в барельефы, покрытые слоями грязи, и взывала к общественной совести. Мне оставалось только удивляться тому, как смело и яростно она об этом говорит. Впрочем, учебные сюжеты все равно никуда не идут, может делать, что угодно. Пик уже исчезла в проходе, и мне осталось последовать за ней. Мало ли, что можно найти в таких зданиях. Или, что хуже, кого. Когда я поднялся, Пик сидела на корточках и рассматривала какую-то книгу с выжженными страницами. Вокруг грязь, пепел, горы мусора, штукатурка, и эта бесстрашная девчонка, которая за одну секунду притихла и погрустнела. — Не могу прочитать название, — печально произнесла она. Может быть, кто-то разводил огонь, чтобы согреться? — Так, Пик, давай выйдем к свету, я сниму и уйдем быстро. Ох, черт возьми, что это! — Потолок первого этажа обвалился, — также печально выдохнула Пик. — Я слышала, одноклассники рассказывали. Пойдем посмотрим, что осталось от второго этажа, говорят, что там были очень красивые советские росписи. Вид бывшего летного училища приводил в уныние, и я мог понять, почему Пик стало так грустно. Когда что-то величественное приходит в упадок, и никому нет до этого дела, становится горько. Но все это было слишком опасно, и ни мне, ни ей заниматься этими проблемами сейчас. — Потолок уже обвалился и он может обвалиться дальше в любую минуту. — Я аккуратно! Сними, пожалуйста, что я буду говорить. Она невозмутимо пробралась к лестнице через мусор, отряхнула пальто, поправила, как могла, волосы, поставила штатив к стенке. Я включил запись, и показал осколки плит, сам обрыв. Вид одновременно завораживал и ужасал. Обнаженные плиты. Так стоишь и смотришь в разрезе на пол. Пик подала сигнал и начала медленно подниматься, опираясь о стену. — Четыре года назад рухнул потолок первого этажа, — говорила в микрофон Пик, — и никто не знает, сколько еще выдержит здание. История нашего города превращается в руины на наших глазах. Пик поднялась на второй этаж, остановилась у скола и смотрела на меня сверху с огромной гордостью. — Снято! Слезай. Пик улыбнулась, и тихо захлопала в ладоши. — Я быстро! — Сказала она так же тихо, осторожно пошла вперед и через несколько секунд исчезла из моего вида. И что мне с ней делать? Я поснимал на всякий случай еще кадров и начал медленно подниматься наверх. Мне все же нужно было уделять подъему больше внимания, я не сорок килограмм вешу. На другой стороне этажа, которую от меня отделял обрыв, были нарисованы уродливые черные, белые и красные буквы, которые складывались во что-то нечитаемое и заполняли собой всю стену, словно пятно, которое разрослось после чего-то дурного. Мне стало не по себе. Вдруг я услышал шум в глубине первого этажа, с которого мы пришли, что-то невесомо промелькнуло вдали. У меня внутри все похолодело. Кто-то тихо позвал меня. Это вернулась Пик. Пик выглядела обеспокоенной. Наконец-то до нее дошло, что заброшенные дома — не лучшие места ни для чего. — На втором этаже кто-то живет. Мне страшно. — Я слышал звуки с первого этажа. Возможно, что скоро мы встретимся. Ужас в глазах Пик говорил за нее, что она об этом думает. — Порко, давай спустимся на улицу. Через окно. Тут рядом. Мягкая ладошка стремительно схватила меня и повела вглубь. Крохотная комнатка с подоконником была совсем близко. До уровня земли метра три. — Так. Сначала спущусь я, потом ты передашь мне камеру, — сказал я, забираясь на подоконник, — а потом ты вылезешь и я тебя спущу. Ну или поймаю. Пик быстро кивнула. Я повис на откосе, подогнул ноги и прыгнул. Немного неприятно, но ничего не сломал. — Держи! Пик сняла ремень с одной из сторон камеры и осторожно опускала ее вниз. Я ухватился за камеру и поставил ее на асфальт. — Слезай! Пик высунулась в окно так же, как я, спустила одну ногу, потом вторую и повисла. Я обхватил ее ноги, Пик отпустила правую руку и спустилась еще немного вниз, опираясь свободной рукой о стену, чтобы мне было легче удержать вес. Я опустил Пик на свое плечо, откуда она сама спрыгнула на землю. Я схватил камеру, и мы без обсуждений побежали прочь от здания на более людные улицы. Все время Пик держала меня за руку и ничего не говорила. Но когда мы вышли к набережной, сказал я. — Значит… — Штатив! Пик внезапно остановилась. — Порко, там остался штатив! Давай вернемся! Я нервно рассмеялся. После всего этого она еще и хочет, чтобы я забрал штатив. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы ей ответить, и в этот раз ответить жестко. — На секунду. Ты реально не поняла, что то, что ты делаешь, опасно? Мы никуда не пойдем, и в этот раз ты меня послушаешь. И не смей туда возвращаться одна. Пик отвернулась. Она уже не говорила об общественном долге и необходимости заботы о памяти. Сейчас передо мной была обычная перепуганная пятнадцатилетняя девчонка, которой было очень стыдно. — Прости. Ты прав. Мне было обидно, что эти здания разрушаются, но из-за меня ты оказался в опасности. А еще я потеряла штатив... — Вот об этом уж точно не беспокойся, купишь новый, никто и не заметит разницы. Как хорошо, что я взял штатив для фотографии, а не для видео за 16к. Пик кивнула. — Только напиши какой конкретно. Я не запомнила. — Без вопросов. Мы подошли к театру, рядом с которым была остановка. Пик проследила мой взгляд. — Поедешь? — Думаю, да. Ты доберешься до дома? Пик покрутилась из стороны в сторону. — Да, я пойду домой. Точно домой. Ты покажешь, как монтировать? Мне нужно сдать свой сюжет. И сейчас она думает об этом? Рукалицо. — Приезжай в редакцию как обычно на занятия. Потом поговорим. Пик кивнула. — Спасибо, Порко. Ты настоящий герой. Я поехал в редакцию. Уже было поздно, почти все ушли, а мне нужно было собраться с мыслями и подумать. Пролежав на диване минут пятнадцать, я услышал, как кто-то бодро спускается с лестницы. Ага, это точно Магатыч. Через несколько мгновений я его увидел. — О, привет, Порко, ну как? Странно, но я не испытывал никакого зла, за свинью, которую он мне подложил, а он точно знал. Но, наверное, у него были свои причины? Или ему было некого попросить еще? Не Кольта же, хотя он хорош. — Перваки обычно сами между собой договариваются и распределяют роли, а тут ты ей сам назначил оператора? Что она натворила? Магатыч поджал губу. — Идем-ка выйдем, покурим. — Ты помнишь, когда выдают первое задание, — продолжил на крыльце Магатыч, — ну, ты знаешь, сущий пустяк, сюжет на любую тему. Так она сама снимать полезла. Ни с кем не договорилась. Я уж не знаю чего, стеснялась что ли. И хоть бы, знаешь, в музей пошла или там танцевальное что-нибудь. Так нет же, собралась снимать о безногом попрошайке, которого откуда-то из области возят милостыню собирать. И уже договорилась, чтоб ее отвезли к нему домой, чтобы он про жизнь свою рассказал, хозяйство показать. Она почти уехала. Поверила, знаешь. Слава богу, Аня услышала и сразу ко мне. Нельзя такую одну оставлять. Лезет во все самые темные щели, а что я потом родителям буду говорить, они деньги платят? Девчонка талантливая, но слишком уж серьезно относится ко всему, чем мы тут занимаемся. Это неплохо, но не в пятнадцать же лет, еще и такой воробышек. Ты уж присмотри за ней. Не могу же я ей запретить заниматься в центре, а меня она, вижу, не услышала. Рассказывай, что с вами приключилось. Из этого воробышка точно вырастет настоящий воробей.