Таверна "Зуб Дракона".

«Зуб дракона» — именно такая вывеска красовалась над самым важным — конечно же, по мнению владельца — заведением в деревушке Фенбрай, что находилась на севере королевства, название которого уже много веков никто не мог произнести правильно. Не потому, что историю плохо знали — записи сгорели, а причастным отрезали языки, на всякий случай кровожадно убив. Труп-то можно воскресить, а вот вернуть сожранный собакой язык уже проблематичнее. Но историю о конфликте названия все знали просто прекрасно. Практически дословно. И в той же степени любили. Ведь была она довольно краткой, но в крайней степени красочной и кровавой: «Древний тронный зал. Старый король в окружении своей преданной свиты неспешно обсуждает государственные дела, и внезапно один из его немногочисленных сыновей вскакивает со стула. Брови сдвинуты в яростной гримасе, а слова вырываются подобно пламени дракона. «Куртан Маран!» — эти два коротких слова решили ВСЁ». У историков было две версии перевода: официальный и дословный, который, увы, плохо вписывался в научные книги. Ведь «Поединок чести» — обычай этого народа — гораздо лучше смотрелось в наименовании раздела, чем «Под стать такому паршивому названию королевства будет лишь герб в виде твоей отрубленной головы, отец!». Славная легенда. Детишкам особенно нравился момент с головой, что перекатывалась во время битвы через весь зал, от трона к самой двери, будто это был отдельный персонаж с очевидно трагичной судьбой. А сама деревушка прославилась вяленой олениной, музыкальными ветрами, что могли мелодично проморозить вас насквозь, и поколением людей, в глазах которых давно пропал страх перед огромной горой по соседству, что грозно возвышалась над крохотными деревянными постройками. Деревня была не слишком далеко от столицы, но и не очень-то близко. Для личности с криминальным прошлым или же настоящим здесь переждать непогоду и недружелюбный патруль — в самый раз. Ведь за несколько золотых местные зеваки скажут, что не видели ничего примечательного, кроме парочки пробегающих мимо оленей, которые, в свою очередь, тоже мало что скажут. Название таверны довольно красноречиво давало понять, что главная достопримечательность сиего места — это, конечно же, зуб дракона. О подлинности этого костного образования можно было бы спорить бесконечно. Но местные давно бросили это гиблое дело, устав как от своих однообразных догадок, так и от туманных ответов Гудвина — владельца таверны, решив оставить этот вопрос знающим людям и не догадываясь, что такие действительно существуют. Например, драконолог Таркиус Донлейн из ордена Искателей Знаний и профессор истории магии Зимтиус Фаридж из ордена Синего Пламени. Но их, на радость одного усталого чародея, здесь не было. Впрочем, у этого самого чародея мысли о них вызывали лёгкую улыбку: он представил, как в горячке дискуссии Таркиус бы выкрикнул, что укусит этот зуб, дабы подтвердить свою гипотезу, Зимтиус уже встал в магически-агрессивную позу, чтобы начертить парочку заклинаний, а бедный Гудвин панически размахивал руками в попытках прекратить спор двух старых магов. Ибо все прекрасно знают, что в арсенале настоящего мага нет ничего опаснее, чем слова. Но кто же этот усталый герой, что был так рад тишине и теплоте очага, у которого так удачно поместил своё замёрзшее тело? Его имя было Лайскель Лотур, на лице его красовались достаточно пышные и, возможно, чересчур ухоженные усы, а на голове — копна белокурых растрёпанных волос. И он не принадлежал ни к одному из известных орденов магического сообщества, как и ко многим другим официальным, или не очень, сборищам чародеев. Не то чтобы он не любил чьё-либо общество — напротив, всегда был рад дружеской компании и кружке ежевичной медовухи (не за его счёт, конечно же), но когда в одном месте концентрируется столько чародеев с разными взглядами на одну очень старую тему — как минимум может случиться что-то катастрофически ужасное, а как максимум снова начнутся очередные дебаты. А в данный момент Лайскель хотел лишь двух вещей: спокойствия и отдохновения. Ведь его день прошёл пусть и не совсем плохо, но излишне энергично, и единственная вольность, которую он мог себе позволить — парочка ленивых мыслей по поводу того самого зуба. Несмотря на неважный день, поздний вечер радовал Лотура практически безлюдной таверной. В ней сидели лишь два неизвестных ему персонажа, а также крайне подозрительная кошка с серой шёрсткой, зорко поглядывавшая на мужчину. Хотя можно было лишь предполагать, куда именно смотрела кошка — на Лайскеля, на его буквально светящуюся из-за магии душу, или же в альтернативную версию этой вселенной, где всё же удалось выпросить кусочек колбасы у кухарки... Впрочем, всё зависело от мнения: спросили бы начинающего экзорциста — он без толики сомнений сказал бы, что она видит призраков, ведь всем известно, что кошки не могут без причины смотреть куда-либо, в этом всегда замешано нечто потустороннее. Самым примечательным в таверне, в то же время вы могли не сразу его заметить, был таинственный незнакомец, что сидел в углу, полностью завёрнутый в плащ с головы до ног, и неспешно покуривал трубку. Практически в каждой уважающей себя таверне есть подобный человек или же представитель любой другой расы. Он загадочно созерцает всех вокруг, создавая непередаваемую атмосферу повисшей, как гильотина над головой, тайны — пока не раскроется его истинная личина в последнем акте эпичных событий. Иногда хозяева подобных заведений даже нанимали специальных людей, чтобы те изображали таинственных незнакомцев, повышая репутацию таверны в глазах общественности. Зайдя внутрь, Лотур тут же понял, с кем имеет дело, и поэтому заранее решил переброситься с ним парочкой слов, дабы предотвратить конфликт, который всегда может возникнуть между двумя чародеями — на почве... чего угодно. В ходе краткой беседы было выяснено имя сидящего — Оурэн, а его цели оказались достаточно приземлёнными: выпить и отдохнуть. Концовку же их разговора не смог подслушать даже Гудвин, хотя и приложил все свои навыки, которые оттачивал годами, сливаясь с обстановкой, собирая свежие сплетни и слухи. Сделав затяжку, Оурэн указал мундштуком на тот самый зуб, а Лайскель кивнул — на том они и разошлись Ещё там был некий пьяный мужчина, что удобно устроился лицом в тарелке, и собственно Гудвин — лысый, средних лет, с самой неискренней улыбкой, которую вы когда-либо видели. Он мастерски изображал бурную деятельность, второй раз протирая чистые кружки непонятно для кого. Даже если не говорить о живых, находившихся внутри, само здание выглядело неоднозначно. Оно явно видало деньки и получше, но благодаря уходу казалось, будто столы и стулья не тронула коррозия времени, и с первого взгляда можно было решить, что их смастерили всего пару месяцев назад. А вот со второго уже были заметны некоторые потёртости и трещины, пусть и умело скрытые. Но всё же сложно было назвать это место неуютным. В центре горел камин, давая свет и тепло сидящим поблизости. Здание было небольшим, но здесь неплохо умещалось несколько столов среднего размера, на которых изо всех сил старались масляные лампы, не позволяя залу погрузиться во мрак ночи. Также были и маленькие столики на две персоны — для тех, кто хочет уединиться и пошептаться всласть. На стенах висели небогатые украшения, а балки были исписаны узорами неопределённой культуры, и в придачу — парочка повидавших время ковров, о мягкости которых вы, скорее всего, слышали лишь от своих прадедов. Над камином была даже картина! Впрочем, все попытки понять, что на ней происходит, оказались для Лотура тщетными: когда он только заметил её, на ней, кажется, был лесной пейзаж, но когда он уселся в кресло, то удивлённо обнаружил мутные силуэты двух медведей, дружно бьющих друг друга в лапы. Безусловно, глупо было отрицать, что главным украшением этого заведения был драконий зуб, который не мог не привлечь ваше внимание, даже если вы специально пытались не смотреть на него: секундная заминка — и вот вы уже пытаетесь разглядеть каждую деталь этого исторического объекта, задавая себе сотню вопросов. Действительно ли он настоящий? А насколько большим был дракон? Его добыли ещё у живого или уже мёртвого дракона? Успеет ли Гудвин отпрыгнуть, если крепления не выдержат? Сделав глоток из кружки, где услужливо плескалась медовуха, Лайскель уже было потянулся за своей любимой книгой, что лежала на том же столике, но тут... Дверь резко распахнулась, впуская в тёплое помещение морозный ветер, который вихрем пронёсся по таверне — и если бы он имел хотя бы рот, наверняка бы злобно рассмеялся, наслаждаясь своей мелкой пакостью. Чародей вжался в кресло, будто черепаха в свой панцирь, собираясь уже что-то сказать нарушителю температурных стандартов помещения, — но дверь так же резко закрылась На пороге, отряхиваясь от снега, появилась сгорбившаяся фигура. Гудвин, как и положено по статусу, тут же поприветствовал её и начал предлагать услуги для нуждающихся людей, не успевших замёрзнуть насмерть в такую погоду. Чародей не особо прислушивался к разговору, но расслышал голос гостя, хриплый и неторопливый, подобно разливающейся патоке. Каждое слово словно треск старых веток. А внешне старик напоминал чёрно-серую капусту: по всей видимости, кроме мешков, у него не было ничего, даже драного носка, — как и, скорей всего, собственного дома. Однако не это больше всего заняло чародея, а непростая аура: можно было не просто учуять, но даже мельком увидеть, как сгустки магической энергии клубятся в районе груди, к которой гость с усердием прижимал некий свёрток. И чего бы ни хотел этот старик, магическое нутро Лайскеля чуть ли не завопило, что спокойный вечер только что хладнокровно убили. Оурэн, который до этого сохранял стоическое спокойствие камня, напряжённо уставился на вошедшего человека. Самой умной в этом помещении оказалась кошка, которая успела скрыться из виду ещё до того, как открылась дверь. Старик, что уже успел полностью отряхнуться от снега, стал излишне вежливо вести беседу с Гудвином. О чём именно они говорили, чародею не было слышно, но само ощущение, что незримо подкрадывается нечто опасное, висело в воздухе. Впрочем, даже это не сдвинуло Лотура с места, хотя он мог бы поступить как обычно в подобных ситуациях — то есть сбежать. Умение предчувствовать опасность до того, как она проявит себя в полной мере, Лайскель считал одним из своих самых главных талантов, наравне с магическими способностями, но даже они — и те могли иногда подвести, а интуиция ошибалась исключительно редко. Закончив свой незатейливый диалог с владельцем заведения, старик с явным усилием повернулся на месте и быстро окинул взглядом практически пустую таверну. Глаза его остановились на человеке, который пытался спрятаться под своим плащом, будто под одеялом, дабы сделать вид, что его вовсе тут нет. Кивнув собственным мыслям, гость, чуть прихрамывая, зашагал в его сторону, и, дойдя до кресла возле камина, улыбнулся чародею оставшимися зубами. Лотур при всём своём желании смог бы выдавить из себя лишь нечто похожее на волчий оскал, но уж точно не приветливую улыбку, а поэтому попросту посмотрел на гостя и неслышно выдохнул. — Вечер добрый. Здесь... Не занято? Я могу присесть? — старик заскрипел, как свежевыпавший снег под ногами, глядя мужчине прямо в глаза. Даже в таком состоянии Лайскель не мог быть грубым с людьми, которые ему ещё ничего не сделали, поэтому, пересилив себя, медленно кивнул. — Благодарю. Без промедления гость опустил своё дряхлое тело на стул, который, судя по звукам, годился ему в ровесники. Лотур удивлённо обнаружил, что перед ним действительно старик — казалось, тот всё ещё жив только благодаря одеждам, которые не дают ему рассыпаться. Пусть обоняние и сообщило чародею (заставив того поморщится), что перед ним уже разлагающийся труп, нежели живой человек. Старик стянул капюшон. Он и правда был тем, кем показался в первые секунды — человеком, повидавшим не одно поколение. В том возрасте, в котором люди не ходят по ночам в такие заведения сквозь метровые сугробы. А также он выглядел крайне обычно, слишком обычно. У знающих личностей могло бы возникнуть ощущение, что это ловко брошенная пыль в глаза, и через секунду в их сердце окажется кинжал, который изумится происходящему не меньше, до конца не понимая, почему его всё это время прятали за спиной. Как ни странно, старик излучал несколько неуместную, но всё же дружелюбность. — Прошу прощения за свою грубость, я... я нечасто общаюсь с людьми. И всё же мне хотелось бы узнать, вы... Лайскель Лотур? Чародей? Если в какой-то глуши ваше имя угадал старик с безумно-обречённым видом — дело табак. И Лайскель был этим табаком, который мисс Судьба неспешно запихивала в курительную трубку случайностей, с улыбкой и любопытством созерцая, что произойдёт дальше — когда она поднесёт к трубке небольшую искру неожиданности. Лайскель не смог придумать достаточно изящную тактику, поэтому решил действовать напролом. Отвечать вопросом на вопрос. — Мы... знакомы? — О, нет... что вы, мы совершенно не знакомы. Но... Я видел вас, видел... в своих снах. И эти... — старик попытался обвести лицо мужчины чуть трясущимся пальцем руки, — ...пышные усы. Их сложно забыть. Лотур задумчиво погладил свои усы. Неужели одно из немногих его достоинств вдруг обернулось для него губительным роком? Жизнь по-настоящему безжалостна. Но ещё не всё потеряно. Пусть Лайскель и не был выдающимся чародеем, ни в настоящее время, ни уж тем более в студенческие годы, которые он смутно помнил лишь через призму дна бутылки дешёвого вина «Старый приятель», всё же он был чародеем. В его венах текла самая что ни на есть настоящая магическая кровь, не разбавленная, креплённая и выдержанная тридцать лет. И отец его был чародеем, и дед... Скорее всего. Этот вопрос в семье редко поднимался, да и отца Лайскель видел всего несколько раз в жизни. Ведь тот выступал в странствующем цирке как фокусник. Его карьера без преувеличения была блистательна, пока однажды не узнали, что на самом деле он использовал не трюки и ловкость рук, а обычную магию. Это был позор и пятно на репутации цирка, ведь фокусники должны обманывать глаза зрителей, а не их сердца. Так отца Лотура и выгнали с позором и оттуда, и из Гильдии Фокусников, и после этого сын о нём ничего не слышал. Но факт оставался фактом, его отец был чародеем! А потому природа наградила Лотура не только даром материализовывать воображаемые объекты из собственной головы прямо в воздухе, но и также искусством длинного языка, который мог вывести его из любой ситуации живым и почти невредимым. — Значит, вы Сновидец? — сделал несложный вывод Лотур, показывая на старика пальцем. Тот задумался: — А кто это? — Всё просто, — улыбнулся Лайскель, подсознательно радуясь, что помнит редкие занятия, на которых был. И был трезвым. — Сновидцы — это те, кто видит будущее во снах, иногда настоящее или даже прошлое. Также существуют Ясновидцы, это люди, которые уже сами вводят себя в магический транс, позволяющий рассмотреть нити судьбы будущего. Но для этого уже требуется обучение. — Это были просто сны... — сдвинув морщинистые брови, произнёс старик. — Точнее, я так думал. Пока не начал замечать, что сны начинают сбываться, и тогда... тогда я понял, что они пророчат будущее... — Ошибка новичка, — рассудительно кивнул Лотур. — Любой человек, начинающий находить подтверждения тому, что его сны сбываются, забывает о снах, которые не сбылись. Но даже если его сны действительно предсказывают будущее, не факт, что оно произойдёт. Ведь он мог видеть лишь одну линию времени. В этом проблема всех предсказателей. Когда один из сотни пророков оказывается прав, и все резко верят в эту правду, она перестаёт быть таковой. Ведь в том будущем, которое он увидел, люди не знали о нём Лайскель наблюдал, как его кавалерия из предложений и терминов разбивает строй неуверенных аргументов старика. Глаза собеседника перестали фокусироваться на одной точке, он пытался осознать поток произнесённым чародеем слов. В сказанном определённо был смысл, но какой? Однако Лотур не останавливался. Его карта сыграла, а значит, пора увеличить ставки. — Я понимаю, это всё слишком сложно для вас. Упростим. Представим, что я пришёл в эту таверну и вместо медовухи заказал эль, — чародей для наглядности потряс полупустой кружкой. — И он оказался настолько дрянным, что мне даже не захотелось здесь оставаться, и я ушёл. Тогда вы бы не смогли найти меня, и ваше будущее бы не сбылось. Мелочь, но в этом и смысл всех предсказаний, точнее, их бессмысленность. Лайскель в очередной раз улыбнулся, бодро поднял кружку и сделал пару глотков. Это выглядело как тост здравому смыслу, который, по мнению чародея, торжествовал. Хотя недовольный взгляд Гудвина, что поймал Лотур, немного остудил его порывы. Ведь в таверне действительно был эль. И он действительно был дрянным. И Гудвину не хотелось, чтобы об этом факте знал кто-то кроме него самого. Было видно, как от прошлой уверенности старика остались лишь остывшие угли. Его взгляд стал совсем задумчивым и потухшим. Он молчал. Ему явно требовалось время, дабы переварить всё сказанное чародеем, но это не означало, что он сдался. Рукой он сжал свёрток, который всё это время не выпускал. И вот резко сунул его под нос Лайскелю, от чего последний вжался в кресло... Полотно ткани слетело с предмета, как шелуха с лука, и перед Лотуром оказался меч. Древний. Магический. И смертельно опасный. Именно такого мнения придерживались единственные знатоки магии в этой таверне, увидев лишь ножны — Вот! Вот что я нашёл в глубинах горы! — повысил тон старик, переходя от скрипучего голоса до режущего слух скрежета — словно ножом проводили по стеклу. — Мне снился этот меч, что покоился в снегах! Целый месяц мне снилось, как я нахожу эту пещеру, этот меч, и как я дарую его тебе! Лайскель Лотур! И после этого я видел, как ты ведёшь армии вперёд! И корону на голове! Король... настоящий король... восседающий на троне, что пустеет уже не одну сотню лет. Пусть старика разрывало от эмоций, все слова были произнесены чётко, как по бумажке. Будто он репетировал всё это перед зеркалом, пробуя самые эффектные позы. Лайскель с изумлением смотрел то на старика, то на меч. Энергия, что исходила от этой вещи, казалось, вот-вот вырвется наружу. «Мы обречены», — подумал Лотур, пытаясь придумать хоть что-то, что успокоит этого безумца. «Он обречён», — подумал Оурэн, который заворожено наблюдал за происходящим, одновременно вычерчивая под своим плащом защитные заклинания и надеясь, что их хватит. — Так значит, это пророчество! — подхватил тон разговора Лайскель, криво улыбаясь старику. Тот, в свою очередь, немного успокоился — или же просто устал. Откинувшись обратно в кресло, старик вновь прижимал меч к груди, будто своё новорождённое дитя. Переборов старческую одышку, кивнул: — Да… — Тогда это всё меняет! Вам крупно повезло, что вы смогли найти меня, — Лотур судорожно искал что-то у себя на поясе, пока не обнаружил небольшой мешочек. И к изумлению собеседника, залез туда рукой по локоть — размер не особо подразумевал, что в мешочек можно запихнуть что-то крупней вашей ладошки. Вытащив оттуда перо и пергамент, Лотур начал что-то стремительно писать. — Думаю, вы не сможете запомнить, поэтому опишу вам дорогу. С каждым пророчеством, которое в себя включает мощные артефакты прошлого, предсказания масштабных войн и могущественного чародея во главе всего этого, следует обращаться в Отдел Пророчеств, который находится в Небесной Академии. Путь предстоит неблизкий, но раз вы дошли сюда, уверен, и туда доберётесь! Не поверите, как вас радушно примут и поблагодарят, что вы решили поступить благоразумно, рассказав обо всём и сдав этот весьма необычный меч им на хранение. — Что?.. Меч?.. Нет... Нет, я не могу... Это же... Твоя судьба... наше будущее в твоих руках! — эмоции старика не дали ему попасться на новую уловку чародея, что пытался отвлечь его от каких-то мутных пророчеств, судеб и великих свершений. А Лайскелю это практически удалось — был бы старик чуть терпеливей... Или же Лотур выбрал просто не тот путь, и нужно было для начала предложить выпить? А как только алкоголь бы подействовал, уже практиковать здравомыслие в тёмных умах давно ушедшего поколения. Старик был явно разочарован поведением глупца, который отказывался признавать своё королевское начало и такие разумные доводы касательно будущего. Даже меч не помог. Поэтому пророку пришла в голову отличная идея: показать всю красоту клинка, встав в эффектную позу, которую он весь день репетировал. Вскочив со своего кресла, захрустев всеми конечностями (будто кто-то свалился в кучу сухой листвы), он схватился за рукоять артефакта и вытянул его из ножен. Вышло это у него на удивление просто, что вызвало у многих приступ паники. Лайскель прожил довольно долгую жизнь (по меркам местных), не потому что с любопытством наблюдал как некто вытаскивает меч из ножен, а делал исключительно противоположное, попутно отдаляясь на большое расстояние, с завидной скоростью. Это была хорошая, крепкая мысль, выкованная из лучшей стали, самым талантливым кузнецом в чертогах разума. Она никогда не подводила, а потому Лотур использовал её как ударную силу, заключенную в броню собственной головы и направленную в сторону хрупкого окна. Увы, расстояние не позволило хорошенько разбежаться, заставив чародея выполнить технику «утреннего кузнечика», воспользовавшись своими прыгучими ногами. Итог был довольно очевиден — Лайскель с грохотом вывалился наружу. Как оказалось, паника у каждого проявляется по-своему. Гудвин, к примеру, следил не за стариком, что пытался впечатлить всех окружающих, а за чародеем, который довольно ловко покинул помещение. А старая добрая поговорка гласила: «Если вы видите, как откуда-то быстро убегает чародей, то вам следовало бы убежать оттуда ещё быстрей, и пять минут назад». Поэтому без особого промедления мужчина ринулся через кухню прямиком к выходу, что-то громко крикнув остальным. Оурэн, который также был готов к подобному исходу, увы, оказался в невыгодном положении: рядом не оказалось окон или дверей, поэтому он успел застать ту самую опасность, которую они все успели ощутить до её проявления. Когда меч оказался в руках у старика, что крепко сжимал его, что-то выкрикивая с безумной улыбкой на устах, можно было заметить несколько моментов. Для начала — любой понимающий человек, который хоть раз в жизни резал хотя бы хлеб, мог догадаться, что никто и никогда не сражался этим мечом. Даже тренироваться бы не стал. Его невообразимо искривлённое лезвие, орнаменты и такое количество сияющих рун, что можно ослепнуть, давали понять, что оружие было заказано крайне богатым человеком, который любил демонстрировать своё богатство всем, кто может видеть. А кто не может, тем бы он в деталях описал. Сам меч, находясь в одной комнате с человеком, который в жизни не сможет заработать столько, сколько отдали за это орудие убийства, будто бы тоже улыбался — всей своей нарциссичной натурой, зная себе цену. А больше всего бросалось в глаза, что оружие по-настоящему было магическим. От него исходила такая мощная аура, что можно было почуять её своим носом, но глазами было проще — ведь тот начал искриться. Искры небольшими всполохами загорались по всему клинку, пока на острие не засверкала самая натуральная молния, готовая вырваться на волю и показать всю свою неукротимую силу. Но случилось неожиданное. Вместо того чтобы молнии били во все стороны, разрушая всё вокруг (как и положено для любого неконтролируемого магического артефакта), с острия слетела лишь одна — и устремилась в сторону зуба. Оурэн мало что успел увидеть — ведь всё это произошло за пару секунд — и успел только применить последнее защитное заклинание, после чего произошёл взрыв. Лайскель, который уже радостно ощутил холодный снег под своим упавшим телом, вдруг почувствовал и другое. Мощный толчок заставил его сделать несколько переворотов в воздухе, отбросив подальше от таверны. По крайней мере, того, что от неё осталось. Громкий треск молнии перерос в треск древесины, которую разбрасывало по всей округе. Сначала пролетели огромные балки, которые падали с угрожающим грохотом, а потом начался дождь из опилок и щепок, осыпав белоснежную поверхность земли. Также в этой вакханалии поучаствовал и Оурэн, которого во время взрыва выбросило через стену — с мелкой вспышкой он отскочил от одного дерева и удачно врезался в другое, упавшее вместе с ним. Лайскель очнулся относительно быстро и тут же застонал от боли, хотя в этом звуке больше читались усталость и разочарование. Поднявшись на ноги, он быстро осмотрелся, пытаясь оценить масштабы катастрофы, и все ли его конечности на месте. В отличие от таверны, остатки которой разбросало по окрестностям, чародей выглядел достаточно целым. Не считая струйки крови, стекавшей по лицу. Вздохнув, Лотур развернулся, и его взгляд остановился на том самом мече. Он торчал из горстки пепла, которая лежала на остатках пола и немного дымилась. Чародей смотрел на зловещие руны, и ему чудилось, что меч смотрит в ответ — этот взгляд отдавал тяжестью по всему телу. Решив, что на сегодня достаточно магических происшествий, Лотур благоразумно отвернулся и зашагал в сторону лежащего Оурэна. Он также пришёл в себя и не менее устало смотрел на Лайскеля. — Никогда не видел, чтобы на себя накладывали столько защитных заклинаний, — усмехнувшись, произнёс Лотур и протянул руку. — Если ты меня всё ещё видишь, значит, ни одно заклинание не было лишним, — принимая помощь, ответил Оурэн. — Справедливо, — согласился Лайскель. Дружно посмотрев на руины таверны, чародеи выдохнули и уселись на упавшее дерево. Оурэн тут же начал искать свою трубку, дабы сделать парочку спасительных затяжек. Местный табак всегда просветлял голову — или затуманивал настолько, что уже не приходилось думать о чём-то лишнем. Лотур взглянул на Оурэна, таинственность которого (вместе с капюшоном) снесло взрывом: вдруг они уже когда-то встречались? Нет, он видел его впервые. Длинные чёрные локоны, чуть ли не падающие на плечи, щетина, которая лишь была наслышана о бритве, и слишком умный взгляд для такого типа. Подобных знакомых у чародея было полно, но его он видел впервые. Впрочем, это не отменяло их братско-магических уз. Насколько сильно два чародея могут не поладить, настолько же сильно они будут чувствовать, что нашли далёкого троюродного брата или сестру Внезапно из-под развалин кто-то, зашевелившись, выбрался наружу. Чародеи только сейчас поняли, что поискать выживших — не самая плохая идея, но увидели, что их помощь не требуется: люди находили себя сами. На удивление, к ним плёлся не кто иной, как Гудвин, сжимая в руках тот самый зуб — который был практически невредим, не считая небольшого «ожога», оставленного молнией. Оурэн сделал затяжку и улыбнулся, а Лайскель тут же приуныл. В руках Гудвина драконий зуб, размером с большую белую собаку, смотрелся ещё внушительней, и человеку пришлось крепко обхватить его, прижимая к себе, чтобы не уронить Оурэн вытянул руку в ожидании, и со вздохом разочарования Лайскель положил на неё монету. Рука быстро сжалась и скрылась где-то за пазухой. Лотур же выпросил у него трубку и сердито сделал затяжку. Наконец Гудвин, постоянно озираясь, дошёл до них. Его взгляд никак не мог остановиться, падая то на разрушенную таверну, то на её обломки повсюду, то на чародеев, которые слишком спокойно сидели на поваленном дереве, и каждое зрелище вызывало у Гудвина новый приступ паники. А его ошеломлённый и потрёпанный вид заставлял верить, что он и правда переживает нечто трагичное. Не отпуская зуб, хотя руки и дрожали, то ли от страха, то ли от злобы, он заикаясь спросил: — Что... Что... Что здесь произошло? — Я проиграл серебряк, — выпустив клубок дыма, раздосадовано произнёс Лайскель, глядя теперь на злосчастный зуб, что невозмутимо смотрел на него в ответ. Лотур не знал, что случилось на самом деле. И Оурэн тоже. Были лишь робкие догадки, но точного ответа не было. Что это был за старик? Что это был за меч? Откуда у Гудвина настоящий зуб дракона? Почему вообще произошла такая реакция? Никто понятия не имел. Но самое важное, и самое нужное для себя, Лайскель Лотур определённо осознал. Он больше никогда в жизни не зайдёт в таверну, название у которой будет хоть отдалённо иметь дело с чем-то или кем-то магическим. «Пчела и Бочонок»? Да. «Полный кубок»? Без вопросов. «Хмельной кабан?» С удовольствием. «Пьяная фея»? Никогда.