Письмо Санте

Хенджин трёт уставшие глаза, когда перед ним опускается наполненная едой тарелка. Он тихо благодарит мужа, не забывая сказать о том, как он его любит, а потом приступает к тёплому ужину. Эта неделя была тяжёлой, такое случается не впервые, но этот год сам по себе был не самым легким, так что никаких сил уже не осталось. Единственное, что хочется на данный момент — уложить рядом с собой своих любимых омег, укрыть их тёплым одеялом и сжать в своих крепких объятиях, чтобы сохранить их ценный сон. Работать на износ, чтобы обеспечить любимым будущее, которое могут позволить единицы — раз плюнуть. Хенджин действительно делает все возможное, чтобы Сынмин и их маленький сын себе ни в чем не отказывали, будь это дорогая брендовая одежда или непонятные современные игрушки, цена которых просто заоблачная. Хенджин сделает все, чтобы детство их сына было лучше, чем их самих. Они никогда не были богатыми, были дни, которые переходили в недели, когда им приходилось голодать, сокращать приемы пищи до одного, чтобы сохранить деньги на коммуналку. Им было действительно сложно, ведь их родители сами не могли похвастаться толстым кошельком. Бедность — это страшно. Ещё страшнее, когда нелепая случайность, в виде порванной защиты, приносит свои плоды. Их Минги любимый, но никак не запланированный ребёнок. Было страшно, за спиной ни гроша, квартира в страшном, забытом богом, районе. Рожать ребёнка было глупо и беспечно, о каком будущем может идти речь, когда в холодильнике мышь повесилась, а кретин директор задерживает зарплату. Но они не смогли избавиться от него. Беременность омеги стала тем толчком, который все время ждал Хенджин. Он бросил прежнюю работу, получив свою законную зарплату, хотел был потребовать проценты, но Сынмин остудил его пыл. Но тем не менее, диплом о высшем и какой никакой опыт работы сделали своё дело. Искать новую работу страшно, собеседовать с новым начальником ещё страшнее, но знать, что в кармане ни копейки для ребёнка и детской… Возможно, это было действительно чудо, которое они так долго ждали, но новое место нашлось быстро, начальная зарплата в несколько раз выше той, которую ему платили на предыдущей. И они наконец-то зажили. Жизнь налаживалась постепенно, но им было достаточно того, что было сейчас. Деньги с зарплаты откладывались на будущую детскую, оставшиеся хватало на продукты и на какую-нибудь мелочь. На первое время самое то, но когда Сынмин ушёл с работы, стало намного тяжелее, оставаться на работе было невыносимо, беременность протекала тяжело и чтобы сохранить ее, врачи рекомендовали всё-таки уйти с места, которое кроме стресса ничего не приносило. Сынмин сопротивлялся как мог, не хотел бросать работу, и Хенджин был бы ужасным альфой, если бы позволил своей омеге работать дальше. Здоровье его и ребёнка было важнее, чем деньги. И, наверное, это было самое настоящее везение, которое до этого поворачивалось к ним одним местом. Начальник замечал усердия Хенджина, он был действительно ценным сотрудником. Тот предложил ему подработку, потом ещё и ещё. А потом компания расширилась, открывались новые филиалы, Хенджину и здесь повезло, его назначили директором нового. Деньги действительно перестали быть главной проблемой, когда Минги исполнился год. Но вместе с новой должностью начались проблемы, которые бы не хотелось иметь. К сожалению, в сутках всего двадцать четыре часа, в которых нужно уместить время на сон, работу и не забыть про семью. Хоть Сынмин и не обижался на альфу за то, что на какое-то время первое место занимали не он с Минги, легкая прохлада в отношениях присутствовала. И, да, Хенджин действительно чуткий и любящий муж, который смог распланировать свой день так, что весь вечер был в распоряжении мужа и сына. И как в любой семье, у них бывали ссоры. Это утро не было исключением, на носу конец года, вся голова забита мыслями об отчетах, которые пора сдавать, а тут Сынмин с утра подлез. И Хенджин сорвался. Он за эти моменты себя ненавидит. Он сказал грубые вещи, которые вообще не должен был говорить, а потом извинялся долго, когда первая слеза уже успела скатиться по лицу омеги. Сынмин извинения принял и заверил, что вовсе не обижается, все прекрасно понимает, но в любом случае, его это задело. И не только его. — Минги сегодня написал письмо Санте, — Сынмин говорит шепотом, чтобы играющий в зале сын случайно не подслушал их разговор. — И что же хочет наше чудо? — Хенджин отодвигает пустую тарелку, принимая в руки конверт, который передаёт ему муж. — Лучше сам прочитай, — омега забирает тарелку и уходит к раковине, он это письмо с самого утра из рук не выпускает, читает одну и ту же строку в те моменты, когда Минги отвлечен какой-нибудь игрой. То, что пожелал их сын, это… Больно? Хенджин не спешит разворачивать, рассматривает детские рисунки, которые в некоторых местах до ужаса забавные. Их малыш действительно талантливый ребёнок, если тот пожелает, то его можно было бы отдать в какой-нибудь творческий кружок. Альфа осторожно вынимает записку, думает о том, что там наверняка какая-нибудь навороченная игрушка, появление которой он пропустил, когда сидел за грудой бумаг. Воодушевленная улыбка появляется на его лице, а усталость переходит на второй план, он уже предвкушает, как они с Сынмином будут бегать по магазинам и стоять в огромных очередях, с корзиной забитой различными игрушками, только бы их малыш счастливо улыбался, распаковывая свои подарки. Но улыбка сползает с его лица, когда он начинает читать текст, написанный детским и слегка корявым почерком. «Дорогой Санта, сделай так, чтобы мои папочки больше не ругались». Он читает второй, третий раз, но текст не меняется, там не появляются названия странных игрушек. Хенджин облажался. — Что я наделал? — Хенджин горько усмехается, откладывая детское письмо в сторону. — Нет-нет, — Сынмин подлетает к нему, сжимая широкие плечи альфы в объятиях. — Не бери это все на себя, — целует за ухом, когда на глазах собираются слёзы. — Я тоже здесь виноват. — Но это всегда я, — Хенджин говорит тихо, чувствует, что сейчас позорно распаляется. — Я всегда тот, из-за кого начинаются все эти ссоры. Сынмин молчит, не берет на себя ответственность отрицать очевидное. Это действительно так, но он понимает причину нервозности мужа, знает откуда прорастает корень, а их маленький Минги — нет. Малышу страшно, ему не нравятся крики и ссоры, он приходит в ужас, когда его папочки злятся. И сегодняшняя ссора родителей его напугала, он испугался крика отца и слез папы, убежал до того, как увидел их примирение. Желание Санте не само по себе появилось. Он больше не хочет, чтобы его папы ругались. — Прости меня, — Хенджин не устанет извиняться. — Я не должен был, но я… — Не должен, — соглашается Сынмин, а потом опускается на колени альфы, прижимаясь к его груди. — Но что произошло, то произошло и будет лучше, если мы это забудем, хорошо? Хенджин согласно мычит, утыкаясь носом в вкусно пахнущую макушку омеги, плотнее прижимая его к себе. С Сынмином хорошо, только сына не хватает для счастья. — Папули? Минги забегает на кухню, когда Хенджин быстро прячет письмо в карман. Ребёнок не должен раньше времени узнать суровую правду о седовласом старике. — Малыш, иди сюда, — шепчет Сынмин, протягивая руки сыну, который уже подбежал к родителям. Хенджин помогает тому вскарабкаться и счастливо улыбается, их семья в сборе. И пусть колени начинают неприятно ныть, но это пустяки. — Вы не ругаетесь? На кухне звенящая тишина, которую перебивает звук часов и хлюпанье носа Минги. Он в саду подцепил какую-то заразу, которая вылезла температурой и сопливым носом, который совсем не хочет чистить, избегая неприятную процедуру высмаркивания как может. — Малыш, — Сынмин целует сына в лоб, который уже горячий, температура опять поднялась. — Мы не ругались. Сегодня утром… Мы не хотели, чтобы ты это слышал. У папочки был не очень хороший день. — Это когда дяди с его работы тупят и папочка больше не может терпеть? Сынмин хрипло смеётся, прикрывая рот ладонью, но Хенджину не смешно. Ему ужасно стыдно, он должен извиниться перед своей семьей ещё раз, хотя это не искупит всю его вину. — Минги, папа сегодня себя некрасиво повёл, мне очень жаль, что ты все услышал, — Хенджин сжимает в руке маленькую ладошку сына и наклоняется, чтобы поцеловать ее. — Прости, что напугал тебя сегодня, папа больше так не будет. Я больше не буду обижать своих любимых, клянусь. — На мизинчиках? — малыш сжимает кулачки и достаёт маленькие мизинчики, чтобы родители обхватили их. — На мизинчиках, — закрепляет свою клятву Хенджин, аккуратно обхватывая пальчик Минги, когда Сынмин проделывает то же самое. — Я вас люблю, — Хенджин целует омег в макушки, крепко их обнимая. — Папа меня не любит, — признаётся Минги, доверчиво заглядывая в глаза отца. — Малыш? — Сынмин хмурится, когда чувствует спиной, как содрогается грудь Хенджина от смеха. — Почему ты так решил, маленький? — в голосе альфы все ещё слышны смешки, от которых маленький омежка начинает тихо хихикать, прижимая ладошку ко рту. — Папа даёт горькие лекарства, — малыш со знанием дела кивает головой. — Это потому что папа тебя очень сильно любит. Правда? — Правда-правда, — защищается Сынмин, прижимая к себе Минги. — Я тебя очень преочень сильно люблю. — Сильнее, чем папу? Омега смеётся, но на открытую провокацию не отвечает, а то сейчас начнётся спор. Ему это сейчас не надо. Сейчас главное уговорить Минги выпить лекарства и уложить спать, когда температура начнёт падать, давая родителям уверенность на то, что ночь пройдёт более менее спокойно. Сынмин встаёт с колен мужа, держа сына на руках, начинает медленно подготавливать его к тому, что сейчас начнётся неприятная часть вечера, но она обязательно закончится объятиями и сказками. — И вы меня будете всю ночь обнимать? — Будем-будем, только открой ротик, — Сынмин держит в руках маленькую ложку, в которой налит яркий сироп. — И папуля прочитает сказку? Хенджин вооружившись толстой книгой с детскими сказками серьезно кивает, активно ею махая. — И утром мы напишем письмо Санте? Сынмин облегченно выдыхает, когда слышит вопрос сына. — Конечно, а теперь выпей лекарство, — Хенджин ложится на кровать, уже готовый ко сну. — А потом я тебе прочитаю самую пресамую интересную сказку. — Про гномиков? — кашляет Минги, когда невкусное лекарство оказывается во рту. — Молодец, — Сынмин целует сына в лоб и убирает ложку в сторону, с утра помоет, сейчас нет никаких сил вылазить из тёплой постели. — Так про гномиков? — Про гномиков, — утверждает Хенджин, вытягивая руку, на которую сразу же укладывается Минги. И разве это не счастье? Лежать вплотную, когда в доме куча свободных комнат. Крепко обниматься и вдыхать запах родных людей, которые самое главное, что есть в этом мире. И оглядываясь назад, когда бедность была лучшим другом, они никогда не откажутся от того прошлого, которое привело их к такому настоящему.