Страх, или все проявления Киры Йошикаге.

      Таблетки. Много успокоительного она принимала после ухода её мужа. Кошмар, вот думали люди вокруг. Вдова, от которой сбежал муж, оставив её без средств на существование с одиннадцатилетним ребёнком. Ситуация сама по себе была просто ужасной. Но взгляды знакомых и друзей, полные жалости, насмешки. Выводили её из себя. Кто-то говорил что-то вроде "Ха! Сама виновата! Она всё равно капала ему на мозги каждый день, удивительно что он не ушёл от неё раньше!" а кто-то, в попытке поддержать её говорил: "милая, это не твоя вина, он сам не понимает кого оставил." но проблема была в том, что она просто хотела что бы все отстали от неё и её сына. Когда Хаято уходил в школу, то стены дома буквально душили её. Эта звенящая тишина, что сжигала её изнутри. Эти давящие стены, что заставляли её тело трястись от ужаса. Раньше, всё это было нормальным для неё, но теперь страх остаться совсем одной буквально убивал её. Ей хотелось плакать. В голову прокрадывались мысли: "а что если Хаято тоже оставит её? Совсем одну?". В этом доме полно места, она может уступить это самое место его жене, лишь бы он не оставлял её.       Она устроилась на работу. Во всяком случае эта забегаловка давала ей хоть и небольшие, но средства. Она могла спокойно заплатить за аренду, да и на нормальную еду деньги оставались. А если немного подкопить, то она могла бы купить Хаято каких нибудь новых вещей. Он стал единственным в этой жизни кто имел для неё значение. Она не знала почему её муж так с ней поступил, не понимала что она сделала не так. Но ей уже было плевать. К черту этого ублюдка что оставил её на растерзание жизни. Он знал что она не имела возможности себя обеспечить. Он обо всём знал.       Она принимала много антидепрессантов. Даже слишком много, они вызывали у неё привыкание. Но пила она их исключительно когда была в абсолютном одиночестве. Шинобу хотела обеспечить Хаято беззаботное детство. Без знания, что твоя любимая мать принимает таблетки, чтобы закрыть зияющую пустоту внутри себя. В конце концов вся её жизнь всё ещё была впереди, верно? Да, она была не самой молодой, но всё же приятной наружности женщиной. Кого-то найти она всё же могла, верно? Но... мысли путались в голове как только она думала о предательстве. Боже, она ведь продолжала любить его. Даже спустя год, после его исчезновения. Она даже выбросила все его вещи, сейф, в котором еще можно было хранить деньги, только вот комбинацию знал лишь он. Так что, он ей уже не был нужен. Шинобу хотела сделать всё что бы забыть о нём. Она бы с удовольствием переехала, но таких районов как этот ни где более не было.       Её руки тряслись пока держали пилюли. Стакан в руке был готов упасть на пол из-за невероятно сильной тряски. Её била дрожь. Невероятно сильная, буквально животная. Она сильно похудела, а волосы её потускнели, как и глаза. Они с Хаято почти не говорили на эту тему. Ему почти тринадцать лет. Это не могло не радовать её. Она собиралась подарить ему тех самых человечков из телешоу. Как их там... пауэр рейнджеры? Вроде так.       Её тошнило. Но она всё равно с силой заталкивала в себя таблетки чтобы успокоиться. Страшно, кажется что стены сейчас раздавят её. Когда Хаято уходил в школу, она как обычно улыбнулась ему, отдала бенто и, поцеловав того в щёку, пожелала хорошего дня в школе. Это стало их традицией. Боже, как же больно.        Она не говорила с ним об отце и как ей страшно остаться одной. Нет, она не смела это сделать. Она не хотела ограничивать своего ребёнка в общение. Ведь так он не смог бы много проводить времени с друзьями. Которых у него было и без неё не много. Её родители давно умерли, и ей не к кому обратиться за помощью. Ведь... никто не захочет слушать её нытьё на такую глупую тему. Даже друзья. А перед ребёнком ей нужно было быть человеком на которого можно положиться, теперь она выполняла обязанности и матери и отца.       Она проглотила очередную таблетку. Через какое-то время разум станет чистым. Она это знала. Но ей казалось что становится только хуже. Тошнота не прекращалась, лишь усиливалась, и она в спешке побежала в туалет опустошить свой желудок. Перед глазами плыло, тело слабело, а сама она чувствовала невыносимую тяжесть в ногах и плечах. Всё произошло слишком быстро. Она долго блевала, пока не поняла что из-за рта уже идёт не рвота, а она не наклонена над унитазом, она лежит на полу, пуская из-зо рта пену. В голове была каша, дышать было нечем, она буквально захлёбывалась. Мысли не варили, а когда это наконец прошло. Она успела подумала лишь о своём сыне. -" Хаято, наверное, будет опечален моей смертью, да? Я, я не хочу умирать. Он же совсем ребёнок. Я должна встать, хотя бы сейчас. На секунду, ради Хаято, что с ним будет без меня? Я, я... я не хочу оставлять Хаято одного. " - но её попытки встать не увенчались успехом. Она даже глотка воздуха сделать не в силах. Мысль о том как Хаято найдёт её заблеванное, бледное тело, приводило её в ужас. Как он зовёт её приходя со школы, как он ищет её по дому осматривая все комнаты, как стучит в её спальню. Как в последней надежде открывает ванну, и понимает что остался совсем один. Как она. Слезы сами по себе текут из глаз. Она, она ничего не может сделать. Всё становится темнее. А она, до последнего боится услышать скрип двери. И разрывающий её сердце крик "Мама!".

***

      Когда она открыла свои карие глаза, то её мысли были заполнены матами самых разных вариантов. Её голова жутко гудела, а руки болели и тряслись. Но что-то было явно не так. Словно что-то поменялось. Она ведь даже не обратила внимание что руки её были мягче и ухоженнее, чем раньше. И даже не обратила внимание на кровать на которой лежала. В мыслях было только. " Где я? Я мертва? Где Хаято? Что произошло? Я выжила, меня спасли?" но это всё она откинула сразу как только оглядела комнату. Это была её комната. Комната в которой она жила до своего двадцатилетия. То есть, она была в доме своих родителей! Вся спальня была такой же, какой она её запомнила, темно фиолетовые стены, черный ковёр. Дубовый шкаф рядом с окном что располагалось посередине стены, а вид из окна выходил на дорогу, кровать, что была ближе к двери, даже старый дубовый стол! Её книги и тетради были такими же как и раньше. Немного неаккуратными, обшарпанными.       Шок, который она испытала в тот момент нельзя было описать словами. Может, это какая-то жестокая шутка? Может, это просто загробный мир? Она встала с кровати и подошла к своему столу. Открыла небольшой ящик снизу, доставая свой розовый дневник. Да... много было воспоминаний связанных с ним. Она кажется... записывала буквально всё что с ней происходило. Корявый и казалось не самый лицеприятный почерк ударил ей в лицо. Ностальгия ударила по ней словно ножом по животу. Она взглотнула. Если даже это правда, если это всё действительно правда, и она перенеслась во времени, то... то что? Из дневника она поняла что сейчас 1982 год. Кажется, она помнит этот год по страшным событиям что когда то произошли... жаль что она не помнит что конкретностей. Кажется, это было зверское убийство. Но кого и кто убил она не помнит. Словно воспоминания об этих людях были полностью стёрты.       Страшно не было, здесь она словно ощущала себя в безопасности. Мама и папа должны были быть рядом. Но мысль о том что случилось с её сыном пугали Шинобу. Вдруг это правда загробный мир? Что сейчас с тринадцатилетним ребёнком что застал свою мать мертвой в туалете? Мысли об этом пугали её. Отряхнуть она их не могла. Не то что бы она пыталась. Голова забивалась самыми разными идеями. Он же вполне мог последовать за ней, а этого она боялась больше всего. Она не хотела сломать ему жизнь. Может, сейчас он плачет, хватаясь за её тело, слезно умоляет не оставлять его совсем одного, не бросать как это сделал его отец. Открыть глаза. Только мысли об этом заставили её глаза покрыться пеленой слёз. Нет, она не могла, не могла оставить его. Но она и не знала что ей делать сейчас. Она не понимала как ей быть. Если подумать, то сейчас, он даже не родился, но воспоминания о нём были. Как и факт его существования непосредственно в её памяти. Это разбивало материнское сердце. Слезы ручьём бежали по её лицу, она даже не пыталась их вытереть руками. Она лишь крепче сжимала дневник в своих руках, готовая записать новые строки.