Сердце прусски

Уже поздно ночью Гертрау вернулась из Брюсселя, уставшая, вымотанная, и еще более недовольная, чем обычно. Но уже на лестнице ее встречали Гюнтер и Рихард. На удивление, теперь Рихард выглядел более живым и адекватным, нежели днем. В его глазах вновь появился какой-то огонек жизни, и он уже радостно махал рукой Гертрау, и даже общался с Гюнтером — Ну что, женушка моя, королева мировой нефти, получила свой источник? — Ох, да прям! Датская сторона подала апелляцию, теперь ее будут целый месяц рассматривать, а через месяц еще одно заседание назначили. Вот же ж ввязалась в это дело на свою голову... С этим судом теперь геморроя больше, чем с пандемией в 2020 году, право слова! — А что это только они тебе геморрой создают? Создай им в ответ, подай на них апелляцию в следующий раз! — начал развивать тему Гюнтер, — пусть знают, что с нефтяным канцлером лучше не спорить — Ладно, вы что хорошего за это время сделали? — А мы вот...— хотел было начать Гюнтер, но Рихард тут же его перебил,— Мы тут нашли несколько книг и архивов о временах Бисмарка, и узнали несколько интересных фактов: во-первых, письмо Густава к своему другу-чиновнику из Берлина, известному взяточнику, его посадили потом. В нем он пишет, что в тот день он собирался идти к Бисмарку для обсуждения каких-то "государственных вопросов, о которых в письмах не рассказывается", и отправлено оно было именно в тот день, когда он и умер. Можно предположить, что Густав Адольф и убил Бисмарка, когда отправился к нему для "обсуджения государственных дел", и все это было спланировано, чтобы таким образом отомстить ему за то, что тот сломал его политическую карьеру. Но так как не было никаких явных следов убийства, то скорее всего, он его отравил, предположительно мышьяком. Эта версия является наиболее вероятной и убедительной, исходя из того, что мы смогли найти — Вся утренняя апатия Рихарда словно испарилась, и он рассказывал Гертрау все свои теории с живейшим интересом. С одной стороны ее радовало то, что ее брат пришел в себя, но с другой - это же ее немного и настораживало, что его настроение так резко менялось — Я так рада, что вы узнали еще какие-то подробности, — слабо улыбнулась канцлер, у которой, по всей видимости, суд забрал последние силы — но давайте продолжим обсуждение завтра с утра, ибо сейчас я не совсем готова к расследованиям — Но почему, сестра? Тебе это не важно? — удивленно спросил Рихард, заглядывая ей в глаза — Мы ведь уже так близки к разгадке тайны, мы почти узнали, кто убил нашего великого отца, и ты предлагаешь отложить это на завтра? — Рихард Отто, пойми, для нее, как и для меня, это несомненно важно, но ты не видишь, как она устала после этого геморройного суда? Я думаю, этот вопрос все же не является первоочередным, и вполне себе ждет до утра — встал на сторону Ферхайт Гюнтер, — а завтра мы спокойно поедем к Густаву Адольфу, и уже будем пытать его, имея на руках хоть какие-то документы и основания, которыми мы можем оппонировать и на которых основываться. А теперь нам всем нужно отдохнуть Постояв несколько минут с закрытыми глазами, Рихард с милой улыбкой сказал: — Да, пожалуй, ты прав, нам действительно нужно передохнуть. Что-то я тоже уже так помешался на этой теме, что скоро с ума сойду. Нужно выдохнуть, согласен. Ну, тогда, спокойной ночи, ребят! — До завтра! Канцлер с президентом направились в Бундестаг, Рихард же пошел в направлении квартиры. Зайдя внутрь, он решил осмотреть тут все, ведь прошлой ночью он просто спал, как убитый. Первым делом парень заглянул в холодильник, в котором, как оказалось, "повесилась мышь", и там не было ничего, кроме пяти банок со шпротами, черствого куска хлеба, по всей видимости, купленного к консервам, две пивные банки да огурец. — Да-а, не густо — протянул Рихард, грустно закрывая дверцу В других ящиках он так же ничего интересного и нужного не обнаружил, кроме старого совкового подстаканника, которорый уже успел проржаветь, нескольких именных бланков, оставшихся еще со времен Третьего Рейха, по всей видимости, как память, да какой-то сильно погнутой алюминиевой ложки, которая была им обнаружена в самом верхнем ящике — Все один хлам, ничего нужного Но тут его взгляд привлекло что-то блестящее, почти под потолком, на стене. Подойдя поближе, он увидел старый "Шмайссер", зачем-то повешенный канцлером на стену — Гм, а вот это уже интересно... Рихард незамедлительно снял его с "места почета", и положил к себе во внутренний карман пальто. Оставалось лишь дождаться утра *** — Ну что, соня, как сегодня твое настроение? — с легкой улябкой спросила Гертрау у еще сонного Рихарда — Все хорошо. Простите за вчерашнее, видимо, не с той ноги встал, сам не знаю, что на меня нашло. Вот, как извинение, я вам принес бутерброды — Ладно, с кем не бывает. А мы вот выяснили, где живет этот Густав Адольф, и теперь едем к нему, в Веймарланд. Ты же с нами? — Конечно! С бутербродами было покончено довольно быстро, и буквально через несколько часов товарищи уже подъезжали к тому самому месту, где их ждал разговор с Густавом Адольфом фон Шикльгрубером, вероятным убийцей Бисмарка. Сидя в машине, Рихард вспомнил обо всем, что произошло вчера ночью, и аккуратно потрогал пистолет в кармане, чтобы убедиться, что все это ему не приснилось в бреду. Убедившись, что все в порядке, он успокоился, и стал смеяться вместе со всеми, не подавая виду, что он знает куда больше, чем все остальные.. *** — Доброе утро, германские путники! Что же привело вас ко мне? Ох, не уж то сама госпожа канцлер к нам пожаловала? — язвительно начал Густав, спускаясь с высокой лестницы — Хватит цирка, Адольф. Нам все известно, и мы пришли с четкой целью: узнать, зачем ты убил Бисмарка? С его лица тут же пропала вся наигранность и веселость, а в глазах появился неподдельный страх и удивление. Он не имел ни малейшего представления, как среагировать на подобного рода обвинение. — Но..извольте, с чего вы взяли, что я убил Бисмарка? Да и к чему мне было бы это делать? — Не стоит оправдываться, Адольф. Все архивы прямо говорят нам о том, что это преступление - дело твоих рук. А как говорит один русский роман - преступление всегда влечет за собой наказание. Столько времени ты избегал его, но вечно скрываться невозможно, пойми это. Признайся, и станет проще всем — Но..я не делал этого..мне не в чем признаваться..— испуганным голосом пытался оправдаться Шикльгрубер,— пойми, Ферхайт..поверь мне — Как я могу верить человеку, предавшему жизни невинных детей, заставив их забыть свое происхождение? И да, я - Гертрау фон Бисмарк, а не Ферхайт. Что мой отец сделал тебе плохого, Адольф? Убрал с госслужбы? Так сам виноват, да ты и так к ней вернулся, а если бы и не вернулся - так не велика потеря. А то, что ты письма писал своему взяточнику Максу, в которых говорил о том, как к Бисмарку пойдешь "государственные вопросы обсуждать", так это не новость. Просто признайся. Ты ведь мышьяком его отравил в тот день? — Да каким мышьяком? Никого я не травил! И что бы вам это доказало? Началась перепалка, в которой уже никто не мог остановиться. По обыкновению спокойная Гертрау, в исступлении казалась страшной и опасной, ведь она больше не могла контролировать себя. В такие моменты она как бы вновь становилась той, что была во времена нацизма, Гертрау фон Гитлер, яростной и несдержанной. Еще немного, и Гертрау бы начала применять физическую силу, но заметила, что Шикльгрубер уже не так активно оппонировал ей, и через несколько минут он просто упал без сознания. Это немного отрезвило женщину, и заставило опомниться. Она кинула быстрый взгляд на Гюнтера, который тоже стоял, прислонившись спиной к стене, и иногда кашлял, уже не вступая в дискуссию. Но тут она услышала, что Адольф еще что-то понимает, и пытается донести какую-то свою, возможно, последнюю мысль — Я предатель, подлец, взяточник и... и трус, но..я..я не убивал Бисмарка Несколько минут Гертрау безмолвно глядела на бессознательное и, возможно, уже мертвое тело, пока она сама не зашлась диким, раздирающим грудь кашлем. Обнаружив на руке несколько капель крови, она поняла - химия. В глазах немного темнело, но разум еще оставался здравым и способным рассуждать — Это химикаты, да, точно, так. Либо мышьяк, либо..либо даже что-то органическое, может, запеченная животная кровь, или что-то в этом роде — тихо, но четко рассудила канцлер, пока ее мысли не прервал отчаяный крик президента — Гертрау, обернись! Она увидела, что за ее спиной стоял Рихард, с ехидной улыбкой направлявший на нее "Шмайссер" — Хех, неплохо, сестричка, "1" тебе по химии..все правильно назвала. Хорошо на евреях все попробовала, все назвать можешь, правда? — Что ты делаешь!? — с ужасом спросила Ферхайт, в оцепенении уставившись на брата — Ничего особенного, просто восстанавливаю справедливость и целостность семьи. Кстати, ты оказалась права, это действительно был мышьяк. На удивление, твой организм оказался устойчивее к яду, чем я мог бы расчитать. Меня немного огорчило, что ты до сих пор не свалилась, но признаюсь, твоя выдержка достойна похвалы. Ты так ненавидела Густава Адольфа, что тебя было так легко убедить в его виновности...хех, забавно ведь, правда? И сейчас ты стоишь, захлебываясь кровью, рядом со своим президентом и Шикльгрубером...гм, кого-то здесь все-таки не хватает, как думаете, кого же...ах да, конечно, не хватает коммуниста! Так жаль, что он не здесь, он идеально бы дополнил наш скромный праздник — Кхе-кхе, не приплетай сюда Сталина, он не имеет к этому делу никакого отношения, и не должен страдать! — после этих слов кровь струйкой потекла изо рта канцлера — Так почему же все эти люди, от которых я тебе так рекомендовал избавиться, не помогают тебе сейчас, они ведь твои друзья? А я говорил, что все они - предатели, но кто же меня слушает? Кому же нужно мнение полоумного мальчика? Он ведь неуравновешенный, фактически псих, — при этих словах на лице Рихарда появилась кривая улыбка, воистину пугавшая еще соображавшую Гертрау — и если бы остался в живых Бисмарк - умер бы я. Но это же в прошлом, так ведь? А какой смысл его теперь ворошить, и перемывать старые покойные кости, только грех на душу брать? — Ты его уже взял..убив отца! — Да что ты такое говоришь? Какой же это грех? Я уничтожил одну жизнь ради спасения тысяч других, как по мне - вполне оправданно. Человек - вошь, а разве жизнь вши чего-то стоит? Тем более такой гадкой, как Бисмарк. Он обожал лишь тебя, Гертрау, а меня - нет. Я никому не был нужен, и даже Шикльгрубер, который сначала полюбил меня...и он отвернулся от меня, узнав о том, что я сделал. А с письмом - так это вышло совпадение, правда, спланированное. Я узнал, что он собирался идти к нам, и в то самое время и подсыпал ему мышьяка, чтобы когда уйдет Адольф, а Бисмарк отравится и умрет, то все обвинили в этом именно гостя, причем мотивы ему найти вполне можно было. Досталась ему роль "козла отпущения", ну, так бывает в жизни. А кто бы подумал на одиннадцатилетнего мальчика? Да никто! К сожалению, с тобой сейчас все так же просто не вышло, ведь ты умнее и сильнее..конечно, дети всегда становятся лучше, чем родители, но поверь, дорогая, что тебя постигнет его же участь. Только вот Бисмарк умер от яда сразу, а ты получишь пулю в лоб, вот и вся разница. А кого же мы обвиним в этом? Гм..давайте-ка подумаем...самоубийство? Не похоже..Шикльгрубера? Тоже не тянет, и так на ладан дышит, самому бы проснуться, хотя, это уже вряд ли..о, вот тебя! Рихард подошел к Гюнтеру, и положил ему руку на плечо — Тебя мы обвиним в убийстве любимой гражданской женушки! Как ты на это смотришь? Ты же не против? Хех, ну конечно же ты не против, ты же так ее любишь! — Я..я приказываю тебе прекратить это! — Успокойся, ты больше не на Александрплатц, чтобы раздавать указания. И да-а...точно так же перед смертью выглядел сам Бисмарк..тот же страх в глазах, и та же последняя отчаянная попытка спасти свою дряную жизнь...но не напрягайся, больше тебе не придется страдать... Еще мнгновение, и Отто готов был выстрелить, дабы закончить это шоу, которое начинало уже надоедать и ему. Но военная подготовка сыграла на руку канцлеру, и та, собрав все оставшиеся силы, сумела сбить Рихарда с ног, и прижать его к стене. Без оружия он больше не представлял для нее сильной угрозы, и теперь контроль над ситуацией частично был в ее руках. Но все это время внутри нее разгорался пожар, пожар Гитлер, теперь готовый выплеснуться наружу. Кровавая пена у рта и периодические судороги могли бы помешать ей, но внутренний фюрер был в ней сильнее обстоятельств — Теперь слушай меня, и слушай внимательно, ведь дважды я не повторяю. После того, как мы все узнали правду, больше я не могу обвинить в содеяном никого, кроме тебя. И ты больше не обвинишь никого в этом преступлении, кроме себя самого. Ты думал, что чувства во мне перекроют голос разума, но ты ошибся. Мозг для меня всегда будет на первом месте. — Гертрау улыбнулась так, как улыбаются душевно больные люди — И я псих, Рихард, псих побольше твоего Разве здоровый человек может ликвидировать 20 миллионов жизней лишь за то, что они были другой нации? Человек, издевавшийся над людьми, проводивший жесточайшие опыты над невинными, и видя их страдания и мольбы о прекращении, получал сладкое удовольствие? Я псих, это уж у нас по семейной линии, так ведь? Но я - более могущественный псих, чем ты. Я имею реальную власть, в то время как ты - лишь мнимую, данную тебе страхом Ты переписал всю вину на Густава Адольфа, в то время как к смерти Бисмарка он не имел никакого отношения, а теперь еще и хотел подставить Гюнтера, обвинив его в покушении на мою жизнь и в моем убийстве Ты хотел, чтобы я возненавидела Бисмарка, но я возненавидела тебя Я готова принять сторону Густава, ведь даже он оказался честнее и человечнее, чем ты, предатель и лжец! Отныне ты - не мой брат, и не гражданин Германии. Легкомыслие и предательство преследуются по закону. Тебя ждет военный трибунал, и я расправлюсь с тобой лично. Ты - враг народа, и вот мой тебе приговор! *** После всей этой истории Рихард, как и обещала ему канцлер, был вызван на суд, и посажен в тюрьму на пожизненный срок, где и умер от инфекции спустя 3 месяца. Самой Гертрау, конечно, пришлось обратиться к врачу, и пару дней есть перловку вместе с Гюнтером, но уже через два дня она вновь ела шпротов с бретцелями, и прекрасно себя чувствовала. Густав Адольф, к сожалению, умер, но его память была почтена всей правительственной организацией. И можно было бы сказать, что все закончилось, и справедливость во всем была восстановлена, но..история по-прежнему сохраняла большое количество пробелов и белых пятен, заполнить которые можно было бы, лишь найдя самого Бисмарка — Гертрау, я тут бумажки всякие разгребал, принесенные нам, и нашел письма Бисмарка — И что он пишет? — Сейчас узнаем — Mein Gott.. продолжение следует ->