на улице май

Телефон на пустой парте вибрирует оглушающе. Игорю кажется, что этот мерзопакостный звук слышно на все три этажа школы, потому что находится он ровно по середине – на втором. Очередное сообщение. Два слова и скобочка. Ванильно-приторное «Жду тебя)» остаётся непрочитанным, пусть думает, что Грому не до него. Парень вздыхает и утыкается лицом в полупустой рюкзак, что лежит на парте. Ведь было же всё хорошо, в какой момент у него потекла крыша? Вопрос, впрочем, остаётся без ответа. Прерывает страдания Грома лошадиный топот в четыре ноги по коридору и звонкое: «Олег! Я кому сказал, иди за водой!». Несмотря на душевные терзания, Игорь усмехается, представляя, что сейчас начнётся в кабинете. Скользя тонкой подошвой кроссовок по старому вытертому линолеуму, Олег проезжает мимо распахнутой двери. А когда всё-таки вламывается, неосторожно цепляется лямкой рюкзака за ручку и дёргается, словно мышь в мышеловке, не обращая внимания на Игоря. Довольный хохот Разумовского отскакивает от коридорных стен звонкими колокольчиками. Волков, хоть и психует, но улыбается Серёже в ответ. - Ты чего тут? – расправившийся с рюкзаком Олег действительно удивлён, уроки закончились пятнадцать минут назад, а Гром всё ещё сидит в душном кабинете. В классе пахнет пылью, грязными тряпками и немного мелом. Возле доски на полу валяется деревянный треугольник, у шестиклашек здесь была математика. Подняв его и положив на учительский стол, Волков запускает рюкзак в свободный полёт, надеясь, что приземлится он всё-таки на нужный стул. Сегодня ему везёт. - О, Игорь, ты же в сторону спортзала шёл... – притормозив на пороге, Серёжа с деревянной шваброй и сухой тряпкой заглядывает за дверь и всё-таки вплывает в кабинет. На нём лёгкая белая рубашка и чёрные брюки – «На репетиции, как на концерте, Серёжа!» – раз за разом гнусаво твердит завуч, поэтому Разумовский уже и на репетиции концерта к Дню Победы стал ходить в парадной одежде. Полная его противоположность – Олег – не вылезает из своих страшных маек с рок-группами и рваных джинсов, плюя на запреты появляться в таком виде в школе. «Отец у меня на войне, а маме некогда», – отвечает он, когда директор грозится вызвать родителей на ковёр. Ему никогда не верят. А ведь отец действительно остался на войне несколько лет назад. Мать из больниц не вылезает, то одно лечит, то другое. Только бабушка ласково журит любимого внука за проказы, да и то для порядка скорее. - Серый, забей, я подмету, – бросает Волков и гремит вёдрами в шкафу в поисках разбитого в неравном бою с Вадиком веника. - Я доску помыть хочу, принеси воды, – Серёжа закатывает рукава, совсем позабыв о третьем лишнем, но снова натыкается на него взглядом: – Так что случилось, Гром? - Я его боюсь уже. Он меня заебал! – Игорь всегда такой уравновешенный, спокойный, с холодной головой, а теперь визжит почти как девчонка, которой хулиганы юбку задрали. Парни переглядываются, Разумовский растерянно вскидывает брови, но Олег взглядом показывает, что сам всё разрулит, Игоря он понимает лучше, чем Сережа. - Рассказывай. Кто? – Волков распахивает окна, стараясь не прищемить новые шторы. - Ты, – вместо Грома отвечает Разумовский и мягко отталкивает друга от окна, – лучше не трогай. Давай, Олеж, отвали от форточки, ты уже сломал замок на прошлой неделе в «географии». - Хазин! – Игорь всплёскивает руками так, словно это изначально должно было быть всем очевидно: – Вот чё ему надо? – серые глаза Грома сверкают не то от злости, не то от непонимания. Выглядит Игорь печально – брови домиком на переносице, губы по-детски надуты, а в глазах такая тоска вселенская, что Серёжа сразу ставит диагноз: Игорь всё-таки влюбился. Вон и руки в нервном припадке трясутся, и телефон он ежесекундно трогает, и истерит, потому что себя понять не может. О жвачке Грома с Петей Разумовский уже давно знает, только виду не подаёт, Игорёк же самостоятельный, помощь не принимает, слушать о своих проёбах отказывается категорически, а шифровальщики из них с Хазиным просто отвратительные. Теперь вот, дождавшись, когда чайник засвистит окончательно, Игорь всё-таки решил выговориться. Вздохнув, Разумовский шикает на Олега и сам подходит к парте, за которой восседает Игорь: – Я не богатый! Мой отец не мэр города! Я не отличник и уроки за него не выучу! Я не подаю надежд в спорте! Да я… Я, блять, не красивый даже! – чтобы отдышаться, Гром делает паузу и ерошит волосы на затылке с досадой. - Ну, это ты зря, – Сережа выгибает губы в скептичной дуге и окидывает оценивающим взглядом Игоря: – По-моему, ты ничего… - Серый, не беси, – предупреждающе рычит Олег сквозь зубы и садится рядом с Громом за парту: – А если он просто дружить хочет? – Разумовский от этого предположения весело прыскает и распускает свой конский рыжий хвост, натягивая сиреневую резинку-пружинку на запястье. - Боже, какая чушь, – вслух произносит Серёжа и достаёт так и не найденный Олегом веник из другого шкафа. - Он?! Волков, ты головой ударился? Хазин дружил с сыном директора и с дочерью завуча, общался с олимпиадниками, чтобы они за него учились, самая красивая девчонка школы – его бывшая девчонка. Он что-то задумал... – Игорь глухо стукает кулаком по парте и поворачивается к Олегу за поддержкой. Волков так хмурится, будто всерьёз размышляет над словами Грома. На самом деле, конечно, нет. Все его мысли сейчас занимает только Серёжа, вооружившийся веником и сложившийся в три погибели, чтобы вымести мусор из-под учительского стола. Чихнув от пыли, Сергей встряхивает огненной гривой и ставит веник к стене. Лень Волкова распространилась и на него, делать не хочется ничего совершенно. - О да, масонский заговор против тебя, – хмыкнув, Разумовский высовывается по пояс в окно. С улицы сквозит тёплым ветерком, май уже неделю как вступил в свои права. Воздух пахнет сиренью из школьного сада и молодыми одуванчиками, и в груди у Серёжи так легко-легко, дышит весной и не надышится никак. - Нормально расскажи, что происходит? – отвлекшись на волосы Разумовского, раздуваемые ветром, Олег всё-таки нехотя возвращается к Игорю. У Грома снова гудит телефон. Теперь это «Запись со стены» ВК. Вздох выходит слишком уж отчаянным и тяжким, даже одурманенный весной Серёжа удивлённо выглядывает из-под шторы. - Он пишет мне всё время! Стал ходить на бокс в мою группу! Внезапно ему после школы со мной по пути! Он, блять… Я не знаю, как объяснить… – Гром замолчал и закопался пальцами в волосы. «Он мне нравится, но я боюсь», – так и остаётся комом в горле. Друзья у него, конечно, понимающие, но признаваться в подобном не по-пацански, поэтому Игорь закрывается ладонями и трёт лицо до красноты, пока Серёжа, как самый догадливый в этой компании, понимающе кивает обескураженному состоянием Игоря Олегу. Вынырнув из своего укрытия, Гром смотрит на Разумовского исподлобья и тихо просит: – Выгляни в окно, он всё ещё там? - Там, – Сережа пожимает плечами и улыбается, запрыгивая задом на парту: – А если он влюбился? Весна же. - Какая нахрен весна? – Гром хмурится так натурально, будто и впрямь не верит, что уже весна. Десятый класс пролетел незаметно, быстро слишком. И всё из-за Пети. Это началось после Нового года. Дурацкий школьный вечер в честь праздника, пьяные учителя, весёлая малышня, невесть как пробравшаяся на «ёлку» для старших классов, популярные песенки и наряженные как куклы девчонки. Игорь не хотел идти, но Разумовский, закативший истерику прямо под дверью квартиры Грома, и Волков, одними губами произнёсший «Соглашайся, блять, убью!», смогли его переубедить. Концерт вышел так себе, да и дискотека хромала на обе ноги, пока рядом с Игорем не уселся всем известный Петя Хазин. Они даже не разговаривали толком, Гром буркнул что-то неопределённое на Петькино: «Тусня, как в доме инвалидов», – и думал, что Хазин отстанет. Хазин не отстал. Все каникулы упрямо слал мемы и свою дрянную музыку, где и слов-то не разобрать в трезвом уме, спрашивал о делах и планах, пытался вытащить на прогулку. Один раз Игорь даже согласился, случайно. И крайне неудачно. На коньках он сроду не стоял, поэтому Петька все два часа таскал Грома на себе, смеялся и отрывал от бортиков, чтобы он не филонил. Игорь на всю жизнь запомнил, как Петя смотрел на него во время расставания у катка. Не писал после этого весь день. А вечером прислал короткое: «Сорян, дядь, я – лох». И это был очень хороший шанс для Грома послать его ко всем чертям, отправить в ЧС и не замечать в школе. Но Игорь отправил ёмкое: «Забей, мне всё понравилось». Время после Нового года полетело еще быстрее, чем обычно. В школе Игорь с Петей почти не пересекались, зато в сетях списывались регулярно, иногда ходили гулять, когда было свободное время. И все эти месяцы Хазин исправно был хорошим другом, хотя и вызывал подозрения по привычке. С середины апреля Петька начал чудить, весна нехило приложила его по голове чем-то тяжёлым. Но больше всего Игоря пугал не Петя даже, а он сам. Рефлексируя над странными «хотелками» и мыслями, Гром доводил себя еще сильнее. Он, вот, дошёл до того, что ему по сути всегда было плевать на то, как пахнет Волков, например, или Разумовский. А парфюм Хазина забивался в нос и мерещился везде, чуть ли слюноотделение не вызывал. Игорю никогда не хотелось поправить вечно растрёпанное гнездо на голове Серёжи и убрать невидимые пылинки с чёрной майки Олега. Петю же всё время хотелось трогать, заботиться о нём и опекать. Последней каплей, заставившей Игоря неделю не отвечать Пете на звонки, стали крепкие объятья у дома Хазина. Гром и сам не понял, как это произошло, что-то внутри толкнуло его к другу и заставило покрепче прижать не сопротивляющееся тело к себе. Догадавшись, в чём дело, Петька предложил забыть. Игорь согласился, порадовавшись, что общение не прекратится. Но теперь страдал от дурацкого «А что, если…» мелькавшего в мыслях ежечасно. Дружить с Петей Гром больше не хотел. - Да, Серый, ты загнул. Глянь на Игоря, у него ещё ноябрь судя по выражению лица, – в ответ на лисью Серёжину улыбку Волков вскидывает брови, мимикой показывая, что случай безнадёжный. - Хватит издеваться! – прикрикивает Гром и снова хватается пальцами за короткие волосы. - А ты попробуй ему подыграть, – Разумовский хлопает пузырь из жвачки и собирает волосы в «гульку» на затылке, обычно он делает так только при Олеге, но в классе жарко, поэтому нет никакого терпения сидеть с прилипшими к шее волосами. - И как это мне поможет? - Ты хотя бы поймёшь, что ему нужно, – легко спрыгнув со своего места, Серёжа снова высовывается в окно: – Сидит вон на лавочке, ждёт тебя. Вообще, знаешь, он сейчас даже не встречается ни с кем. Вдруг, правда, влюбился? – Разумовский пожимает плечами и поправляет шторку. - Скоро лето, ты не увидишь его три месяца, а пока просто попробуй выяснить, что ему надо, – Олег, так и не понявший невербальных намёков Серёжи, лениво подпирает ладонью подбородок, пока Разумовский щипает полусухой цветок в шкафу: – Или просто пошли его на хер. С ним такое прокатит, гордый очень. Больше не подойдёт, – после слов Олега раздаётся громкий «цок» со стороны шкафа. - А теперь ауфидерзейн отсюда, нам дежурить надо, – достав ведро, Серёжа останавливается рядом с Волковым: – Вообще Хазин не такой плохой вариант, кстати: он симпатичный, с деньгами, смешной, не тупой... – заметив на себе утомлённый взгляд Грома, Разумовский поправляется: – Ну, не всегда, ладно. Ко мне вот недавно Пчёлкина подкатывала, вот это был кошмар... - Что?! – Олег резко разворачивается к Серёже и смотрит вопросительно: – Она? - Забей, Волче, я же не... - Почему ты мне не рассказал? - Боже, – вздохнув, Игорь поднимается с места, рядом с ним начинается ураганная мексиканская драма, присутствовать при которой он совсем не хочет: – Не убейте друг друга. Увидимся, – рюкзак болтается на худом плече, на улице ждёт Петя – невозможный, вредный, упрямый и опасный до трясущихся поджилок. Петя, который каждый вечер звонит, чтобы рассказать кучу историй ни о чём, а потом с заминкой пожелать спокойной ночи и дождаться, чтобы Игорь непременно первым положил трубку. Петя, который ни днём, ни ночью теперь не выходит из головы. - Ты долго. Отработки? – спрашивает Хазин, теребя в руках бутылку с самой дорогой водой, которую только можно купить в ближайшем магазине. - Нет, помогал Разуму с Олегом дежурить, – Петя многозначительно мычит и шагает рядом с Громом в ногу. - Хочешь пить? – собачью привычку Хазина заглядывать в глаза снизу-вверх Игорь не любит, поэтому машинально сутулится, чтобы быть ниже, и прикусывает губу. Петя сегодня взъерошенный, как только что вымывшийся в луже воробей, на рубашке две верхние пуговицы расстёгнуты, носы белых кроссовок в пыли. Грому так хочется хотя бы волосы ему пригладить, невесомо пройтись рукой по макушке и на шею соскользнуть. Нечаянно. Но в такой ветер бессмысленно поправлять причёску. - Нет, – они идут медленно, тянут общее время, потому что впереди выходные, День Победы и шашлыки. Им теперь три дня не видеться, Хазины едут к Петькиной бабушке в Питер, Игорь – на дачу сажать картошку. Взглядом Гром скользит по нервным рукам Хазина: – Хочешь, я понесу? - На, – Петя любит, когда Игорь о чём-нибудь спрашивает или просит, поэтому покорно передаёт бутылку и ненароком касается чужих пальцев. Трогательный момент прерывается ударом швабры, вылетевшей из окна, об асфальт. - Олег! – возмущенно вопит Разумовский на весь школьный двор. – Вот иди за ней теперь сам! Это я истеричка?! – Игорь опускает глаза и чешет нос, не зная, как оправдать друзей, да и стоит ли. - Теперь понятно, почему ты с ними сидел... – улыбка у Хазина тёплая-тёплая, в глазах смешинки, и непослушную чёлку снова ветром растрепало. Игорь вдруг чувствует нежный запах цветущей сирени. Всё-таки Серёжа был прав. Внутри весна.