Общая история

Ночь была неспокойной. Одинокой и слишком душной. Издевательски бесконечно тянулись часы. Ночная прохлада леса, аккуратно касающаяся плеч через открытое окно, не шла ни в какое сравнение с пляшущим по телу холодом мёртвых пальцев. Ли металась по кровати в надежде, что вот же, вот сейчас из коридора раздастся уже такой привычный шум чужих шагов, бестелесная ладонь коснётся волос, призрачным дыханием обдует ухо голос, пожелав спокойной ночи. Сквозь сон прорвётся ощущение объятий. Вместо этого кокон тонкого одеяла, едва заметный ветер. Занавески, как Майер, едва-едва подают признаки жизни, изредка двигаясь. Стрекот, шорох да редкие покрикивания птиц — вот и всё, что заполняло тишину. Невыносимо. Она не могла заснуть. С закрытыми глазами, задержав дыхание, перебирать в уме людей, события, дни — тягучей и липкой дрёмой обещая забыть — невозможно. Та дрёма лишь мазала по кромке сознания, оставляя подвешенным на тонкой нити самообладания. За сомкнутыми веками пустая чернота, вокруг — всеобъемлющее одиночество. Тело будто в заложниках этого странного жара, сковано невыносимой духотой. Дышать тяжело, и на лбу выступила испарина. Лоб горячий, кажется почти раскалённым от касаний, покрытых ужасно холодным потом пальцев. Её пальцев. Совсем не то. Она скинула одежду, обернула тело саваном одеяла и встала у двери, открывая нараспашку. Поздний час должен был родить монстров во тьме, разыграть разум паранойей, но, как назло, чернота оставалась неживой. И никто не стоял, ожидая, когда она выйдет вперёд. Не к кому пойти навстречу. Её ужаснула мысль, что, как в старых сказках, люди с портретов оживут на холстах, схватятся за рамы и вырвут себя из плоского мира. Искусно нарисованные губы растянутся в ухмылке, полные жизни, розового цвета, глаза заблестят глубиной и осознанием, руки опишут дугу в реверансе. И среди них не будет его. Лучше бы скрывался в толпе галдящих, истосковавшихся по обществу душ, как человек толпы, но не пропадал навсегда. Лучше бы заставлял играть в свои любимые догонялки, но только не так, слишком жестоко. Просто уйдя. Не дожидаясь оклика, Ли сама пошла вперёд, протянув ткань за собой. Повернула голову к портретам. Как в хоррор-фильме замерла, смеряя взглядом нарисованные фигуры. «Ну давайте, двиньтесь, покажите, что живы. Докажите, что всё происходящее не было просто игрой моего воображения. Пожалуйста». В этой темноте едва разглядишь очертания лиц. Но ей не нужен был свет, чтобы понять простую истину: они никак не поменялись. И место, где когда-то висела семейная фотография, пустовало, оставив в упоминание лишь неровно вбитый гвоздь. Только сейчас Лилиан заметила, что фото нет. Убрал ли его сам Питер или неведомые мрачные силы, но с этим ушло последнее напоминание о человеке, испустившем дух пять лет назад. На секунду она испугалась, что может его забыть. Его образ истлеет в памяти, если Питер не появится прямо сейчас. Услышать бы тихий плач, вой или визг, хоть что-нибудь. Лилиан боялась его забыть так же сильно, как Питер боялся забыть себя. Он был нужен ей. А она ему. Ли так долго бежала от этого, что судьба повернулась спиной. В момент самого сильного краха единственное спасение не приходило. Словно злобный сценарист смеялся над ней, ратуя о расплате за игнорирование, нежелание посмотреть правде в глаза. В глаза цвета чистого неба, когда губы улыбаются, или пасмурных облаков, когда брови хмурятся. Собственные губы изогнулись в улыбке, пальцы скользнули по ним. Прошибло удивление — разве может подобное быть? Разве может так знакомо мёртвый холод касаться горячей кожи? Увы, это игра одного актёра. В голове ворох из мыслей и воспоминаний. Разговоры, касания, намёки, бесконечный побег и несомненное возвращение. Так много и мало одновременно, что упущенные возможности своей очевидностью бьют под дых. Хотя бы сейчас глупый страх отступил, открывая глаза на ошибки. Может ли так случиться, что воспоминания одновременно ненадёжные и такие ослепительно чёткие? Почему, упустив, мы считаем, что всё пройденное было чем-то волшебным и замечательным, даже если в моменте казалось пугающим? Почему голову заполняет то, о чём думать совершенно не хочешь, и почему именно сейчас? Словно тело и разум отделились друг от друга, и одно издевалось над другим. Наверняка, когда Питер снова появится, всё вернётся на круги своя. Ли вновь будет полна сомнений, желания бежать, сгинуть, лишь бы не делать шаг навстречу, но сейчас… сейчас желание почувствовать мёртвые руки вокруг себя неестественно сильное, почти болезненное, парализующее. Когда она чувствовала это в последний раз? Этот вязкий жар внутри, это желание поймать и не отпускать или самой сесть в заботливо подготовленную клетку. Несколько лет назад и лишь однажды. И, как и всё, для чего она распахивала душу, это кончилось побегом и позором. Но в этот раз… Это будто было правильно. Немного потерпеть, немного подождать, поиграть в игру с очевидным желанием когда-нибудь да проиграть. Ведь проигрыш сулит гораздо больше бесполезной победы. И Ли даже не против, если мертвецкий холод скуёт их вместе. Её горячей крови хватит на двоих.

***

Утро не принесло облегчения. Тонкий голос на краю сознания умолял взять себя в руки. Лилиан жмурится с отработанным вздохом, но легче не становится. Как не прогоняет тревогу и обвитое вокруг ног одеяло. Даже если спрятаться под него с головой, спокойнее не станет. Ей показалось, что шелест над ухом похож на шёпот, и она вскинулась, подорвалась, но то лишь занавески, насмешливо коснувшиеся волос своим краем, пролетевшие вперёд и на мгновение накрывшие голову, ускользая назад, как мягкое движение рук. Сердцу просто хотелось обмануться. Издевательски тёплые солнечные зайчики запрыгали по щеке сквозь окно, но она отмахнулась от них так резко, будто те имели плоть и кровь. Подсознательно ожидаемого звука удара так и не последовало. Лилиан огляделась по сторонам, напряжённо всмотрелась вдаль, в коридор. Теней нет, только светлые пятна солнца играют на портретах. Подсвечивают мягкие взгляды, замершие на век улыбки. Глаза не смыкались всю ночь, но результат один — его всё ещё нет. Ли прижала ноги к себе, обхватила руками, по-детски желая, чтобы как в каком-нибудь Гарри Поттере привидение просочилось сквозь холст и краски, явило себя. Тщетно, конечно же. Пальцы прошлись по волосам, стянули. Он вернётся. Просто подожди. Жизнь продолжается. Питеру не понравится, если из-за его отсутствия в один день совсем расклеится. Ничто не вечно. С трудом оторвав себя от кровати, девушка заставила уставшее тело пройти в ванную. Лицо, словно не её, смотрело обречённым взглядом из зеркала. Оно давно уже кажется незнакомым, чьей-то чужой маской. Совсем недавно её носила девчонка с надеждами на будущее, а сейчас далёкая тень, самозванка. Кожа серая, безжизненная, и, наверное, поставь их с Кингом рядом, живой румянец контрастом заиграет на его щеках. Умыться, одеться, незаинтересованно подобрав первую попавшуюся одежду со стула, насильно затолкать в себя безвкусный завтрак. Единый ком проблем разбился на множество задач, но она не хотела их решать. Хотела спрятаться, закопать голову в песок, чтобы никто и никогда не нашёл, как Энн. Потерянную одинокую Энн, лежащую разложившимся трупом в земле вот уже пять лет. А может, бросившей всё и покинувшей свою старую жизнь без сожалений. Оба варианта звучали заманчиво. Вот только эта раздражающая девка, засевшая в голове, опять всё разбередила. Возрождала угасшую на время злобу, оттесняла страх, заставляла ненавидеть и бороться. Устраивала взрыв непривычных, непознанных за годы жизни желаний. Совершенно сумасшедшая, но как будто… правая во всём. Даже старая Ли прилежно заткнулась и прекратила рыдать и кричать. То, что происходило, не должно было случиться. Не должно было быть ни привидений, ни самоубийств, ни тайных комнат с оружием, ни смертельных секретов и угроз. Ли будто попала в кроличью нору, летела в бесконечной дыре, где встречались сценки безумных чаепитий и свист пуль, и с угасающей с каждой секундой надеждой ждала приземления. Она опасалась, что там, на дне, её ждут руки несправедливого правосудия. Страшного, пугающего, ждущего от неё неизвестных слов, которые готово выбить. И сегодня Ли опустится на это дно. Ей было страшно, так страшно смотреть в эти горящие исступлённой злобой глаза, что вчерашняя паника на мгновение затопила остров безмятежности. Но это правосудие отняло у неё нечто важное, захватило в плен. То, от чего так отчаянно бежала, но, потеряв, захотела вернуть. Идея возникла в голове сама собой. Как всегда, довольно шаткая, непродуманная, но многообещающая. Словно Браун в боевике, где все вопросы решаются за одну секунду, стоит только самому отчаянному в команде ухмыльнуться и заявить, что у него есть план. Девушка подбежала к двери, схватила рюкзак и, едва надев обувь, распахнула дверь. Секундная печаль от того, что, как раньше, никто не провожал её за спиной, не держал ручку, надеясь урвать лишнее мгновение рядом, быстро развеялась. Ей никогда не хотелось чего-то настолько сильно, никогда не было сил бороться. Сейчас… сейчас смысл горел путеводной звездой даже на ярком небе. Может, позже, на самом дне тёмной ямы свет уже не будет виден, но в яму эту она потащит за собой всех, кто того заслуживает.

***

Доводчик щёлкнул над головой, закрывая пути отступления. Слух заполнили звуки клавиш и печати принтеров, в нос ударил запах свежезаваренного кофе и чернил. Столько движений со всех сторон, что глаз не успевал ловить их все, смазывая на периферии. Наверное, это место было самым живым из всех, что ей доводилось посещать за последнее время. И донельзя шумным. Удерживая рюкзак за ручку, Ли протиснулась к креслам, лавируя между бесконечным потоком людей. Кто-то кричал, зовя кого-то, кто-то порывался грубо пихнуть, были и те, кто в секундной заинтересованности задерживался взглядом, тут же удаляясь прочь. Это было раздражающим, но необходимым испытанием. Люси стояла там, у стены, беседуя с коллегой. Обычные юбка-карандаш и блузка сидели на ней удивительно… уместно, будто перед Ли был другой человек. В голове всплыли слова «строгость» и «профессионализм», стараясь стереть воспоминания об Энн Имале вне офиса. Не получилось. Наваждение прошло так же быстро, как и пришло, и перед глазами вновь предстала привычная Люси, едва скрывающая усмешку при виде Браун. Мужчина окинул их взглядом, наверняка сравнивая в голове перспективность участия в разговоре с человеком, и в половину не выглядящим так же хорошо, как его коллега, и с вежливой улыбкой покинул их, напоследок махнув рукой. Журналистка многозначительно не спешила с разговором, допивая свой кофе. Взаимное раздражение витало в воздухе. Больное молчание свивалось у ног в стылые потёки. В конце концов Люси повернулась лицом, а в глазах — мутное зеркало, отражающее то же, что видит и Ли. Лицо, полное недоверия, с присущей долей насмешки. Они молчали и ждали слов, которые можно подхватить, развить, но одна слишком труслива, а другая высокомерна. Но кофе кончается, а желания беседовать так и не появляется. Однако некое укоренившееся слишком глубоко желание наживы, раскрытия тайны, сенсации, заставило Люси двинуться навстречу. Первый шаг — выкинуть стаканчик в мусорку, второй — лениво двинуть рукой, мол, «Эй, пошли, чего застряла, сколько мне тебя ещё ждать?», третий — достать пропуск и остановиться в ожидании, когда же Браун двинется с места и пойдёт следом. Они прошли стойку администрации, попадая в длинный коридор. Энн Имала, не замечая коллег, с чётким стуком каблуков шествовала по кафелю, уверенная, что Браун, неумело огибающая остальных людей, поспевала за ней. Миг на передышку, и журналистка открывает дверь в помещение. Щелчок выключателя озаряет стерильно белый кабинет. Он бы казался совершенно необжитым, если бы не выделяющиеся на фоне белизны тут и там валяющиеся горы папок и журналов. Но Ли не кажется, что этот кабинет принадлежит Люси. Та просто… не была похожа на человека, добившегося достаточных успехов, как бы ни хотелось думать об обратном. Быстрого осмотра хватило, дабы подтвердить это мнение. Футляр для очков, часы и одеколон на столе явно мужские, разложены в педантичном порядке, да и табличка с именем нисколько не похожа на «Люси Энн Имала». Да она ничего не смущается. Ли приподняла бровь, не спрашивая ничего у девушки. Они не в тех отношениях, чтобы интересоваться причинами поведения друг друга, как бы сама журналистка ни пыталась залезть Браун в душу. То был не интерес, а профессиональный рефлекс. — Итак, — подала голос Люси, голос, полный скрытого недовольства, — тебе наскучила остальная твоя компания, что ты решила меня преследовать? В тоне слышался яд. Её явно тревожили причины и последствия разговора с Ли, но не сделала никаких попыток проявить враждебность — кажется, она просто пытается накалить страсти для дружеского подшучивания. Или чёткого укуса в самое слабое место. — Сегодня у меня допрос, — безэмоционально ответила Браун, следя за реакцией. Люси выгнула бровь, совсем как Лилиан минуту назад, и скучающе протянула: — Насчёт тех детишек, полагаю? Нужен совет? Знаешь, я не юрист. Это не избавило писательницу от некоторых подозрений. Энн Имала не выглядела виноватой или испытывающей хоть толику жалости, нет. Возможно, она действительно была ни при чём, в конце концов, несмотря на все разговоры о Рое, ни разу не было слов о любви или глубокой привязанности, а, может, она слишком хорошо притворялась. Но у Ли тоже был свой профессиональный рефлекс — рассказывать историю так, как выгодно ей. Не отвечая на вопрос, девушка открыла рюкзак и, позволив себе секунду передышки — набраться смелости, — вытащила тетради, аккуратно по порядку раскладывая на столе. И только тогда в глазах Энн Ималы промелькнул интерес. — Рою нужно это. Всё или ничего — с такими мыслями она шла сюда, решив поставить на кон последнее, что осталось. Отбросила осторожность и неприязнь, решившись на, возможно, самый глупый поступок в жизни. Но Ли не борец. В одиночку ей не выстоять. Когда у тебя нет сил, должна быть хитрость, но и той не хватало. Она просто устала бороться с этим в одиночку. Ей нужна была помощь. Люси взглянула на неё один-единственный раз, прежде чем открыть первую тетрадь. Страницы с убористым скачущим почерком, редкими ошибками, исправленными с наведением такой грязи, словно сам факт их существования должен был быть скрыт. Тетрадь ребёнка. Светлые брови нахмурились, но не оторвались от слов. Страница за страницей и, кажется, Люси поняла, что именно перед её глазами. Она быстро закрыла тетрадь и отложила в сторону, принимаясь за вторую, но Браун остановила её движением руки, положив перед ней раскрытой последнюю. Там, где был тот самый список. Глаза девушки округлились, и она вцепилась в страницу, приближая к лицу так, будто это могло повысить веру в столь неожиданное событие. Она подняла взгляд на Ли, затем опустила на станицу, и так из раза в раз, пока тетрадь не полетела обратно на стол, а руки с истерзанным маникюром не взъерошили копну волос. Между ними вновь опустилась такая привычная уже тишина. Журналистка отвернулась, вгрызаясь в ноготь. … — Да ты стебёшься надо мной. В голосе смешались и смех, и неверие. Но каменное выражение лица напротив не давало и шанса на то, что это может быть глупой шуткой. — Где ты… вообще нашла их? Первым порывом было признаться, но совесть быстро затолкнула слова обратно. Не говорить же правду. Сразу посыпятся обвинения во лжи, обмане. Снова будет невозможно смотреть в глаза ТК. Ведь это не так важно, в отличие от того, что эти тетради могут им дать. — В доме. Совершенно случайно. Их, видимо… никогда не должны были найти. Браун ожидала, что первыми порывами Энн Ималы будет попытка уговорить её просто отдать тетради Уильямсу, помочь в расследовании, но этого не случилось. Вместо этого лицо Люси было полно раздумий, и на и без того испорченном ногте появился новый залом. Лилиан свято понадеялась, что ставка сыграла. Люси опёрлась рукой о стол, сморщив лоб. Губы сжались в тонкую линию. — Объясни мне, — наконец выговорила, не поднимая головы. Браун могла лишь надеяться, что это связано с подозрениями, но не насчёт неё, а ситуации в целом. — Вчера, пока мы были у Майер, Рой пришёл в мой дом и обыскал его. Она выжидающе посмотрела на собеседницу. Брови Люси лишь взметнулись вверх, но не в злости, а в шоке. — Он… что? — Все было по закону. У него был ордер и ключи, которые дала ему Сара по его же просьбе. — …что за хрень? — Люси бы всплеснула руками, если бы удивление не было так сильно. Девушка отодвинула кресло (возможно, своего босса) и села, недовольно скрестив ноги. Пальцы вжались в блузку. — Да не было тут закона! — вдруг ударила она по столу. От силы удара лежащие вещи на секунду взметнулись вверх. Ли почти почувствовала боль, наверняка пронзившую ладонь, но журналистка ту будто бы и не заметила. — Девчонка запугана им, она бы и без ордера отдала! Если бы была хоть одна причина просить на тебя ордер, он бы сказал мне! — Так ты… — Что? Думала, я что-то ему подсказала? — Люси не потребовалось много времени, чтобы раскусить жалкие попытки Браун выудить информацию. — Дорогуша, я тебя умоляю! Он дурак, но… не настолько же, чтобы творить такие вещи… Ладно ещё когда он просил ордер у отца, чтобы обыскать дом Питера, но ты-то… Да какая из тебя преступница? Они замолчали. Со стороны Энн Ималы было слышно только загнанное гневное дыхание. Рука то и дело цеплялась за телефон в кармане, но возвращалась обратно, сжимаясь в кулак. На какое-то мгновение Лилиан даже почувствовала острый укол победы, видя непонимание и злость на красивом лице. В этот момент они наконец-то оказались в одинаковых позициях. — Тогда кто?.. — она даже не успела задать вопрос до конца, как журналистка фыркнула, резко встав с кресла. — Майер. Кто ещё? Если они вместе начали водить всех за нос, то почему вдруг перестать сейчас? — Это что, грёбаный заговор? — Браун хотелось бы пошутить, но вышло откровенно тухло. Ведь выглядело всё именно так. — Они что… — Кого-то покрывают? — закончила за Энн Ималу писательница, и наконец они встретились глазами. Сейчас Ли готова была признать, что подобные мысли посещали голову уже давно. Как и многое другое, до смешного очевидное, она старалась это игнорировать, дабы избежать проблем. Но теперь эта спесь столь наглого человека прижала её к стенке, лишая возможности на какой-либо манёвр. И если Уильямс подобным образом наседал на всех жителей дома, чтобы те предоставили ему скрытые улики… то возможно, Сара врала и в причинах их отъезда. Какова вероятность, что виной этому послужило не злое, обречённое, напуганное привидение, а… человек? Простой человек, преследующий одному ему известные цели. Осознавая масштаб того, с кем ей по несчастью пришлось связаться, Браун поблагодарила судьбу, что Люси, несмотря на всю неприязнь, на её стороне. Хотя в этом всё ещё нельзя быть точно уверенной. — Не стоит… спешить, — подняв палец вверх, сказала Люси, стараясь убедить скорее себя, чем собеседницу. — Почти ничто не является истиной на сто процентов, каким бы однозначным не казался вывод. — Ха, — Лилиан нервно усмехнулась. — Но что ещё может заставить его так себя вести? Им нужен был козёл отпущения и… — Козёл отпущения, на которого есть улики! — прервала журналистка, в мгновение ока оказываясь непозволительно близко. Забытый в комфорте и заботе страх прикосновений тут же поднялся вновь, и Ли отступила. — Эти слова имеют смысл, только если ты их видела. — Откуда в тебе вдруг столько смелости? — сморщила лицо Люси, будто видя перед собой что-то непотребно мерзкое. — Ты, кажется, ещё пару недель назад на ногах еле от страха стояла, звуки у тебя странные в доме, а теперь ты обвиняешь полицейского в самопроизволе? Несвойственный гнев заполнил голову, и многого стоило его унять. Лилиан заставила себя отойти и подумать. Подумать быстро! — Ты… не можешь отрицать, как странно всё это выглядит. Так ты видела эти улики? — с нажимом повторила вопрос, на что Энн Имала фыркнула вновь, ничего не отвечая. — Рой делился со мной рассуждениями, но это… — Тогда эти слова не стоят ничего, как и слова Сары про то, что она уверена, что якобы её брат с самого начала был чёртовым чудовищем и душил по ночам котят! — Взорвалась Браун, взмахнув руками. Люси отвернулась, не найдясь с ответом. Эта реакция понятна. Далеко не все, какого бы циника и моралиста они из себя ни строили, готовы тут же признать, что те, кого они знают годами, оказываются совершенно другими людьми. Люси боролась, обходила, напарывалась и снова пыталась влезть на эту вершину, где были ответы, но ей мешало одно — она знала Роя. Думала, что знала. — Может, это заговор, — миролюбиво, насколько могла, продолжила писательница, став по другую сторону стола. Это было похоже на жалкую пародию переговоров, — а может, всё просто зашло слишком далеко. У детектива всегда будет своя версия в голове. Но проблемы начинаются тогда, когда детектив ищет улики, чтобы доказать эту самую версию в своей голове, а не для того, чтобы узнать правду. И ты знаешь, на кого это похоже. Сама говорила. Ей пришлось пригнуться, чтобы поймать взгляд фиалковых глаз, мутный, недоверчивый, немного злобный. Его обладательница насупилась, растеряв всю уверенность. Если бы Ли сейчас сказали, что она сама ведёт себя как этот самый детектив, то согласилась бы. Несомненно, так и есть. И они с Уильямсом играли в эту дурацкую, глупую игру, ожидая, кто же сдастся первым. Она никогда не умела настаивать, продавливать, ей легче было согласиться, и будь что будет, но сейчас столь привычные вещи казались до ужаса неправильными. Речь шла не только о ней, и на кону стояло не только её будущее. Даже если это будущее весьма призрачно и туманно. Люси умная, Ли верила в это. Видела доказательства не раз, но ладони всё равно нервно потели в ожидании ответа. Наконец, Энн Имала отмерла, прикрыла лицо ладонями, прошептав что-то, наверняка ругательство, и открыла лицо, напряжённо смотря на Браун. — Раз тебя вызвали на допрос, то что-то нашли. Что? Девушка сглотнула. — Пистолет. И ноутбук. — Пф-ха-ха, да чёрт тебя дери… — в смехе этом не было ни намёка на веселье. — Девчуля, ты просто… я не знаю, как можно быть таким неудачником. Кажется, это вернуло ей настроение. Уверенным движением оперев руку о бедро, подошла ближе, словно стена между ними наконец рухнула, давая сблизиться. — Телефон почистила? — Всё равно восстановят, если понадобится. — Как подкована в теме, вы посмотрите, — присвистнула журналистка. — И как, думаешь, всё пройдёт? — Окинув взглядом собеседницу, выставила вперёд ладонь. — Твой взгляд напуганной мышки говорит сам за себя. Что могла поделать Ли, кроме как согласно кивнуть. Она не думала, что в ней найдётся сил достойно выдержать отпор, уж тем более от человека, подготовленного куда лучше. — И там есть компромат? Браун потратила на этот вопрос достаточно времени, пока на полуавтомате ехала до издательства. Голова запульсировала неприятной болью, словно вспомнив эту неприятную волну негативных рассуждений. — В ноутбуке? Нет. Люси хмыкнула себе под нос. Единственное, что там можно найти, это наработки новой книги. Самое подозрительное же — периодически разный стиль повествования, заставляющий спотыкаться на ровном месте в темпе книги. Им с Питером многого стоит это исправлять, но не всегда это бывает легко. Однако, несмотря на сложности, никто из них бы не посмел сказать, что результаты жалки и ничтожны. Для них обоих это новый шаг к чему-то большему. Ей едва удалось удержать губы, вот-вот готовые расплыться в улыбке при воспоминаниях о спокойных днях. Теперь осталось сделать всё возможное, чтобы их вернуть. — Меня немного настораживает, что первым ты сказала не про пистолет. Не уверена? Чужое подозрение резануло по еле восстановленному спокойствию. Нитки опали, и оно рухнуло вниз с громким треском сломанных конечностей. Не говорить же о Саре. О следах пороха на дуле. О новой дыре на стене кухни. Это бы звучало как сюжет плохого сериала, вышедшего пару недель назад. Ли не была уверена, что покажет экспертиза, на которую нужно время, но уже представляла, как будут нервно дёргаться пальцы и путаться мысли в ожидании вердикта экспертов. Что ей даст наличие отпечатков пальцев Сары? Стоило ли их стереть? Стоило ли вообще спрятать оружие где-нибудь в лесу и никогда не вспоминать? Сыграет ли это хоть немного в её пользу — возможность если и не перевести подозрения на другого, то хотя бы увести следствие по ложному следу? В конце концов, всегда можно скинуть всё на невменяемость Кинг. Это так просто. Проникновение на чужую собственность, стрельба, угроза жизни. Это так же просто, как просто и получить обратное в ответ. Шрам на бледном лице может рассказать не самую приятную историю. С другой стороны, знание о том, что нужно Рою, заставляет подняться вопрос: будет ли он с этим возиться? Если это никак его не остановит, то и никакого смысла в этом нет. Виска коснулся чужой ноготь, слегка постучав, наверное, ожидая услышать стук с другой стороны в ответ. — Значит, не уверена. Люси сделала самый правильный вывод. Лилиан понуро опустила голову, не удостаивая ответом. — Ты его касалась, да? Несколько мгновений тишины. Достаточно для решения. — Не я. Энн Имала присвистнула. — Томас? Отрицательно мотнула головой. — Слушай, так я не смогу тебе помочь. — Я прошу тебя о другом! — понимая, куда дует ветер рассуждений журналистки, вспылила Браун. — Мне нужно, чтобы Рой отстал от меня! Люси приставила палец к губам, задумчиво мыча. Издевательски сверля фиалковыми глазами, нагоняя напряжения, которого и так было с избытком. Ли почувствовала, как наливается жаром лицо, и отвернулась, надеясь прикрыть отросшими чёрте как прядями смущённое выражение. — Другое тебе нужно, милочка. Девушка аккуратно сложила забытые тетради в стопку, впервые проявив ко всей ситуации должную долю уважения и серьёзности. — Спасти память о мёртвом парне, — из интонации трудно было понять, полон голос осуждения или безразличия. Наверняка специально. Лилиан было достаточно и того, что та не стала лезть в душу. Журналистка прижала тетради к груди. На секунду Ли кольнула внезапная ревность, удивившая настолько, что слова застряли в глотке. Будто у неё забирают единственное, что объединяло их с Питером, единственное материальное напоминание о его существовании. Пальцы так часто касались этих страниц, что, казалось, какую страницу ни открой — воспроизведёт в памяти досконально. Печальный взгляд проследил за исчезающими в чужой сумке уликами. Действительно, больная. Какую огромную ставку она сейчас сделала. Чего стоило Люси покрутить пальцем у виска и выдать всё Уильямсу? Недовольный шепоток на задворках сознания напомнил, что это уже не первая ошибка, стоящая всего. Его тут же перекрыл голос более смелый, уверенный, пролезающий без очереди в этот зал самобичевания и жалости. Он говорил, что всё сделано правильно и не стоит волноваться. Ладони вспотели. — И да, насчёт взгляда испуганной мышки, — вдруг сказала Энн Имала, смотря на писательницу исподлобья. — Если не хочешь, чтобы полиция съела тебя с потрохами, постарайся хоть немного держать себя в руках. — Ха, — нервно усмехнулась Браун. — Проще сказать, чем сделать. — Тебе не о чем переживать, если ни в чём не виновата, как сказал бы дешёвый психолог, — журналистка равнодушно махнула рукой, заметив, как Ли проследила взглядом за сумкой. — И об этом тоже не переживай. Это всё… серьёзно. Гораздо серьёзней, чем хотелось бы. — Что будешь делать? Взгляд дрогнул, и, если бы Ли позволила Люси увидеть свои глаза, та наверняка бы заметила, как дёргается и зрачок. — Проверю улики. У меня… есть знакомства. Но во всей этой ситуации оставалось кое-что ещё. То, чем невозможно было пренебречь, как ни старайся. Не в этот раз. Лилиан сжала и разжала кулак. — А ТК? — Мы им всё расскажем, но позже, — уверенно ответила Энн Имала. От строгости и силы слов стало понятно, что иначе быть и не могло. Это привело и без того бешено пляшущее сердце в настоящую панику. Вмешивать в это их… последнее, чего она хотела. На одной чаше весов дело об убийце, на другой — доверие. Не абы от кого. То, что они значили для Ли, трудно было понять даже ей самой. Очевидно, что много. Насколько? Её жалкая душонка не смела даже считать. — Хорошо, — поэтому оставалось только кивнуть, принимая чужие правила. Условия, на которые нельзя было повлиять. На данный момент Браун сделала всё, что могла. — Я провожу тебя. Люси простучала каблуками до двери кабинета, но обернулась. — И удачи сегодня.

***

Вновь комната допросов. Через обшарпанные стены, запах кофе, звуки бесконечных звонков в неизвестность, до этой комнаты, где сковывающий страх обхватил холодом конечности. Не сдвинуться. Говард проводил сочувствующим взглядом на входе, будто извиняясь. Не вошёл. Остался снаружи, не давая никаких подсказок. В голове всплыли воспоминания их последнего разговора о надежде, что больше им пересечься не доведётся. Увы. Страшно и нервозно, как перед закланием на плахе. Руки уже изодраны красными царапинами, и Ли очень жалела, что с собой не было ничего острее собственных ногтей. Взгляд то и дело падал на потрескавшийся угол стола, но она остановила себя. Питеру это не понравится. Да, верно. Ему и так проблем достаточно, не хватало ещё видеть её с растерзанными ладонями. Разочаровать его гораздо страшнее, чем саму себя или даже ТК. Да, продолжай так думать. Всё будет хорошо. Накопленная смелость улетучилась в момент. Той хватило на разговор с Люси и поездки до участка. Переступить порог — и всё. Сплошная опустошённость. Как низвержение в Мальстрём: мгновенно и без шансов. Ты можешь лишь наблюдать, как тебя утягивает всё ниже и ниже, до самого дна, и ты либо захлебнёшься на полпути, и тебе повезёт; либо опустишься с бьющими тело обломками. Пока Ли ощущала каждый удар. Она обернулась к одностороннему стеклу, пытаясь угадать, сколько людей наблюдает сквозь него. Хотя ей думалось, что уж Рой со всей его возможной властью в этом месте позаботился, чтобы никто не мешал их маленькому свиданию. Ни разу не романтичному и больше походящему на неудачную встречу вслепую. Дверь открылась, и тело вытянулось по струнке. Их взгляды встретились. Её лицо напряжено, нахмурено, тонкие пальцы вцепились в одежду. Он прошёл вперёд, отличаясь сиянием улыбки слишком радостной и доверительной для такого события. Как если б пришёл допрашивать ребёнка. Однако мягкость черт быстро сменилась чем-то иным. Лилиан почувствовала этот привкус. В последнее время он частенько был на языке — привкус проигрыша. За умелой маской мягкости скрывалась тщедушная самоуверенность, отражающаяся в глазах наигранной жалостью победителя к проигравшему. — Здравствуйте, мисс Браун, — Рой занял место напротив неё, отложив довольно тонкую папку в сторону как ненужную вещь. Ни диктофона, ни блокнота — ничего другого. Может, принёс для вида. Ли трудно было поверить, что папка с делом об убийствах может быть настолько мала, в отличие от её, где с пострадавшими и потерпевшими было всё довольно ясно, и растянуть дело можно было лишь искусственно. «Дельная мысль», — сразу отметила новая Браун глубоко в голове, скрываясь за спиной прежней, дрожащей от страха. Она подавала голос так тихо, что тот едва слышался. Может, эта папка — напоминание. Намёк, что может случиться, если не пойдёт на попятную в стремлении скрыть и защитить. Ей оставалось только уповать на излишне разыгравшееся воображение. — Здравствуйте, — кратко кивнула, опустив глаза в стол, но тут же глянула исподлобья, почувствовав чужое внимание, давящее и неприятное, как слизь на коже. В этот раз Рой казался немного иным, как бы ни старался выстроить вокруг себя сцену с прежними декорациями, заставляющими ему доверять. Ли наконец увидела его, словно впервые. Раньше куда больше внимания занимала маска, утягивая интерес от всего остального. Сейчас же девушка позволила себе разглядеть его детальней. Не худое, но подтянутое тело, из-под формы виднеются бугры небольших мышц — закалка тренировками. Толком не отросшие волосы, торчащие во все стороны, неухоженная плешивая щетина — словно лишайник. И глаза, чутко ловящие любое движение вокруг, над ними нависали густые брови. От образа в целом веяло железной волей — вызывающей, провоцирующей. Она вспомнила первое впечатление: неряшливый рассеянный человек, недисциплинированный, принимающий всё за игру. Теперь же в нём было что-то от хищника. — А Майлс?.. — взгляд быстро метнулся к двери, но та волшебным образом открываться отказалась. — Сегодня мы одни, мисс Браун, — и этот ровный голос вызвал холод по коже. Неприятный, проникающий в самую душу, тот самый, что сковывает сердце и доводит до холодного пота. «Не по правилам», — отпечатала в голове новенькая. «Нам конец!» — заверещала старая. — Так… не должно быть, верно? — решила не ходить вокруг да около. Уильямс хмыкнул, оценивающе окинув взглядом. — Вас что-то не устраивает? — вежливый вопрос с издёвкой в голосе. — Да. Мне нужен адвокат. Рой медленно положил ладонь на стол. Воображение подкинуло варианты, что он на самом деле хотел сделать. Сжать кулак и ударить — по столу, по ней — или яростно вскинуть в воздух, но он спокойно, как, казалось, делал уже сотню раз, расположил её около папки и растянул губы со звуками ржавых механизмов. Даром что ржавчина не падала вниз. — Это лишнее, нам нужно… Но Ли перебила его. — Нет, мне нужен адвокат. Это моё право. Вы прекрасно знаете, что происходит, и я не хочу быть частью всего этого. Удивительная смелость. Кислород замер в лёгких, пока сердце стучало где-то в висках, перекрывая все звуки. Ладони вмиг заледенели, и их пришлось убрать под стол, чтобы неконтролируемой дрожи не было видно. Ей плохо, голова кругом, давление, что моральное, что физическое, зашкаливает. В комнате душно, но её затрясло от холода. У Роя глаза блестят от осознания, какую власть имеет. Не усмехается, нет, молча смотрит, выжидая, когда приступ ненужной смелости пройдёт. И он прошёл. Лилиан опустила глаза. — Вы сами в это влезли. Честно говоря, мне казалось, в вас больше гражданской ответственности. Полицейский усмехается, притягивая к себе папку, издевательски медленно открывая на первой странице. Молча пробегается глазами по словам, не обращая на девушку внимания. — Я ведь советовал вам быть осторожнее, — наконец подаёт голос, полный фальшивой жалости. И Браун прошибло. До трясучки. Она сцепила пальцы в надежде контролировать хоть что-то в своей жизни. Голову вновь заполнили мысли о том, как глупо, боже, как глупо было довериться Люси. Как по-идиотски было принести ей тетради, понадеяться на журналиста, бегущего за сенсацией, какая же она дура! Вся прежняя уверенность улетучилась вмиг. Она знала, что так будет: уверенность покинет, сбежит, на чувствах сыграют, струны порвут, но деться было некуда. Как ни готовься, если ты ничтожество, ничто тебе не поможет. Она боялась за Кинга и за себя, за то, что у них было. Господи, он чёртово привидение, ему никто ничего не сделает, а сама могла бы просто отдать тетради, и дело с концом! Но нелепый детектив в шляпе-котелке тут же вставал удивительно чётким образом в голове, отрицательно качая головой. Неправильно, неправильно! Борись! Но за что?.. Ей было что терять. Обшарпанный дом из трухлявого кирпича, высушенная виноградная лоза, сломанные рамы окон, поросшая лужайка с разрисованными краской деревьями и пнями. Её дом. То, что ей подходит, место, где она должна быть. Где всегда ждут. — У вас была тяжёлая жизнь, но я бы не сказал, что в ней есть признаки становления убийцей, — деловито перелистнув страницу, продолжил Уильямс. — Чтобы разобраться в этом, нам, наверное, придётся обратиться к психиатру. Нетрудно было догадаться, к чему он клонил. Они одновременно улыбнулись, только кто-то победно, а кто-то болезненно. Как ножом по груди полоснули. Позволить Майер залезть в голову — последнее, чего бы хотелось. Ли не оставят и шанса. Браун облокотилась о стол, роняя голову на ладони. — Чего вы от меня хотите? Почему думаете, что я что-то скрываю? Бровь детектива взметнулась вверх. — Мне действительно стоит думать иначе? И правда. Действительно дура. После выходки с Хелен она под прицелом более пристальным, чем когда-либо. Рой отложил папку — та сделала свою работу — и сцепил пальцы в нескольких сантиметров от рук Ли, приблизившись как можно ближе. По телу разрядом тока пробежался страх. — Иначе зачем вам делать то, что произошло вчера? — он моргнул, понимания, что Лилиан избегает его взгляда, и смягчил тон, превращаясь в прежнего Роя, до начала всего этого кошмара. — Мы могли бы начать всё с начала, спокойно поговорить. Мне лишь нужна информация о том, что вы нашли в доме, не больше. Её не покидало ощущение, что он прекрасно понимает каждую ложь, раскалывает как орешек. Она умела облекать идеи в слова, но на бумаге. Здесь, сейчас, Ли чувствовала себя загнанной в ловушку мышкой, которой прищемило хвост. — Что с пистолетом? Чей он? Но сделать последнюю попытку отыграться была обязана. Самообладание Уильямса действительно дрогнуло, это отпечаталось в памяти чётко, как на плёнке. Она будет пересматривать этот момент снова и снова под разными ракурсами, но позже, сильно позже. Ей надо выбраться отсюда, сохранив себя. — Это не относится к теме нашей беседы. — Напротив, — взгляд синих глаз упал на папку. Играть с Роем было опасно. Это имело бы смысл, будь с ними кто-нибудь ещё, но они были наедине, ужасающе близко. Девушка почти физически почувствовала, как волна злости ударила в лицо. — Мисс Браун, я хочу, чтобы вы понимали, — Рой подался телом вперёд, наверное, думая, что это может помочь ей услышать его, но сработало ровно наоборот. Страх захлестнул ещё сильнее, — мы не враги. Всё может закончиться прямо сейчас. — Вы собираетесь мне угрожать? Как и Саре? Она вскинула голову, буквально тыча пальцем в небо, используя лишь свои догадки, но, судя по тому, как сузились глаза мужчины, попала в точку. — Вы сильно разочаруетесь, узнав, чьи отпечатки нашли. Его бровь дрогнула и взметнулась вверх. Наверное, он даже и не думал о действительном расследовании дела Лилиан Браун. — Вы правы, мы не враги. Я просто не хочу крутиться в этой истории. И всё было бы намного проще, если бы вы просто поверили, что я ничего не нашла в доме, чёрт возьми! — Наконец напряжение вышло через голос. Ей не хотелось кричать, но это мерзкая сущность, скребущая рёбра изнутри, не давала и шанса сдержать ярость. — Только пистолет! И то я даже не знаю, чей он! — Ли всплеснула руками, немного привставая с места. — И к Майер я поехала исключительно из любопытства, потому что… потому что это всё странно! Писательница надеялась, что изливающееся из глаз отчаяние возымеет хоть какой-то эффект. В конце концов, нет никаких доказательств того, что она нашла хоть что-то. Рой, как и она, наугад тыкал пальцем в небо. Попал, но не был уверен, а она не собиралась поддакивать. — Вместе с журналистом? — Рой по-прежнему был спокоен, без тени удивления или какой-либо иной эмоции. Этот человек невероятно быстро умел переключаться между необходимыми состояниями. Какой же он настоящий? — Мисс Браун, это не похоже на обычное совпадение. — Но оно и есть! — а вот Ли не смогла. Ни притвориться, ни сыграть как надо, ни просто сдержаться. Казалось, вот-вот, и потекут слёзы. А ещё испугалась за Люси. Та подставилась, назвав Хелен настоящее имя. Выдала всё, и место работы, и должность. О рисках прекрасно было известно, но догадывались ли они, к чему приведёт их поступок, если действительно попадутся? Что вообще заставило Люси отнестись к этому серьёзно? Размышляя над этим, Ли наконец поняла, что Энн Имала гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд. И им нужно поговорить. Образ Люси, желающей удачи, теперь казался последней брошенной частичкой отчаяния. Что же я наделала? Уильямс любезно дал время перевести дыхание. — Если бы я знала, если бы… я… Я не хотела, — Лилиан и сама не понимала, кому посвящены эти слова: Рою или Люси. — Хотите сказать, вся причина в вашем любопытстве? Замерла. Сглотнула невыносимо огромный ком в горле. Сначала пустота, а затем мысли безбожно затрещали в голове одна за другой, перекрывая друг друга. Детектив терпеливо ждал, наклонив голову вбок. — Да… Слово грузом свалилось вниз. И это ни на йоту не было ложью. Что, как не любопытство привело её сюда? Простецкое любопытство, вынудившее заварить кашу, втянувшую в себя столько людей. Рой тяжело выдохнул, закрыл глаза и откинулся на спинку стула. Наверное, думал, стоит ли доверять её словам, хотя им грош цена. Этот разговор лишь первый шаг в разыгрываемой партии. — Когда мне вернут мои вещи? Лилиан решилась подать голос лишь тогда, когда тишина стала совсем невыносима, будто острые иглы попеременно вонзались в кожу. Уильямс не поднял головы, продолжая задумчиво смотреть в стол. — Когда мы что-нибудь найдём. Слова, означающие конец. Счёт пошёл на дни, прежде чем окончательно прижмут к стенке. — Подумайте ещё раз. Хорошенько подумайте. — Тогда скажите, где искать?! Она даже позволила себе ударить по столу — неслыханная дерзость в данной ситуации. Попытка увести его с правильной мысли могла увенчаться успехом или же стать тем камнем на её могиле, одинокой и заброшенной. Оставалось только надеяться, что написанный на лице страх примут за чистую монету. С другой стороны, она и правда была в ужасе. Наконец, Рой посмотрел на неё. Улыбнулся. Старался не показать этого, скрыть за пальцами эту тихую, маленькую ухмылку, но не вышло. В его взгляде Ли что-то показалось странным. Он снова поменялся, став иным, таким, какой ей ещё видеть не доводилось. И если раньше взгляды были изучающие, угрожающие, любопытные, то этот… был вдохновлённым, можно даже сказать мечтающим. Глаза Уильямса заметались по лицу девушки, волосам, одежде — губы растянулись чуть шире. Может, жалкие попытки Ли показать силу рассмешили полицейского, а может, воспринял её всерьёз, что вряд ли. Скорее он всеми силами старался сдержать смех. Мерзкий шепоток в голове процитировал список жертв. Удалось ли ей заставить Роя поверить в своё незнание, покажет лишь время. — Там, где и он бы не стал искать, — задумчиво произнёс Уильямс, взглянув вверх. Пальцы лениво почесали плешивую щетину, показывая тем его безразличие. Браун рвано рассмеялась. — Уверена, вы там уже искали. — Свежий взгляд никогда не помешает. Они вновь встретились глазами, несколько секунд перебарывая друг друга. Конечно, очевидно, кто здесь победит даже в жалкие гляделки. — Так всё и будет продолжаться? Ли развела руками, указывая на комнату. Так и будет, пока она не доберётся до сути? Или раскроет дело, или просто отдаст все улики Рою. Ей-то что? Она не была пособником мёртвого вот уже пять лет убийцы, не была свидетелем и уж тем более не была виновницей. Просто неудачница, попавшая не в то время и не в то место. Нет, даже не так. Любопытная дура, засунувшая нос в яму, от которой её старательно отворачивали все, кому не всё равно. И что толку? Она просто эгоистично продолжала верить в собственные детективные способности, надменно полагала, что заслуживает быть частью истории с хорошим концом. История уже закончилась трагедией, так какая разница, несправедливый оговор будет в послесловии или честный суд. А потом в голове всплыл Питер и… ответ стал очевидным. Ему это не нужно, но нужно ей. Он не просит справедливости, но за ней гонится она. Им придётся смириться с ложью, недомолвками, чтобы сохранить то прекрасно хрупкое, что есть сейчас. Их настоящее. — Возможно. Зависит от вас, маленькая мисс, — теперь он и не скрывал своего отношения, свободно усмехнувшись, да так добродушно, словно недавнего диалога никогда и не было, вновь став тем безалаберным Роем, неспособным даже улики правильно зафиксировать. — Что ж, думаю, на сегодня мы закончили. Встав с тяжким вздохом, будто все конечности затекли, Рой выпрямил спину, сморщившись на мгновение. Расслабленное выражение лица сказало о том, что он остался более чем доволен. Опять очередная маска, смотрящая на Браун выражением мягкой жалости и переживания, приправленного заботой и поддержкой. Чего нельзя сказать о ней. Слишком резко, слишком быстро, она не успела привыкнуть, переключиться, и теперь даже встать не могла из-за дрожи в коленях, вызванной этой сияющей добротой. Чёртов ты ублюдок… — Мисс, вы можете идти, — повторил намёк Рой, наверняка откровенно издеваясь. Ли поднялась на слабых ногах, опираясь о стол. Бессмысленно было разыгрывать из себя сильную личность — она никогда такой не была. Уж лучше пусть думает, что смог её прогнуть, чем зря пытаться бахвалиться. От слабаков не ожидают ничего, кроме подчинения. — Мой ноутбук… П-пожалуйста, в нём вся моя работа… — однако попыталась предпринять последнюю попытку, даже запнулась, получив в ответ снисходительный взгляд. — Не могу ничего обещать. Но вы ведь писатель, уверен, всё у вас в голове. Вы обязательно справитесь. Уильямс открыл дверь, предлагая покинуть помещение. Только на этот раз никто не желал ей удачи. Лишь выйти в коридор, полном осточертевшего за день запаха кофе, шума чужих голосов и шелеста бумаги. Обратно домой.

***

Она забежала в дом так, будто за ней гналась стая волков. Огромных, голодных, клацающих зубами в сантиметре от головы. Дверь громко хлопнула, от силы удара даже покосилась соседняя рама окна. Ли прижалась спиной к стене, переводя дыхание, съезжая по поверхности вниз — негнущиеся дрожащие ноги попросту не могли больше держать. Однажды в таком состоянии Ли бежала отсюда от страшного невидимого чудовища. Теперь возвращалась, спасаясь от чудовищ слишком материальных, иррационально реальных. Груз всего дня накопился разом. Страх, усталость, паника — не было шанса заткнуть этот проклятый шум в голове, цунами мыслей и молитв. — Чёрт, чёрт, чёрт… — шептала, уткнувшись лицом в колени, вцепившись в штаны. Дрожь пальцев не унять, и ногти то и дело зацепляли и без того израненную кожу. День близился к концу, солнце через витражи оставляло на полу тёмно-красные узоры. Если присмотреться, те растекались в кровавые пятна, вытягивая наружу воспоминания. Ли не хотела помнить, не хотела видеть призраков других людей. Пусть оживают дымкой, пусть выходят из рам, движутся на холстах, но не рядом с ней, подальше, в другой реальности. Но чем ниже было солнце, тем ближе пятна, словно когтистые лапы тянулись к ногам, желая схватить. Дома тоже было страшно. Но, что хуже всего, дома снова было одиноко. Напряжение вышло с первыми слезами. Пыталось ухватиться за кожу, тянуло за волосы, но всё же стекало тяжёлыми каплями по щекам, затекая в рот, падая на колени. К чему стараться скрыть их, если и прятать не от кого? Слабость и трусость ни для кого не секрет. Для кого притворяться? Конечности продрогли, а внутри такой ужасающий жар. Казалось, ещё пара слёз, и он прорвётся, вырвется из тела, заполнив прихожую паром. Скроет в мареве дрожащую фигуру, может, даже унесёт куда-то. Но Лилиан заставила себя подняться, растаптывая тянущиеся к ней лапы. Сейчас это последняя доступная роскошь. Встать и продолжить идти, не разбирая направления. Вдруг ноги приведут к ответам. Вдруг потянут к машине или уведут в лес, а может, приведут на второй этаж. Оставалось только сделать ставку в казино. Она шла, не разбирая дороги, но деревянные конечности привели лишь к одному — к издёвке. Перед глазами приоткрытая дверь кладовки, и в Ли родилась такая ярость, что руки раньше всколыхнувшегося желания со всей силой хлопнули дверью, разрывая тишину. Эхо исчезло резко, прерванное шумом в ушах. Лучше бы не находила, не открывала, не лезла. Не отрывала обои, не находила чертежи, не приходила в архив. Не приезжала. Нет, нет, неправильно. Браун закрыла лицо ладонями, вздыхая. Происходящее — результат её ошибок. Нескольких неправильных шагов, за которые теперь приходилось расплачиваться. Некоторые из них были совершены задолго до появления здесь, и ничего уже не попишешь. Только грустно усмехнуться и оставалось. В конце концов все мы эгоисты, и подавляющее большинство вещей делаем ради себя. Вдруг ей, как герою, удастся вырвать желаемое из лап злодея? Ли по-настоящему усмехнулась, удивившись самой себе, тут же прикрыв рот рукой. Дурная. Вырывать уже некого, все мертвы. Продолжай разыгрывать этот сценарий и дальше, Ли, и удивишься, как быстро проиграешь. — Тебе, наверное, тоже смешно? — прошептала Браун в воздух. Он же не может быть таким бессердечным. Не оставит её одну сейчас, когда нужен больше всего? Хотя эгоистично желать подобного. Питер понятия не имел, что творилось в её голове. И даже к лучшему. Сколь велико было бы его разочарование. — Знаешь, я столько глупостей наделала. Честное слово, я не хотела, — почти как признание, но ей не хватало смелости выложить все карты. Будто есть ещё силы бороться дальше, пусть это и не так. — Просто хотела, чтобы были мы. Чтобы нас оставили в покое. Тебя. Ты же заслуживаешь большего, знаешь? Как это глупо. Разговаривала сама с собой в полуразрушенном доме. Как одинокая сумасшедшая. Хотя почему же «как». Ли представила, каково наблюдать за этим со стороны. За слоняющейся из угла в угол фигурой, таращащейся ночью на портреты, а днём улыбающейся пустоте, болтая с ней, как с чем-то живым. Местная чудачка, не иначе. Про таких рассказывают небылицы в местных деревнях, а потом насаживают на вилы. Желание собрать вещи и уйти стало в разы сильнее. Если она не могла вернуть то, за что сражается, имеет ли смысл вообще продолжать борьбу? Да и ради кого? Справедливости? Ей здесь места нет. Но это желание стирается махом, стоило почувствовать холод. Манящий, долгожданный. Пронизывающий тело разом. И пусть покроет кожу мурашками, инеем, пусть, он здесь, и остальное всё должно отступить, не мешать. Мороз ностальгией забрался в тело, кости продрогли, живой румянец ушёл. Это и не нужно. Теперь всё правильно. Ночи хватило, чтобы отвыкнуть. От близости, безопасности, радости. Отвыкнуть от контраста, и это казалось нестерпимо холодней, чем раньше. Выбивало жар, мгновенно засыпало снегом. Может, если выдохнет, пойдёт пар? Он снова рядом, а она столько натворила, что даже глаза поднять не в силах от стыда. Заплакала, быстро утирая мгновенно замерзающие слёзы. Может, несколько из них так и застыли на лице. Возможно, это красиво, но, скорее всего, жалко. А призрачные руки обхватили щёки, подняли лицо, заставляя смотреть в пустоту. Браун настолько привыкла, что воображение уже само достраивало острые черты лица, пронзительные глаза и никогда не заживающую истекающую кровью рану на виске. Такую же контрастно горячую, единственное тёплое место на его теле. Она не видела, но помнила, где она, потянулась рукой, коснулась — не ошиблась. Теплее. И холод вокруг дрогнул. Не оставил, вернулся, а она, глупая, боялась, искала, кричала и рыдала. Тоже ушла, покинула, как в издёвку, месть. Они так виноваты перед друг другом, что и слов не выдавить. Поэтому молчали. Мороз по коже двинулся вниз, описал изгиб челюсти, прошёлся колким холодом по шее, груди, коснулся рук, до окоченения сжал пальцы. Ли улыбнулась. Впервые за несколько дней искренне. Это награда? Может, брошенная из жалости кость? Нет, Питер никогда бы так с ней не поступил. Может, просто фантазия разыгралась? Улыбка растянула губы — месяц назад это было бы наилучшим оправданием. — Хей… — прошептала и сжала чужую ладонь, не видя, но чувствуя под собой словно живую плоть. Продрогшую, окоченевшую, но плоть, — спасибо, что вернулся. У неё забрали всё. Тело замерло, из рта шёл пар. Дышать всё труднее с каждой минутой. Непривычный напор, слишком много, слишком резко, и девушка соскользнула на пол, резко, чуть ли не падая. Чужие руки поддержали. — Питер… Питер, пожалуйста, — просьба неясная, двусмысленная, мысли путались в головах у обоих. Они её? Или общие? Догадка выскользнула и упорхнула, оставляя их наедине. С копошащимся у неё в голове гостем. — Тшш… — Кинг появился, по-настоящему живой. Пальцы Браун впились в чужую кожу, царапали, сжимали. Та прогибалась как настоящая. Да плевать. Пусть берёт, сколько нужно, да хоть всё забирает. Чтобы был настолько живым, насколько это возможно. — Дорогая, — его голос, такой красивый, глубокий, и сам дрогнул, отравленный неверием. Ей оставалось только догадываться, что с ним происходило. Опять забыл, погряз в отчаянии, испугался, застыл? Ли так испугалась, что он вновь пропадёт, что вырвала руки, схватила лицо, заставляя смотреть на себя. — Где ты был, Пит? Чёрт, почему это произошло?.. Не делай так больше, прошу, не делай! Она просила, а он улыбался. Смотрел, как на ожившую мечту. Видел, как мольба плещется в синих глазах, сжимал в руках сильнее, забирал, забирал всё, что давали. — Мне было так страшно… — прошептала Браун, уткнувшись ему в грудь. Хотела бы рассказать всё, выложить как на картах, но нельзя. — Мне тоже, — ровно ответил Питер, закрывая глаза с долгожданным покоем в душе. Не хотел говорить, не собирался рассказывать, отвечал, как в забытьи, с блаженством тёрся щекой о волосы. — Давай закончим, Лилиан? — внезапный вопрос разрушил мир вокруг, имя в конце наполнилось невысказанной просьбой. Она испугалась, вцепилась в одежду. — Ты о чём? Что ещё за «закончить»? — в голосе и злость, и страх, и непонимание. Ли боится, цепляется, и с каждым таким движением любви в его глазах всё больше. Он знал, что может забрать всё, и брал не стесняясь. Она бы и рада стоять на ногах, но сил не осталось, только смотреть, уповать на милость, а в голове лишь сплошная вера. Вера в то, что не сделает больно, не покинет, не предаст. — Я так устал ждать. Просто хотел, чтобы были мы. Чтобы нас оставили в покое. Её слова из его уст, и смысла в них гораздо больше. Они сильнее, глубже, смелее. Но Питер был будто не здесь, смотрел на Ли, но сквозь, видел нечто иное, недоступное. Одновременно здесь, но в другом месте, Кинг закрыл ей глаза ладонью, наверное, надеясь помочь, перенести туда, где он. Где больше силы, глубины и смелости. Где больше смысла. А сам наблюдал, как дрожат посиневшие губы, как вопросы пытаются вырваться из горла, задушенные холодом, как пальцы перестали ёрзать, замерев. Как Ли теперь, почти как он сам. А ему тепло как никогда, и так приятно, солнечно внутри, словно рассвет в душе и тёплый ветер овевает каждый уголок. Палец касается нижней губы, оттягивает вниз. Обнажает стучащие зубы. — Ты всегда возвращаешься, — прошептал Питер тёплым дыханием. Так не должно быть, всё наоборот, но уже неважно, не тогда, когда раскалённые губы касаются её.