По дороге к пустоте

Джим Хоппер оставил Володю в Москве, давая заветное обещание, что всё пройдёт успешно. План действий был на руках у Володи, так же и рация, по которой приходилось связываться со всеми по очереди. В основном у него шла беседа с Майком, который помогал Одиннадцать. Хороший оказался парень. С искренними эмоциями и желанием побыстрее распрощаться с Изнанкой. Майк поначалу держался бодрячком, пытался прочувствовать почву, наладить контакт и не быть навязчивым. А после начались истерики с обеих сторон. Володя пару раз слышал, как Одиннадцать успокаивала Майка, когда тот выходил на связь. Бывало, что Володя долго обдумывал его слова. Они были весьма неоднозначными… *** — Володь, понимаешь, — были жуткие помехи и шум на заднем фоне, — мы ведь с Уиллом ужасно крупно поссорились в тот день, когда он пропал. Я много глупостей наговорил, во многом обвинял его, хотя виноватых не было и не будет. Я так боялся потерять его, а в итоге потерял себя, представляешь? Мгновенный ступор. Тетрадь вмиг всплыла перед глазами. Ночь под ивой. Всё было в памяти так размыто, но эти слова, произнесённые от другого человека, принесли столько вопросов и волнений. Стало понятно, что Володя себе лишь внушает, что всё получится и все окажутся на свободе. Недостаточно фактов для веры. — Володь, приём. — Приём. Я тут, прости. Что именно ты ему наговорил? — Чёрт… — Он задумался, — Там странная ситуация. Если кратко, то я очень не хочу с ним дружить… — Как? Почему? — Мы с Уиллом познакомились ещё в раннем детстве, очень крепко дружили, всё гладко складывалось. Я с ним всегда общался больше всех из нашей компании. Но появилась Оди. Сразу всё завертелось и закружилось, я влюбился, мне было с ней так комфортно. В общем, мы начали встречаться. Это случилось так резко, что я даже не понял как отдалился от ребят. Больше всех, мне кажется, было больно Уиллу. — Майк тоскливо хныкал, — Он пережил уже многое. А тут лучший друг и, думаю, можно сказать, предательство с его стороны. Я этого не понимал, не обращал внимания. Потом мы с Оди расстались и… Володь, ты слушаешь? — Да-да, говори. — Так вот. Первый к кому я побежал был Уилл. Он меня так легко принял, выслушал, даже какао приготовил. А я в тот момент понял, что никакая Оди мне и не нужна была. Просто осознал, что всё то, что я ощущал рядом с Одиннадцать уже было в нашем общении с Уиллом, а я этого не замечал, это будто стало нормой. — Было слышно, как он улыбается. — Уилл такой хрупкий на самом деле. Его так легко любить и я это делал. И думаю, что до сих пор продолжаю это делать. — Что? — Ты не услышал? Мне повторить? — Нет, не нужно. — Володя резко выдохнул, — Любить Уилла или Одиннадцать? — Уилла. *** И в тот момент всё перевернулось с ног на голову. Володя не знал, что ощущал, но понимал, что в словах Майка огромный смысл. Майк любил и не задумывался, к чему это может привести. Ему действительно было всё равно на всё, что могут подумать люди, что будут смотреть не так, как раньше. Возможно, Володя предстоит ещё многое уяснить для себя. Понять, что чувства, которые он испытывает к Юрке — это чисто и искренне. Нельзя никого винить в этом, а тем более осуждать. Эти чувства правильные, они нужны. Любовь ведь так прекрасна и она правда нужна всем без исключения. Она нужна Юрке, а Володя способен её дарить и не требовать ничего взамен, но Юрка всё равно будет её возвращать. Наступит баланс и обретётся счастье, которого так не хватает. Пусть даже всё это будет происходить на расстоянии, черт с ним, главное, что любовь будет. Один раз Володя задумался насчёт того, что если бы не Изнанка, поезд, Майк, то он бы сошёл с ума. Юрка бы приехал, была бы любовь, было бы спокойствие, была бы нежность, но Володя завёл бы свою шарманку снова. Начал бы говорить, что неправильно, что нельзя, что нужно любить девушек и быть таким, как все. Но сейчас эти мысли покинули голову Володи полностью. Надо лишь… — Володя, приём! — Майк. — Я здесь! — Он схватил с тумбы рацию, — Что-то случилось? — Нет, точнее да, но нет. Короче, — Майк выдохнул, — Оди с Хоппом внутри. Пока всё нормально. Милиция и скорая помощь около входа в Изнанку, ждём либо конца всего этого, либо тревожного сигнала. — Что?! Мы не планировали так быстро. Нет! Завтра всё должно было начаться! — Поступил знак от Юры, Володь! Мы не могли ждать! И тебе он сказал не говорить, а то волноваться начнёшь! Всё так спонтанно вышло… — В смысле «волноваться начнёшь»? Я волновался с полностью прописанным планом, а тут… Господи… — Извини, я просто хотел, чтобы ты был в курсе. — Хотел? Майк, у меня четыре утра, как мне сейчас не бояться?! А что, если всё пойдёт не так? Майк, черт, что мне делать?! — Жди. Просто жди. Майк отключился. Володя больше не уснул. Он ходил по квартире, выпил три кружки крепкого чая, пару раз был в ванной. Ничего не помогало. Мерзкий ком засел в груди и не желал распутываться. Володя был готов рассыпаться на части прямо посреди кухни, лишь бы не ощущать этого. Было так противно от самого себя, ведь если бы Юрка не попросил помощи прям сейчас, то могло бы всё закончиться хуже, чем, скорее всего, выйдет в итоге. Он слишком боится за себя и дальнейшие развития. Паника началась ближе к вечеру, когда никто не стал выходить на связь. Молчание постепенно убивало, Володя не получал ответа. Сидеть в комнате и ждать казалось сложным заданием, которое он тупо провалит. Он не дождётся ребят и умрёт ночью от холода на душе. Покинуть жизнь в ожидании счастья было наиболее лучшим вариантом, нежели тихо надеяться и ждать Юрку, который уже не придёт. Володя ведь его не отпустит, он будет жить им и воспоминаниями даже после его ухода. Будет писать письма в пустоту, будет видеть его в каждом прохожем, будет не спать ночами и вспоминать хулигана-Конева из «Ласточки». Он проникнется мгновениями того лета, тем самым загнав себя в лес мыслей, которые его и задушат. Мама стучалась в комнату, просила выйти поужинать, но Володя не вышел. Сказал, чтобы его оставили в покое и не трогали. Ему ничего не нужно было. Только открытая форточка и дождь. Ветер гулял по комнате, вызывая волну мурашек на руках и мелкую дрожь в спине. Было спокойно и он ощутил то, как ком в груди становился всё меньше и меньше. Стало сводно дышать и голова опустела. Было неприятно осознавать, что с каждым вдохом его отпускало всё сильнее и сильнее. Душа сбросила оковы, сердце открылось, по щекам лилось чувство лёгкости. До этого было так просто себя ненавидеть, а сейчас Володя ощутил любовь по отношению к себе. Открылись новые врата, пока где-то там, далеко-далеко, другие закрывались, запечатывая былое. За ними хранилось что-то мрачное, пугающее, до жути противное. Земля там помнила кошмарные вещи, которые навсегда останутся за пределами настоящего. Наконец всё встало на свои места. Наступило ещё одно утро. Володя с огромной силой вышел из комнаты, но, позавтракав, вернулся. На обед не пошёл, на ужин тоже. Один приём пищи за сутки это нехорошо, но по-другому он не может. Сидеть на кровати и перечитывать Юркины письма казалось намного привлекательнее, чем шастать по квартире и делать все бытовые дела. Ближе к полуночи рация ожила, Володя сперва подумал, что ему послышалось, но нет. — Володя, приём! Он вскочил с кровати и подбежал к столу. — Хоп! Боже! Как вы там все?! Почему так долго?! — Он пытался говорить тихо, но всё равно мог поспорить, что если бы кто-то в доме не спал, то его бы непременно услышали. — Мы в Москве. В твоём дворе. Выходи. Володя завис и автоматически повернулся к окну. Из-за редких лучей света увидеть что-то было невозможно, поэтому он решил идти в слепую. Он надел свитер и, молясь на нечуткий сон родителей, выбежал на улицу. Два человека стояли буквально возле двери подъезда, и Володя был в шаге от того, чтобы ненароком пришибить кого-то из них. Когда глаза привыкли к темному освещению, то он заметил Юрку. Он сидел на лавочке, рядом с ним стоял костыль, нога была в гипсе. Володя смотрел на него и не мог сдвинуться с места. Прошло очень много времени, Юрка множество всего пережил за этот срок, и Володя был уверен, что больше не ощутит на себе тот самый взгляд. Но ощутил. Юрка на Володю смотрел с такой любовью, с таким трепетом, что хотелось завыть от переизбытка чувств. Володя разглядывал его долго, смотрел на ссадины на лице, на бинт, что находился на левой руке и на до невозможности усталое тело. Одежда была чистой, волосы более-менее в адекватном состоянии, но тело… Видно, что оно болело. — Привет. — Юрка выдавил улыбку. — Юра. — Володя подбежал к лавочке и сел на колене перед ногами Юрки, сжав его ладони в своих. Руки были холодные. — Прости, что был не рядом. Прости, что не помог, прошу, прости. — Он уткнулся лицом в Юркины руки. — Володя, всё хорошо. — Володя почувствовал прохладное прикосновение пальцев на щеках. — Не плачь, пожалуйста. — Прости, прости, прости. — Он мотал головой из стороны в сторону. — Я так перед тобой виноват, ведь если бы я не… — Ты изо всех сил пытался поступить правильно, не неси чушь. — Прости… — Володя притронулся губами к пальцам Юрки и стал целовать, ещё сильнее прижимая его ладонь к себе. — Перестань. — Он произнёс это с улыбкой. Володя поднял глаза и посмотрел на Юрку. Он продолжал искренне улыбаться. — Я же сказал, чтобы ты прекратил! — Он засмеялся. — Я не могу прекратить. Ты же знаешь меня. Прости. — Не извиняйся, не надо. Ты ведь не сделал ничего плохого. — Он выдохнул. — Я скорее бы на тебя очень разозлился, если бы ты попытался сделать что-то хорошое. Володя в последний раз всхлипнул и посмотрел на людей около подъезда. — Что за нюни ты распустил? Вставай с колен. — Джим также улыбался. Володя встал, но от Юрки не отошёл. Хоппер стал серьёзнее. — Бегите сейчас в квартиру, закройтесь в комнате. И что бы вы не услышали, не смейте её покидать до утра, понятно? — Я опять ничего не понимаю. — Мы будем забирать твоего отца, Володь. — Из-за спины вышла девушка с большими добрыми глазами и вьющимися волосами, — Я Одиннадцать, кстати. — Она сказала это с такой лёгкостью, что захотелось верить в простоту происходящего. Володя с Юркой поднялись в квартиру и заперлись в комнате. Поднимать Юрку по лестнице было не шибко изысканным занятием, но они вдвоём справились. Дошли без каких-либо происшествий. У Володи на кровати были разложены письма, он забыл их убрать и несколько секунд стоял в полнейшем ступоре, чересчур сильно схватив руку Юрки. Володя, пересилив себя, провёл его до кровати, а сам принялся убирать бумаги. — Ты ничего не подумай, просто было как-то тоскливо, и я решил перечитать всё это. — Я и не думаю, Володь. — Видел бы Володя, как Юрка смотрит на него, с таким восхищением, с неописуемой нежностью. — Всё. — Он сел рядом после того, как запихал письма в ящик стола. — Знаешь, я столько времени обдумывал, что тебе сказать при встрече, но сейчас понял, что говорить то нечего. — Он повернул голову к Юрке. — Было страшно. — Я даже не представляю как. — Думал, что не выживу. — Я бы себе этого не простил. — Давай не будем об этом. — Хорошо. Юрка опустил голову на плечо Володе и аккуратно сплёл их руки. Володя начал выводить на внешней стороне ладони Юрки неизвестные никому узоры. Уткнувшись носом в мягкие волосы Юрки, Володя почувствовал, как тот довольно фыркнул. — Ты на ёжика похож. — Володя улыбнулся. — Я очень сильно соскучился по тебе. — Он прикрыл глаза, — Прям очень сильно, я чуть не умер от тоски. — Милый мой Юрочка… — Давай ляжем, Володь? Юрка пытался убедить Володю, что с краю ему тоже будет нормально спать, но не получилось. Хулигана-Конева запихнули к стене и крепко-крепко обняли, пока он вновь тихо фыркал. Так они и уснули, не зная, что через считанные минуты в квартиру вломятся люди в форме. Володя слышал шум и делал всё, чтобы дыхание Юрки оставалось ровным. Пару раз был риск того, что он проснётся, но этого не случалось. Крики матери не были настолько громкими, чтобы он прервал сон до жути вымотанного Юрки. Никто не проснулся, в квартире наступила гробовая тишина. Володя зарылся носом в шею Юрки и уснул заново. До утра всё будет в порядке.