В город золотой...

Северин смотрел на рябь на воде, обхватив себя руками, замерзая на неожиданно холодном для конца мая ветру, и ища в полной ужаса бездне которая разверзлась перед ним хоть какую-то надежду, за которую можно уцепится, не упасть ещё глубже. Что сказать ей, чтобы не разрушить все окончательно? А что если он уже испортил все что мог, и теперь только обманывает себя. Сердце резали все те жестокие глупости, что он ей наговорил два часа назад, после экзамена, в ответ на её полное надежды "как думаешь мне хватит рекомендации от директора и Кирилла Евграфовича?" Он стиснул зубы зажмурившись, чувствуя, как его колотит от страха. Какой же он жалкий трус. Всё это и случилось потому, что он просто трус который слишком боится потерять её, слишком боится отпустить её, слишком привык не верить никому... Ни отцу, который ещё должен был денег участковому, за то, что тот завернул заявления от соседей, ни матери которая, всё это замалчивала, ни учителям которым срать, ни однокласникам. Ни в конце-концов Лиле которая ни разу не давала для этого повода. Он накричал на неё - что если ей так хочется, пусть валит в свой Питер, пусть не делает вид, что ей есть до него дело, пусть не лицемерит так будто он нужен ей... Что пусть катится на все четыре стороны, если ей так хочется, пусть учится сколько угодно, пусть скачет по любым хуям, только не делает вид, что ей интересно что будет с ним... Вспоминая это, он не верил, что и правда мог такое сказать. Что мог такое подумать. Ведь это же не кто-то. Это Лиля. Его Лиля, его доброе нежное солнце... Которое наверное сейчас плачет, не понимает, за что он так с ней и почему... Захолонувщее от пустоты сердце ныло, грудь стеснило, и он никак не мог вдохнуть поглубже, чтобы развернуться, подняться к ней, позвонить в дверь, постараться вернуть то, что ещё можно вернуть. Ну почему он такой ревнивый, жалкий, неуверенный в себе дурак? Почему не может просто порадоваться за неё, почему не может просто не думать, не убеждать себя в том, что ей на него плевать. Не может поверить в то, что он для неё не просто ступенька к будущему, на которую она наступит лишь на секунду, чтобы продолжить путь. Почему он готов был вообще подумать о ней настолько плохо? Ведь знал, знал её всю жизнь, и сердцем чувствовал - что Лиля на подлость не способна, на ложь неспособна, что она любит его и то что она будет учится где-то далеко, вовсе не значит что она его на что-то променяет... Или всё таки?.. Он вцепился одной рукой в волосы шёпотом матерясь, от ненависти к себе. Почему он такой с ней... Надо сейчас, пока ещё не поздно... – Северин! Он обернулся. Она шла к нему, спускаясь с пригорка, со стороны дороги из школы. Ветер трепал её волосы и форменную юбку. На лице у неё была какая то отчаянная решимость, и боль, и надежда, а зеленые глаза пламенели. – Лиля... - просипел он – Я тебя ждал... Я... – Ты - что? - она сглотнула ком в горле - пришёл сказать, что я могу валить? Или хочешь мне запретить? Чтобы я у тебя за пазухой сидела, и ждала пока ты сам соизволишь с дивана зад поднять и сделать хоть что-то? Чтобы я без твоего разрешения и пискнуть не смела? - слова рвались из неё сердито сбивчиво. – Нет, Лиля, нет! Я... – Что тогда? - она явно готова была снова заплакать. Он едва смог заговорить, но едва открыв рот слова полились сплошным беспорядочным потоком: – Лиля, ты понимаешь, я совсем не то хотел сказать... Я боялся. – Чего? - её лицо дрогнуло как от боли, мучительно. – Ничего, я... Лиля! Лилечка, Лиля, любимая, прости, прости пожалуйста, всё что я сказал это не правда, это... - он протянул к ней руку но она отступила на шаг. – Сева, хватит! Они замерли, глядя друг на друга, на ветру, под качающимися ветвями старого тополя, едва оперившимися поздними зелеными листиками. – Хватит? - повторил он дрогнувшим голосом - значит... Это всё? – Послушай... – она на миг зажмурилась и шмыгнула носом - Мне очень обидно конечно, но... - Лиля вздохнула и покачав головой как то грустно глухо хихикнула - Я не это хотела сказать. Если тебе так это важно... Если ты и правда хочешь, если... Готов взять на себя обязательства... Я могу тебе дать. –Что дать? - тупо спросил он – А я по твоему только одно могу дать да? - сердито бросила Лиля, и поглубже вдохнув продолжила твердо и как-то отчаянно - деньги на Ленинград. Если вернешь. – Откуда у тебя? - недоверчиво спросил он, а в душе затеплилось маленьким огнем пламя надежды, что ей не всё равно, что значит зря он ей не верил, что все-таки хотела, сама хотела, чтобы он был с ней, раз предлагает поехать вместе снова. Он долго ворчал в первый раз, когда она завела об этом разговор, звала его с собой, умоляла ехать вместе, предлагала одолжить. Он считал, Лиля передумает ради него, но она не отказалась от мысли поехать сама, обещала ждать его там сколько потребуется, пока он накопит деньги чтобы приехать... Но он не мог смирится с тем, что она принадлежит кому-то, пусть даже самой себе, но не ему. – Не важно. - она раздраженно отвернулась к воде. – Скажи. - рискнул он - иначе не возьму. У него в голове снова завихрились подозрения о том, что не может быть все так просто и хорошо. Не для него. Она раздраженно выдохнула, и отозвалась протягивая ему пачку купюр. Как будто в переходе насобирала. –Это учителя дали. Я пошла к ним, когда они всё после экзамена в учительской чаи гоняли и сказала им... - набрав в грудь воздуха Лиля выпалила быстро, яростно и убеждённо - Что если они хотят, чтоб ты учился, как следует, а не пропадал тут, что если не хотят чтоб ты свой талант в землю закапывал... – Да какой ещё талант... - хмуро буркнул он уже догадываясь, что она скажет дальше –...А действительно что-то полезное в жизни сделал, то они сложатся, кто сколько может, тебе на билет в Питер, а ты потом отдашь им. - докончила Лиля на одном дыхании, густо краснея. Спросила требовательно подняв глаза - Теперь возьмешь? Северин задохнулся от возмущения, которое копилось всё время что она говорила: – Лиля ты!.. Дя я ни за что ничего у этих мудил не возьму! Они!.. Да я лучше зайцем на товарняке чем на деньги этих... Все десять лет только и слышал, что я чмо ссаное, гавно из жопы, а теперь они видишь ли, добренькие, денег дали, да пусть подавятся своей подачкой!.. Не буду я им обязан ни за что! – А я и не прошу тебя им жопу целовать! Или спасибо говорить, я это сама придумала и сделала! – Зачем? Чтоб я им спасибо сказал? –А поверишь если скажу, что не ради тебя? - запальчиво вскрикнув топнула ногой Иванова, голос у нее дрожжал и охрип - если скажу что только ради себя, что ради того, чтобы ты мог быть со мной, потому что ты мне зачем то нужен, такой вредный, упрямый, дурной... Её голос окончательно сорвался и она всхлипнула. Чувство сильнейшей нежности, вины, любви к ней всколыхнуло всю душу, когда он не думая больше бросился к ней и рванув к себе заключил в обьятия целуя щеки, макушку, обкусанные губы... – Думаешь мне легко было их уговорить, все это слушать... - продолжала всхлипывать Лиля - Они мне столько наговорили и про особое отношение и про трудовую молодежь, и про то что я разбаловалась совсем... – Лиля, Лиля... Тише не плачь. Прости... Я поеду с тобой обязательно, клянусь, и отдам им потом всё, честно... Лиля-Лилечка... Не плачь пожалуйста, ну прости... Я дурак, правда дурак... Она всхлипывала у него на груди прижимая к себе всё крепче, и слезы с его щёк капали в её рыжие волосы. Он зажмурился прерывисто дыша, готовый не отпускать её никогда и ни за что, а в мыслях у него разворачивался Ленинград, сияющий мягким желтым светом старинный город, в котором они будут с ней вдвоем, будут самыми счатливыми людьми на свете, и больше никогда и ни за что он её не огорчит и не заставит её плакать. Лиля подняла глаза и он прижался к её дрожащим губам с поцелуем, таким крепким и долгим, что можно было забыть обо всем от захлестнувшей любви к ней, оторвавшись только чтобы шепнуть "пойдем" только чтобы спотыкаясь, не отпускся рук, подняться по лестнице к её двери, дыша сквозь перехваченное слезами горло, чтобы захлопнув дверь её квартиры, подхватить её на руки, прижать к скользкому дермантину, бешенно целуя, отчаянно сжимая и лаская друг друга, чтобы содрать с неё трусы, чтобы натянуть её прямо здесь, толкаясь и толкаясь и толкаясь во все плотнее стягивающее его влагалище, под её стоны и всхлипы, под одержимые стоны и шепот. – Ещё... Ещё, Севочка, пожалуйста... Боже... Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, я не могу... Её пальцы впивались в его плечи, в его спину сквозь одежду, и он понимал, что она близка, и не думая останавливаться, входя ещё и ещё крепче глубже и сильнее... Чувствуя по разливающемуся по телу жару, что и сам вот-вот... Стиснув её, беззвучно кричащую, содрогающуюся, стиснув до боли, до синяков, прижав её к двери всем телом, кончить, наполнить её. Лиля яростно вцепилась в него, судорожно дыша, уткнувшись в его плечо со сдавленным, писком... А затем обмякнуть освобожденно задышав, в его подрагиваюших от напряжения руках, сползти вниз по скользкой обивке двери, под их общее хриплое дыхание. Северин быстро поцеловал её, только сейчас веря, что это всё было с ними, что все по настоящему. – Я тебя люблю, Лиля. – А я тебя... – Значит... - прошептал он с надеждой. – Значит собирай вещи Суворов. - она хитро улыбнулась в изнеможении падая на колени и принимаясь собирать рассыпавшиеся по прихожей деньги, десятки и трешки, и даже один червонец - и выбери чемодан покрепче, чтобы до Питера не развалился. Он усмехнулся слегка. – Да срать мне на барахло, я хоть голый поеду если с тобой. – Я не сомневаюсь, что именно так мы и поедем. Штаны застегни, мама из магазина может вернуться...