It’s Time

Пора уходить. Время свободы, время встретиться лицом к лицу с тем, во что мы все верим…

Она могла сопротивляться бесконечно, но как подсказывала память, ничто не может быть препятствием на пути кораблей Лунной Империи. Если кто-то потерялся в пути или был забыт случайно, его находили, возвращали обратно и заставляли принимать реальность как должное, несмотря ни на какие шутки памяти. Она помнила как плакала при своей приемной матери, говорила, что лучше умрет, чем вернется, как устроила истерику перед своим женихом. Чувство раздражения сопровождало ее горькие слезы, она четко решила для себя, что не хотела назад. А сейчас? Шар, который остался с ней, поведал ей о том, что был взрыв огромного корабля, что ее чудом спасли и отправили на Землю, но теперь она понимала, что это только доля правды. И тут вставал вопрос — какой. С самого начала, как принцесса Кагуя, хотя теперь она знала, что никакая она ни Кагуя, когда начала понимать откуда она, странная тоска охватывала ее при взгляде на Луну. Некое чувство сдавливало грудь, не давало вдохнуть спокойно, было полное ощущение, что чего-то не хватало, что она что-то делает неправильно. Но что именно — ответа не находилось. Милые родители, особенно мама, успокаивали ее подозрения. Сейчас же все решилось. Страх охватывал ее, когда мощные лучи утягивали во внутренности корабля. Но в то же время у нее было ощущение дежавю, когда взгляд задевал детали обстановки. Вот перед ней показались люди в странных и ни на что непохожих одеждах, их было около пятнадцати, они были спокойны и дружелюбны, склоняли головы в почтении, не поднимали взглядов. Такие знакомые и незнакомые одновременно. Через несколько секунд они быстро образовали круг почтения рядом с принцессой. Из странной двери пошел ни на что непохожий свет. На удивление, спокойствие напомнило грудь Кагуя, но какое-то странное непонимание кололо ее ежесекундно. Что-то в спешке забытое, что никак не вспомнить… И тут оно случилось. Из света к ней вышла женщина, чей острый взгляд пронзил ее подобно молнии, до боли знакомый, в попытках вспомнить который было утрачено столько чувств, было невозможно не вздрогнуть. Сердце Кагуи наполнилось нежностью, радостью узнавания, волнением, все лица, кого она знала на Земле, вдруг растворились как в насыщенной кислоте. Все отступило перед этим взглядом. Она в миг вспомнила, что только его владелица гасила все ее страсти на корню, что только она приручала ее на самом деле тяжелый характер. Кагуя помнила ее радостной, задумчивой, предприимчивой, единственной в своем роде. Она была готова вечность провести, рассматривая ее сейчас и в этот момент. «Моя спасительница, моя драгоценная», — в миг пронеслось в голове Кагуя. Но этот миг был нарушен, глаза женщины в один миг наполнились колючим холодом. Таким, что Кагуя чуть не застонала. — Принцесса, — сухо поприветствовала она, склонив голову. — Вас заждались. Кагуя почувствовала мурашки по коже, в один момент ее пронзила самая настоящая боль. Не так ее обычно приветствовала первая советница. Ее вечная возлюбленная. Ласковые поцелуи и объятия, несмотря на протокольные моменты были первыми в списке того, что она получала, когда попадала в неприятности и та вновь ее встречала. Ее настоящие родители сначала тяжело вздыхали на этот союз, но поскольку принцесса была младшей в семье и самой непутевой среди своих братьев и сестер, то в скором времени закрыли на это глаза, сказав ей прямо: «Тебе несказанно повезло, что именно она оберегает тебя. Что она только нашла в такой дуре как ты?» — Момо… — не узнавая своего голоса, проговорила Кагуя, наконец-то выудив из глубин памяти имя. Сокращенное, ласковое, котором под страхом смерти никто не смел ее называть в лицо, кроме нее одной. Кагуя так же сухо оборвали: — Рада, что вы меня вспомнили, ваше высочество. Думаю, вам стоит отдохнуть, до дома путь не близкий. С этими злыми словами советница, махнула рукой, гвардия разошлась, а к Кагуе подступила пара верных фрейлин, с готовностью ожидающих, когда принцесса даст свои указания. Момо же, не одарив взглядом свою подопечную, направилась вглубь корабля. Принцесса была растеряна, она так и стояла, ловя движения Момо, не в силах оторвать от нее взгляда. Когда наваждение сошло, она сделала несколько быстрых шагов вперед, пытаясь ухватить ее за краешек одежды, но ей преградили путь фрейлины, наперебой начиная выражать свои восторги, говоря о том, как они испугались за ее жизнь и никогда бы не подумали, что эти земные дикари умеют принимать гостей с Луны. Кагуя скривилась от их речей как от зубной боли, но вежливо сказала, что сейчас не готова что-либо обсуждать, обходя их и следуя за Момо. Память как каменная стена обрушивалась на нее, она наверняка знала, куда та направилась сейчас. Пару шагов вправо, несколько поворотов налево… Все верно. Командная рубка. Момо что-то обсуждает с капитаном корабля, ее давним приятелем, который даже когда-то пытался взять ее в жены. Кагуя будто бы мотылек летит на ее стройный силуэт, вновь не в силах оторвать от нее взгляда, наслаждаясь своими воспоминаниями. При появлении принцессы пилоты встают с мест и отдают честь, та спокойно принимает это выражение почтения, прося жестом не обращать на нее внимания и скорее вернуться к работе. Момо, а Кагуя знала отлично ее привычки, специально делает вид, что ее не существует. Кагуя думает о том, что ей столько нужно рассказать, стольким поделиться. Только Момо всегда понимала ее, только она слушала. Но что же происходит сейчас? Момо нарочно растягивает разговор, она умелый стратег и оратор, ей ничего не стоит увлечь кого-либо интересной беседой. У нее всегда получилось быть приятной, именно потому она ценится ее настоящей семьей, как говорят на Земле, на вес золота. Кагуя даже хмурится, понимая, что Момо делает это нарочно. Но пользуясь своим положением принцессы, она прокашливается, что заставляет капитана, также как и всех, почтительно склонить перед ней голову и задать вежливый вопрос о ее здоровье. Кагуя, вспоминая настоящую себя, проблемную и редко вежливую, мило улыбается. Под самым ненавязчивым предлогом, прося капитана взглядом вернуться к управлению, рассматривая и одновременно негодуя кислому лицу Момо, хватает ее под руку и ведет в свои комнаты. Момо ступает неохотно, так словно ее ведут на длинной веревке, что Кагуе не нравится, но она намерена докопаться до истины. Когда дверь в ее покои закрывается, Кагуя вновь касается взглядом лица Момо, подмечая смертельную бледность. — Что с тобой случилось? Ты не рада меня видеть? — нежно спрашивает Кагуя, протягивая к ее лицу руки. Момо ловит их тут же отстраняет от себя. — Ваше высочество… — церемониально начинает Момо, не смотря ей в глаза, но Кагуя чуть ли не слезно ее останавливает: — Ваше высочество? — горько усмехается Кагуя. — По-моему, мы давно прошли этот этап… — Ваше высочество, — с нажимом продолжает Момо. — У меня на сегодня запланировано несколько встреч, касаемых вашей безопасности. Сейчас не самое лучшее время для разговора, потому я вас прошу… — Момо! — громко восклицает Кагуя, ощущая панику, все равно подступая к ней на шаг и опуская руки на ее грудь. — В чем дело? Скажи мне прямо! Как это было всегда между нами! Что. С тобой. Такое?! Как будто погремушка у змеи затрещала в этот момент. Взгляд Момо все еще был направлен куда угодно, но не на Кагуя. Принцесса почти физически ощущала гнев и ненависть, исходящие от советницы. Она замолчала на долгие минуты, Кагуя почему-то чувствовала, что та борется со своими полыхающими эмоциями, и ее руки еле удерживаются от того, чтобы не задушить принцессу. Когда та направила взгляд на Кагуя, она во всей мере ощутила, как та смотрит на тех, кто выполняет свою работу из рук вон плохо, и почему принцессе доставалось всегда все самое лучшее. Кагуя бросило в жар, такого выражения лица у Момо она не видела еще никогда. Голос советницы звучал холодно, но яд так и сочился из него. — Значит, вы собрались замуж, ваше высочество? Принцесса словно провалилась под лед, она вновь вспомнила, что городила без остановки на Земле, как плакала, как валялась в истерике, как не хотела возвращаться, как у нее было аж три жениха, которых она послала за мифическими предметами, как радовалась вместе с родителями о лучшей для женщины судьбе, как на нее засматривались все мужчины, что только хоть раз на нее обращали взгляд. Стыд сковал ее мертвым кольцом. По меркам Луны она не так уж и красива, есть более прелестные создания… Но по сути это все сейчас не имеет никакого значения. Момо же, смотря на ее задумчивое выражение лица, зло хмыкает. Это возвращает ее в реальность, она краснеет как маков цвет перед своей советницей. — Момо… — отчаянно вырывается из нее. Она вспоминает тот самый шар, что остался с ней при ее переселении на Землю. Передатчик малой дальности, к которому имеют доступ только близкие доверенные лица. Момо все слышала. Это она общалась с ней телепатически, предупреждая и на самом деле успокаивая. Она ей рассказывала отдельные части выдуманной легенды, чтобы люди ей поверили. Сейчас Кагуя вспоминает — не было никакого разбившегося корабля, на самом деле она растратила больше средств, чем ей было выделено. Момо отправила ее на Землю, чтобы там она пережила гнев родителей, единоличных правителей Луны. Она все продумала так, чтобы никто ничего не заподозрил, чтобы все выглядело как катастрофа. Правда то, что так называемая Кагуя ничего не знала о себе. Из нее отчаянно и искренне вырывается вновь: — Момо… — Знаешь, как называется женщина, что оставляет другую женщину ради мужчины, м? — зло шипит ей в глаза Момо. Кагуя вспоминает свою якобы влюбленность, все внутри нее рушится. Она радуется хотя бы тому, что советница вновь общается с ней приватно, как и всегда, без официоза. Кагуя вздрагивает. Момо же ее не щадит: — Мне назвать это слово? — Момо, — тут Кагуя всхлипывает по-детски и отчаянно. — При переходе на гиперскорость, что-то повредило мою память… Я вспомнила тебя только в тот момент, когда увидела… Момо, прости… Прости меня. Советница не отстраняется, но гнев ее все еще силен. — Ты пообещала всех, кто тебя приютил, любить и помнить, а не раскрыть ли мне глаза, твое высочество, что каждый видел в тебе только инструмент для создания своего благополучия? Мияцуко хотел положения в обществе, Таесимэ объект для своих нерастраченных материнских чувств, а мужчины… И так ясно, что им нужна была твоя красота, а не ты сама. И ты еще при этом словно нарочно подогревала интерес к себе, во всем соглашаясь и пытаясь быть хорошей дочерью людей, поднявшихся из низов. Я специально вернула той девчонке Акено зрение, чтобы она хоть раз увидела, какая перед ней неблагодарная, мерзкая и подлая… — Момо… — совсем тихо произносит Кагуя, действительно роняя слезы, заглядывая в разгневанные глаза. Она ничего не может произнести против, потому что подозрительность Момо всегда их выручала, всегда спасала от бед, а также от праведного гнева родителей. Кагуя вдвойне грустно от того, что только сейчас она поняла, насколько больно сделала Момо своим поведением. Это почти как в детстве, во время проказ, когда Момо, девушка из знатной семьи, врала за них двоих, только детство давно закончилось. То, что с ней произошло на Земле, ничем, кроме как солнечным ударом назвать нельзя. Кагуя искренне хочет загладить свою вину. У Момо еле заметно дрожат пальцы от напряжения и разрывающей душу ревности. Кагуя рассматривает Момо какие-то минуты, а после, не спрашивая разрешения, припадает к ее губам, целуя отчаянно и вымаливая себе прощение. Момо не пытается оттолкнуть ее, принимая этот поцелуй, отвечая на него со страстью, а после даже запутываясь пальцами в ее волосах. Когда Кагуя отстраняется, она по-прежнему покрывает ее лицо поцелуями с тихим шепотом: «Прости, прости, прости». Так проходят долгие минуты. После этого Кагуя обнимает свою возлюбленную крепко-крепко, пытаясь впитать ее сердцебиение. Гнев, ревность, отчаяние потихонечку отступали, давая дорогу иным чувствам. Момо расслабилась в объятиях. — Я только сейчас поняла, что, глядя на Луну, безумно тосковала по тебе, в каждом отблеске я видела тебя, — куда-то в шею ей шепчет Кагуя. Советница задумчиво молчит какие-то минуты, Кагуя начинает беспокоиться о том, что совсем не дождется никакого ответа, но Момо, через секунды, как проскочила эта мысль, уже недовольно вздыхает: — Больше никогда не буду скрывать тебя на этой проклятой планете. С этими словами Момо обнимает ее крепче. И только сейчас, прощаясь со своим земным наименованием «Кагуя», принцесса чувствует себя счастливой. Она обещает себе, что хотя бы несколько земных рассветов будет вести себя благоразумно, а не как обычно, не будет создавать ребусов для изобретательного ума Момо. Она больше не перенесет холодности своей советницы, кого угодно, но только не ее.