Рождественская история Академии

Лютер мрачный сидел в сером офисе и уныло перебирал чересчур большими пальцами по клавиатуре. За бежевыми шторами живописно опускались в медленном вальсе снежинки. Номер Один выглянул в окно и зацепил взглядом огромную красивую ель, украшенную гирляндами и большими красными шарами. Это заставило его нахмуриться ещё больше. Завтра сочельник. В семье Харгривзов Рождество праздником не являлось. Да, что тут говорить, в семье Харгривзов праздников почти никогда и не было, старик постарался, а дети боялись и слово сказать. Лютер вспомнил, как главные бунтари семьи – номера Четыре и Пять однажды попытались уговорить отца отметить приход нового года. Закончилось это плохо для обоих: Клауса отправили на две ночи в склеп, а Пятого на изнурительные тренировки. Оба тогда встречали Новый год без сознания. Номер Один задумался, почему же он не заступился? Он - Лидер команды! А, вспомнил… Лютер слушал и выполнял приказы отца беспрекословно, нельзя, значит, нельзя. Первый тогда даже не попытался пойти против отца, как и следующие года и так вплоть до тридцатилетия… И к чему это привело?! К тому, что последнее Рождество Лютер справлял на ринге с разбитой губой, в тот момент, когда пьяный народ делал ставки и орал, что есть мочи. И нельзя сказать, что было столь ужасно, ведь ещё хуже было в полном одиночестве на Луне, где холод круглый год и о земном празднике можно узнать лишь по календарю, либо по положению планеты относительно Солнца, но кому это надо? Нет. Первый точно не желал никакого праздника. Жизнь в Академии отучила, а точнее НЕ научила, отмечать рождество. Ни сил, ни настроения, ни желания на это не было. Враньё. *** Диего с отрешенным видом протирал полы в старом зале. Он наконец-то сдал вступительные. После Нового года Номер Два вновь придет в полицейскую академию и в этот раз не упустит шанса получить нормальную работу. От части Второй это делал для себя, ведь любого задолбает жить в коморке, драя полы, от части – из-за памяти о Юдоре. Наконец-то он её услышал, жаль, что только после смерти… А Лайла… Да, пошла она! За полгода так и не объявилась, а крутые пацаны девчонок не ждут! И главный плюс - любая Академия лучше Амбреллы, даже балетная. Неожиданно швабра уперлась во что-то звенящее. Диего поднял взгляд и скривил недовольную гримасу – ёлка. Даже в спортивном зале эти идиоты умудрились поставить ёлку. Несмотря на мишуру и яркие шарики, рождественского настроения не прибавлялось. Второй вспомнил, как однажды Клаус и Пятый, упёртые бараны, попытали счастье. Для всех они старались?! Ага, как же. Ну, ладно, может Четвёртый и для всех, ему просто хотелось праздника. А Пятый? Он всегда шёл поперёк отца и пытался найти любой повод поспорить и сделать по-своему, старик его просто бесил всеми своими действиями и решениями. А почему Диего не пошёл с братьями? В двенадцать лет и ему чертовски хотелось праздника. Потому что он начинал заикаться, как умалишенный, при малейшей мысли перечить отцу, и потому что Лидер стоит молчит? Отнюдь нет. Крутым пацанам рождественская дребедень ни к чему в любом возрасте! Как и сейчас, в принципе. Он планировал ближайшие два дня, как и в предыдущие года, посвятить себя миссиям, ведь в рождественские каникулы разбой и грабёж процветает. Диего не собирался справлять Новый год, он не нуждался и не нуждается в празднике, семейном тепле и телячьих нежностях, фигне этой всякой. Наглая ложь. *** - Мамочка, а мы будем наряжать ёлку? - Клэр… Может сходим в ресторан? Или прогуляемся по площади? Там стоит вооот такая ёлка, - широко раскинула руки Эллисон с тщательно наигранной радостью и натянутой улыбкой. Стоит отметить, что хоть её карьера и построена на слухах, актриса из неё получилась не дурная. - Ну, мам… - Клэр хотела было возразить и сказать, что Рождество – это семейный праздник, но осеклась. В свои десять лет она познала лишь семейные скандалы. Каждый год всё начиналось замечательно, они с папой наряжали ёлку и украшали дом, мама приносила вкусную еду, они сидели все вместе и смотрели фильм, чаще всего мамины или какие-нибудь рождественские комедии. Гармония. Клэр никогда не могла понять, как получалось, что родители уже через полчаса внезапно оказывались в другой комнате, а не за её спиной на диване, и на повышенных тонах выясняли отношения. Девочка не могла взять в толк, что так расстраивало и злило папу, и из-за чего плакала мама. Эллисон из-за последних лет ненавидела Рождество. Праздник света и новой жизни для неё превращался в ад каждый год. Патрик был невыносим. Именно в праздничные вечера он проходился по всем промахам Эллисон, как матери, как жены, как любимой женщины, стоило ей только слово сказать. Иногда Третью посещали мысли, что Патрик так резко реагировал на слова, потому что сам был подвергнут слухам. «До меня дошёл слух, что ты меня любишь», - эта сплетня каждый день пульсировала у Номера Три в висках… До неё самой тогда не дошёл слух, что она тоже его любит… Почему она это так поздно поняла? Почему её дочь была вынуждена слушать все крики и скандалы, а у Эллисон не было тормозов? В такие дни её всё чаще посещала мысль пустить слух про себя, чтобы забыть о существовании силы, но страх потерять всё до последнего останавливал её. - Может хотя бы гирлянду повесим?.. – неуверенно предложила Клэр. Номер Три нахмурилась, в памяти всплыло ещё одно воспоминание. Тоже не из самых приятных… - Может хотя бы гирлянду повесим?.. – также тихо и неуверенно настаивал Клаус. - Нет, - поступил холодный, как лёд, ответ. - Да, что тебе стоит?! – взорвался Пятый, - Что такого в том, что мы хотим праздника? Хоть раз в жизни?! - Номер Пять! - Почему?! - Номер Пять, ты будешь наказан! - Папа, не надо! – вступился Клаус и тут же пожалел об этом, он понял, что его ждёт. - Номер Четыре, ты тоже! – невозмутимо продолжал Реджинальд, - Пого! Отведи номера Четыре в склеп! Грейс! Проследи, чтобы Номер Пять переоделся, его ждёт дополнительная тренировка. Клаус изумлённо с блеском слёз на глазах смотрел на Сэра Реджинальда и не мог ему и слова сказать, а Пятый не отводил с отца злого, полного ненависти и чувства несправедливости, взгляда, но спорить не стал. Во-первых, это было бессмысленно, во-вторых, унижаться перед стариком он вовсе не собирался. Двинувшись к лестнице Пятый выцепил глазами Эллисон. О, Номер Три запомнила этот взгляд на всю жизнь. «Предательница», - говорили, нет, кричали глаза. За десять минут до сокрушительного провала Номер Пять просил, просил настойчиво, чуть не умолял Эллисон пустить слух о том, что Реджинальд согласиться на маленький праздник, всего-то. Они все этого хотели. Она отказала. Почему? Этот вопрос также мучает Эллисон до сих пор. В их детстве никогда не было места для небольшого празднества, и когда появился малейший шанс его организовать, она ничего не сделала. Была бы Третья на месте Пятого, то, признаться честно, тоже бы сочла остальных предателями. Она тогда заслужила этот взгляд. Сейчас же Номер Три была сыта Рождеством по горло. Единственное светлое воспоминание было связано с прошлым годом, точнее с поза… поза… поза… (множество «поза..») прошлым, то есть с зимой 1962-1963. Реймонд Честнот был действительно милым человеком, тот вечер в маленькой кафешке, ужин и музыка шестидесятых, всё было прекрасно. Эллисон полюбила Рея, и это было главной проблемой того Нового года и этого воспоминания в целом. Слишком больно. Номер Три не желала и думать о ёлке, украшениях… Надоело. Хватит. Никаких шаров и мишуры – никаких разочарований, обид, скандалов, ужасных воспоминаний. Без праздников лучше. Бред сивой кобылы. *** Клаус сидел в магазине одежды и уныло наматывал на шею манекена мишуру. Покупателей не было, в консультациях никто не нуждался, поэтому Номеру Четыре ничего не оставалось делать, кроме как душить один манекен и спрашивать другой, любит ли она пайетки или стразы. Четвёртый раз двадцать брал в руки телефон и опускал его обратно. Он сам не помнил себя таким нерешительным. Клаус вроде и хотел праздника. Теперь, когда старикана нет, за развешивание гирлянды в Академии его никто в склеп не посадит. (Вот, радость-то!) Вопрос в том, нужно ли это остальным… В детстве да, но сейчас уже столько воды и апокалипсисов утекло… Завтра сочельник, но никто не торопился звонить. По своему обыкновению первым должен был стать Четвёртый, как не иронично, но факт. Клаус всегда был главной заводилой любой компании, в том числе и в семье. Но сейчас, кажется, его заряд энергии и позитива иссяк. Наверное, весь потратился на одухотворение членов общины. Или просто ушёл вместе с Беном… Последние Новые, на данный момент Старые года номер Четыре встречал в окружении людей в голубых одеждах, цветов и Каспера, последний момент скрашивал «праздники». До шестидесятых в окружении людей в рваных (не из-за стиля, уж точно) одеждах, всё того же привидения, наркотиков и алкоголя. Как не стыдно признавать, а Клаусу и не стыдно, в те года «праздники» скрашивали последние два аргумента. Сейчас же Номер Четыре решил отдать инициативу в руки братишек и сестричек. Пусть хоть раз в жизни они первые позвонят. А если не позвонят он вовсе не расстроиться, ведь у него есть бутылочка виски и новое розовое боа, лучше подарка судьбы не сыскать! Можно сказать, что ему плевать на всю их «весёлую» компанию, Рождество можно и в одиночку встретить, не убудет. Гадкая неправда. *** Сказать, что Номера Пять пробила депрессия, это не сказать ничего. Учась на последнем курсе на заочном вечернем, работая доставщиком в магазине электротоваров, он сначала страдал от количества людей с непривычки, а потом… от одиночества. Да, разные лица сменяли друг друга, но ни одного близкого знакомого, ни одного родного человека рядом опять не было. Все братья и сёстры были заняты своими проблемами и жизнями после двух апокалипсисов, путешествия в двадцатый век и Пернатой Академии. Пятый опять остался один. Он не мог выносить в одиночку даже вида ёлки и звучание рождественских песен. Последние 45 лет он встретил в руинах и пепле со сломанным манекеном, по которому также скучал. Каждая песенка детства напоминала ему о любимой, ведь он пел ей эти песни каждое Рождество, лишь бы не потерять рассудок и память о доме и семье… Тот случай он тоже помнил. И даже, когда на горизонте уже маячил юбилей, Номер Пять не понимал, что такого в празднике для двенадцатилеток? Неужели немного мишуры и огоньков помешали бы им на миссии? Пятый помнил, как пропустил свой последний сочельник, так как был в отключке из-за изнеможения. Он вспоминал отца недобрым словом и за тот упущенный вечер с семьёй. Сейчас же он даже не знал, как подступиться ко всему этому. Украсить в квартире ёлку? Испечь печенье? Посмотреть фильм? Или наконец позвонить родным? Черт возьми, а почему они сами не звонят??! Пятый был потерян, почти как в первые дни в апокалипсисе. В его жизни не представилось возможности научиться отмечать Новый год. То есть в теории он знал, но… также он знал в теории, что может путешествовать во времени, а ещё он знал в теории, что может переместиться к семье из шестидесятых, а ещё он знал в теории, что Дженкинс причина апокалипсиса, а на практике всё шло через одно место, поэтому лучше даже не пытаться. Номер Пять тоже устал. Хватит с него ответственности. Захотят – позвонят, не захотят… от этого варианта становилось больно на душе. Что-то внутри не позволяло сказать, что ему наплевать. Может голос Долорес? Она единственная поздравляла его с каждым Рождеством и понимала, как никто и никогда. Нельзя было сказать, что Номер Пять хотел отметить или же ненавидел Новый год. Пятый боялся праздника. Боялся завтрашнего дня и сочельника, боялся встречи с семьёй и счастливыми люди и боялся одиночества. Он не знал куда себя девать, куда переместиться, где спрятаться, и ему было страшно. А вот это чистая правда. *** Номер Семь была единственной из своих братьев и сестёр, кто более-менее адекватно реагировала на факт, что завтра сочельник, но украшать квартиру также не спешила. Более важный вопрос состоял в другом. Ваня пропустила прослушивание… Сейчас она стала чувствовать себя более уверенно и свободно с инструментом в руках, но дальше второй скрипки не продвинулась и не могла пересилить себя. Первое и последнее её соло закончилось апокалипсисом, и Ваня никак не хотела даже дать себе шанса повторить тот опыт. Седьмая могла встречать это Рождество на сцене, но жуткий страх внёс свои коррективы. Ваня привыкла к одиночеству в праздники и относилась к нему достаточно спокойно. Она собиралась пойти на площадь, дождаться полуночи, выпить кофе или что-нибудь покрепче, по случаю праздника, прогуляться и к часу уже вернуться домой, лечь спать. Как и каждый год после «побега» из Академии. Всё-таки всяко лучше, чем наблюдать, как отец с преспокойным видом наказывает твоих братьев по факту ни за что. Ваня тоже помнила тот случай, злилась на отца и местами на себя, ведь сама рассказала Пятому и Бену, что хотела предложить попробовать уговорить Реджинальда. После упорного внутреннего обсуждения тройка пригласила Клауса быть Четвёртым в их «группировке». Тот согласился, выслушал, внёс свои коррективы в план, позвал старших, рассказал всё им и опять внёс поправки в план. И потратил на всё буквально минуты три. Лютер и Эллисон отнеслись ко всему скептично, но решили попробовать, Диего их поддержал. Когда встал вопрос о том, кто будет говорить, все молча посмотрели на Пятого, и тот этого ожидал. Спорить с отцом он умел лучше всех. Но ему была необходима красноречивая поддержка, которая в случае начавшегося запала потушит огонь. Диего и красноречие – два противоречивых понятия. Ваня с Беном хотели вызваться, но Пятый сам отговорил их. В случае провала он не хотел, чтобы Ваню лишили скрипки, а Бена книг, да и говорят они оба слишком тихо, вышло бы неубедительно. Клаус был громче всех их вместе взятых, поэтому его кандидатура также не обсуждалась, он шёл однозначно. Внезапно, Лютер отказался, сказав, что идея плоха. Лишь хмыкнув на «Лидера», Пятый минут пятнадцать о чём-то шептался с Эллисон. Оба разошлись безумно недовольные, у Номера три руки были скрещены на груди, а у Номера Пять они находились в карманах. - Пошли, - угрюмо буркнул Пятый Клаусу. Следующие десятиминутные уговоры отца ни к чему хорошему не привели. Семейная черта Харгривзов – отсутствие тормозов. Это тоже ни к чему хорошему не привело. Ваня со вздохом вспоминала эту историю, единственную рождественскую историю их семьи, в предыдущие года у них не хватало смелости, а в последующие – членов семьи… Сначала Пятый, потом Бен… Для Номера Семь Рождество стало днём скорби и печали, праздником несбывшихся ожиданий и желаний. Хотя Ваня до сих пор мечтала о настоящем семейном вечере и сочельнике, но ей не хватало сил набрать нужные номера телефонов и организовать встречу Рождества самостоятельно. И это тоже было истиной. *** - Черт, - неожиданно сказали вслух шестеро Харгривзов на разных концах города, тяжело выдохнули, и каждый куда-то засобирался…