Неизлечима смерть

      И золото речей к ногам сложи, и нежность умелых сильных рук, и камень от венца, в костёр летит сосна, октябрьская свежесть и прядь твоих волос, коснувшихся лица. Ко мне приходят все: красавицы, красавцы, старухи, молодняк, желанные и нет, — кто потерял родных, кто — воинов, кто — ставших чужими по любви, уставшими от бед. Я принимаю всех, мне нет нужды в отказе — таким был мой отец, его отец и дед, такими мы живём, не ведая приказов, такими мы умрем, оставив детям хлеб. Мне ясен твой мотив, он виден в твоих жестах, мне плата не нужна — и ей придет черёд, запомни лишь одно: ты тоже не безгрешен, и не вини меня успехам наперёд. Никто не знает жизнь, и я лишён тех знаний, которые тебе открыли б мою суть, ты жаждешь получить ответ и покаяние: смотри в костёр, прошу, смотри и тихим будь.       Неизлечима смерть и боль непоправима, покуда ты живёшь и холишь их в себе. Нам всем указан срок, его конец незримо притягивает нас припасть к сырой земле. Коснись травы у ног, она росла всё лето, тянулась к солнцу ввысь, дрожала на ветру. Теперь она умрёт, ее накроет снегом. Ты чувствуешь родство и истинный испуг? Предписанный закон гласит о вымирании, твой род уйдёт с тобой — таков ответ, увы. Но я облегчу боль, вину и осознание, и ты уйдёшь домой совсем не тем, кем был.       Ко мне приходят все: мужчины, девы, старцы, солдаты, короли, с любовницей и нет, — мне нет нужды смотреть в глаза таким скитальцам, я вижу наперёд, кого желает смерть. Их участь тяжела и жизнь нетороплива, но в свой последний час они приходят в лес: меня зовут судьёй, пророком, конвоиром. Но истина лишь в том, что я слуга небес.       Они идут ко мне по воле злого рока, когда в семье беда, когда теряют смысл: я не верну родных, не отпускаю срока, но я прощаю их, как Он нас всех простил. Таков был мой отец, его отец, мой прадед, такими были те, кто были до него: мы дарим им покой в ответ на скорбь по братьям, родителям, друзьям, по ним самим потом. И отпускает боль, и расцветает радость, и горькая слеза не орошает щёк.       А что до нас самих — мы взращиваем жалость и рубим на корню, пока ждём свой черёд.