rain

Лето на улице. Книга в руках намокать начинает от капель дождя постепенно, что небрежно с карниза скатываются тонкими полосками. Тучи снова небо заполонили, солнце закрыв собою и превратив ясный день в подобие вечера позднего. Ветер поднялся, и травой пахнет сильно намокшей, хотя траву в городе найти можно дай боже в отдаленном лесопарке сейчас. Хочется в дом поскорее, становится холодно. Но дом и не дом уже вовсе, потому что громко слишком, потому что упрёки ото дня в день пресловутой нитью тянутся, через мозг пробираясь и отравляя сознание очередной попыткой надавить на жалость. Чан устал. Смертельно устал, если лучше выразиться. Хочется исчезнуть отовсюду, чтобы не звонил никто больше и не писал в том числе. В книгу обратно погрузиться, забыть, что реальность вообще существует, потому что хорошего не приносит она ничего совершенно. Разочарование одно. И для Чана, и для родителей, что от Чана безбедного будущего ожидают. И вообще стараться на благо семьи должен, иначе плохо воспитали что ли? Книга захлопывается с уже намокшими изрядно страничками, и Бан отмечает про себя с досадой, что, кажется, испортил свой единственный источник сбежать в иной мир. С тяжёлым вздохом поднимается со скамьи и утирает ладонью влажный лоб. Уходить не хочется с привычного спасительного оплота, но дождь усиливается. Дверь магазинчика книжного дёргается, звоном резким в уши отдавая, выпуская во влажные объятия какое-то нерадивое создание, отдаленно напоминающее парнишку. Он смотрит вверх на карниз, с которого капли холодные уже беспрерывно слетают, разбиваясь оземь, и оседают в крошечной луже. А затем в сторону поворачивается, взглядом цепляясь за Чана, улыбаясь так солнечно, будто вопреки плохой погоде, что и без того поганое настроение добила окончательно. А Чан смотрит в ответ, молчит очень долго, задумчиво разглядывая парнишку перед собой. Тот, видимо не надеясь ответа получить, зонт раскрывает большой и двигается по направлению к остановке автобусной. Чан почему-то за ним направляется, непонятно чем ведомый, но отмечает про себя, что комфортный. Парнишка комфортный. Кудри совершенно непослушные, в лицо тому лезли, а он их за ушко поправлял. И улыбка такая яркая, что внезапно почему-то захотелось стать ее причиной. И чтоб этот незнакомый мальчишка улыбался постоянно и поводов для грусти, в отличие от Чана, не имел абсолютно. Кроссовки намокли от шлепанья беглого по лужам, лишь бы из виду не потерять черный массивный зонт и черную куртку, что принадлежали владельцу мягких (Чан уверен в этом) кудряшек и лучезарной улыбки. Едва поспевать удавалось, пробиваясь сквозь толпу спешно бегущих куда-то людей, но Чан не хотел отступать, все ещё следуя какому-то зову тепла, поспевая за незнакомцем. Дождь усилился резко, острыми каплями впиваясь в лицо, пеленой влажной застилая дорогу. Остановка показалась на горизонте. Штаны были мокрыми, как и кроссовки и тонкая кофта. Хоть всего выжимай и на верёвку сушиться вешать. Чан откинул прочь мысль о том, что хотелось бы на месте белья на веревке оказаться, потому что сейчас путешествие гораздо интереснее, а он сам сейчас как Бильбо Беггинс, что храбро идёт спасать гномью гору от злого дракона. Храбрости в текущей ситуации Чану не занимать. И глупости, наверное, тоже, ведь стоит под проливным дождем на остановке рядом с этим странным мальчишкой. Непонятно, что потянуло его за ним следовать, ведь сейчас он мокрый до нитки и замёрз ужасно, что зуб на зуб, кажется, не попадает. Но дождь неожиданно на уже полностью намокшие волосы не попадает больше, хотя осознание этого приходит не сразу. Вокруг как будто барьер строится, не позволяя больше воде попасть на и без того влажное тело. Чан оборачивается, взглядом встречаясь с той самой солнечной улыбкой, чей владелец услужливо зонт огромный держал над головой Чана и им самим. — Ты совсем уж промок, — резво выдает незнакомец, прикрывая ладошкой свой смех. — Замёрз? Чан руками холодными потирает плечи, пытаясь согреться и молча кивая. — Тогда подержи, — кудряшки вновь по лицу растрепались, пока парень передавал массивный зонт в чужие руки, наскоро с себя куртку снимая. «Явно больше его размера», думает Чан, когда, не проронив ни звука, надевает ее на себя, возвращая зонт владельцу, что по-прежнему держал его над головами обоих. — Ян Чонин, — по-доброму улыбается, руку протягивая в знак приветствия вежливо. — Чан. Или Крис. Как удобно. — Вторит он Яну, жалкое подобие благодарственной улыбки из себя выдавливая. — Далеко живёшь? Может, проводить тебя? — Участливо спрашивает, будто в самом деле переживает о незнакомце с поникшим взглядом и испорченной книжкой в руках. — Ты совсем весь промок. Чан мычит неразборчивое что-то себе под нос, отнекиваясь от помощи, ведь домой не хочется возвращаться совсем. Не только сейчас, но и в принципе. Даже такая погода не заставит переступить ни через себя, ни через порог отчего дома. — У меня дома какао есть. — Нарушая тишину застоявшуюся выдает Чонин и улыбается ясно, будто тучи на небе разгоняя. — Зайдешь? Чану не хочется навязываться, но и прерогатива на улице в ливень сидеть сама по себе отторгает напрочь. Знакомства новые тоже нужны, думается, да и выглядит он слишком ребенком, чтобы хоть как-то навредить. Хотя и на это сейчас откровенно все равно. Чонин живёт в однушке где-то на другом конце города, из еды в холодильнике пицца вчерашняя и молоко с яйцами, а в буфете рамён лежит сырный и пару батончиков Несквик. В комнате ковер махровый и теплый, а полы до блеска начищены. Все по полочкам стоит, аккуратно и ровно. Шторы задернуты, не пропуская с улицы свет, только ночник тепло-фиолетовым светит, не раздражая сетчатку глаза лишний раз. Чонин футболку свою достает и штаны — и все на несколько размеров больше того, но идеально сидящие на самом Чане, как будто бы сама судьба столкнула их сегодня. Чан про себя смеётся от нелепости мыслей и в волосы мокрые руками забирается, взъерошивая, чтобы высохли быстрее. На столе две кружки с какао, с заботливо усыпанными крошечными зефирками, разогретая пицца и парень под боком, что смеётся, рассказывая какую-то историю из жизни. Уютный такой, словно комочек счастья. Чонин засыпает на плече у Чана, когда они смотрят вторую часть «Властелина», а Чан, будто дыхание затаив, решается коснуться его темных кудряшек. Действительно мягкие. Ян просыпается внезапно, осознав, что слишком близко к только что знакомому парню прильнул, но тот, кажется, не против вовсе. — Можно останусь сегодня у тебя? — Наверное, нагло звучит, размышляется Чану, ведь только познакомились, совсем не узнали ещё друг друга как следует, но Чонин только улыбается радостно, будто дитя, и в ладоши хлопает довольно: — Оставайся хоть навсегда, — выдает, не останавливая себя от притока довольного смеха. Чан завороженно наблюдает, а сердце у самого, как будто теплом наполняется. И он остаётся сегодня на ночь. А завтра покупает продукты и ужин готовит, наконец улыбаясь Чонину искренне, потому что как вообще можно не быть искренним с Ним? А спустя неделю покупает вторую зубную щётку и кружку. А Чонин покупает Чану такое же издание его испорченной книжки. И Чан действительно остаётся у Чонина навсегда.