hold out together

Пат, приоткрывая дверь на крышу, видит его, опирающегося на перила. Он знал, что тот будет здесь — это их место. Тут произошли значимые для них события, тут они проводили свои ночи, наблюдая за звёздами, разговаривая обо всём, что взбредет в голову. Он стоит в развевающейся на ветру рубашке — Пат удивляется тому, как моментально пролетает время, и сравнивает его с чертовой скоростью света. Вот Пран сидит перед ним в этой же рубашке, нежно розовой и выглаженной, влюбленный, и Пат уверен, он выглядел так же. Они счастливо пререкаются в кафе и обедают, даже не зная, что за сегодняшний день переживут. Мгновение, и вот сгорбившийся силуэт в мятой одежде стоит перед ним, выглядя совершенно одиноким. Даже не видя лица, Пат знает, что Пран сейчас ощущает, сейчас испытывает, так что он стремительно подходит к нему. Парень, заметив его, разворачивается, и чёрт возьми. Ком подступает к горлу, когда он видит его эмоции, видит его горькое выражение лица, слёзы, стоящие у него в глазах. Волосы уже растрепаны, — не только от ветра, думает он — лицо уже покраснело от плача. Пат разглядывает его и чувствует, как состояние Прана переходит к нему. Он не знает, как это назвать. Может, связью соулмейтов? Прану невыносимо тяжело, в его глазах читается боль, обида, сокрушение. Пат рассматривает его несколько секунд, и лицо парня напротив искажается сильнее — он плачет, давая волю своим чувствам. Они с силой врезаются друг в друга и обнимают друг друга крепко-крепко, прижимаясь. Он стоит и слушает обвиняющие высказывания матери Прана. Он не может даже пошевелиться, его ноги будто вросли в пол. Пат вглядывается в неё, пытаясь уловить хоть нотку лжи, но не находит. Он не хочет верить в то, что она говорит. Это неправда. Нет. — С этих пор не говори своим детям ненавидеть соседей, — женщина смотрит на него, — потому что самый отвратительный человек здесь — твой отец. Она говорит это с таким огорчением, голосом подчеркивая последнюю фразу. Пат понимает, что она обращалась к нему, только когда та уходит — парень продолжает смотреть в сторону ее силуэта, осознавая, переваривая всю ситуацию. Он медленно, с непониманием переводит взгляд на отца. И поэтому он страдал так много? Именно поэтому Пран?.. Слезы подступают так резко и одновременно ожидаемо. Он подходит к отцу, хмурясь и сжимая руки. Пат хочет понять, правда ли это, хочет словесного подтверждения, как будто растерянного, почти болезненного выражения лица старшего, которого никогда не видел, ему недостаточно. — Папа, — тот выглядит так, будто и впрямь жалеет о содеянном. — Я должен был ненавидеть Прана, — «драться с ним, тайно общаться, боясь каждый раз, что вы увидите», — постоянно соревноваться с ним. — «Видеть его страдания, слёзы, хотеть дотронуться до него, поддержать без возможности это сделать». Голос просто-напросто ломается: — Из-за тебя? В этом причина? Слеза всё-таки стекает. Из-за влаги в глазах всё размывается вокруг, но он пытливо всматривается в чужое лицо, пытается найти ответы на вопросы. Но отец отводит взгляд, даже не отнекиваясь и не находя отговорок. Он просто разворачивается и уходит. А Пат так и не находит ответа. Он чувствует себя покинутым, преданным. Один из близких людей показывается чертовски некрасивой стороной — и что делать? Отец для него был настоящим примером для подражания: он был хорошо подкован в бизнесе, мог найти со многими общий язык, что не раз помогало ему при сделках. Для семьи он был опорой, по-настоящему любя его маму и помогая ей, веселя всех членов семьи, а их с Па подбадривая, подначивая, и давая подзатыльники, когда нужно. Пату нравился характер отца: в нем была изюминка, и благодаря ей он чувствовал себя комфортно рядом с ним. Он считал отца бесхитростным, твердым, не боявшимся проблем и искренним человеком. А эта ситуация перевернула всё вверх дном. Его шаблон идеального человека разрушается, но даже не это обидно, как его разрушенное детство. Его и Прана. Кажется, его ноги сейчас подогнутся, и он просто упадет, сломается как кукла, так что идет к креслу, как к спасательному кругу. Мама подходит и кладет руку на плечо, пытаясь поддержать. Он не сразу чувствует чужую ладонь на себе, но даже так. Он не чувствует тепла. — Пат, — её голос звучит взволнованно. «Неудивительно». — В то время твой дед очень сильно давил на него. А он был очень молод, — рука сжимается сильнее, но он не хочет, чтобы его касались. Он хочет к Прану. — У всех есть что-то, ради чего хотелось бы вернуться и всё исправить. — Но он не может исправить свое прошлое, поэтому отдуваться должен я, да? — Он отвечает эмоционально, едко комментируя и ухмыляясь, пытается сдерживать злые слова. Горькие слова выходят из его рта, хотя в голове их в тысячу раз больше. Он хочет закричать, но не делает этого — не время. — Ой, мам! Он встает, не сразу находя равновесие — ноги ватные — и выходит из дома, слыша позади себя оклик, однако ноги уже несут его вперёд. Подальше от этого дома, что скрывает в своих шкафах те еще скелеты. Сейчас ему противно находиться здесь. «Твой дед очень сильно давил на него». А разве его отец не давил на него? Неужели это совсем не является давлением — всю жизнь заставлять ненавидеть, кого не хочешь, играть роль задиры, каждый раз при всех надевать маску врага, что разорвет Прана лишь только при его виде. Пат чувствует обиду, невероятную обиду за страх быть обнаруженным, посеянный с самого детства, за часы болезненных раздумий в кровати, за скрываемые чувства, эмоции. Пока он шел до этого места, он захлебывался в собственных слезах, выворачивая свое нутро наружу, показывая пустоте свою душу. От прошедшей истерики он чувствует, как у него опухают и сохнут глаза — он просто вымотан. Физически. Морально. Он чувствует разочарование, ядовитое, из-за чего вновь слезятся глаза. А еще опустошение. Кажется, ему уже нечем плакать, потому что Пат всё отдал до этого. В его жизни было уж слишком много конфликтов, серьёзных разговоров с отцом, пререканий и криков с соседствующей семьей. Боже мой. А ведь он мог быть друзьями с Праном с самого детства, если бы не конфликт их родителей. Они могли бы ходить вместе в школу, участвовать не только в одном лишь музыкальном конкурсе, могли бы вместе проводить праздники. Он смог открыто говорить бы с ним, не боясь родительского гнева, смотреть вблизи на то, как он смеется, улыбается, показывая милые ямочки. Пат даже, возможно, позволил бы себе раньше влюбиться в него, упасть в него, как в глубокое море. Они могли бы раньше стать друг другу возлюбленными. И он уверен, Пран опустошен не меньше него. Всё, что он видел его глазах ранее, он сам и испытывает. Он буквально может слышать его мысли — о непринятии точек зрения родителей, о взваленной ответственности. И он согласен с ним. С самого детства чувствовать это груз, но не понимать откуда он, для чего его вообще нести. Они лишь принимали эту ответственность как свою, и она всё-таки раздавила их. Пат до недавних пор не замечал, как это бремя давило на него, будто душило удавкой, перекрывая часть кислорода, и знал, что Пран переживал то же самое. Изредка, после ссор между семьями, они виделись, и в глазах друг друга читалось это — усталость от происходящего, невысказанная поддержка и солидарность. Пат смотрит в никуда. Он истрачен, его моральная сила на исходе, и ему кажется, что он в скором времени взорвется атомной бомбой. Он прижимает Прана ближе к себе, поглаживает по голове, находя поддержку в крепких объятиях и давая её обратно через касания, через тепло, что исходит от него. И он согласен отдавать это тепло только ему, Прану. Он просто хочет стоять так и держать его, держаться за него. Ему это так необходимо. Пран невероятный — он смог влюбить Пата в себя так сильно. Он сам смог влюбиться в Пата так сильно, что даже несмотря на боязнь, рассказал родителям, враждующим всю их жизнь. Вместе с истощением Пат чувствует разрастающуюся любовь. Сейчас, в этой уничтожающей морально ситуации, она подобно цветку становится целебной — медленно залечивает шрамы, что вскрылись все разом. Чёрт, он так сильно любит Прана. Любит и хочет защитить, залатать его раны. Пран надрывно плачет, хватается, держится за Пата, как за соломинку, отдавая все свои чувства. Прана будто ломает, и Пату мучительно видеть страдания близкого человека. Он видит, как переживания, терзавшие парня, выходят наружу, как гной, что оставался всё это время в нём. В его теле, отравляя и убивая, медлительно. Он чувствует слезу, что спускается по щеке. Сердце сжимается так сильно, когда он слышит рыдания его любимого. Он знает, что Прану тяжело показывать свои эмоции так открыто — да Пат, чёрт возьми, в первый раз видит его истерику. Он ощущает, как Пран находит в нем поддержку, и от осознания, что тот переживает это не один, а вместе с ним, разделяя свое горе, ему становится легче. Пат чувствует потребность успокоить его, поддержать, помочь. Слушая чужие всхлипы и рыдания, он понимает, что если они вернутся домой, станет хуже. Они морально выжаты, они устали играть, прятаться, нести на себе чужую ответственность. И он принимает решение. Пат отстраняет его от себя. — Я больше не могу, — из уст Прана это звучит так жалобно, и Пат прекрасно его понимает — мелко кивает ему, поддерживая. Он вглядывается в его лицо, пытаясь запомнить каждую деталь. — Давай сбежим отсюда, — от этих слов Пран плачет еще сильнее. Пат гладит затылок, прижимает обеими руками голову к себе так крепко, будто пытается укрыть Прана от неведомой угрозы. Слезы вновь накатывают и бегут по его лицу, падая на макушку Прана, а сам он смотрит в даль города, освещенную яркими фонарями. Ветер касается их, проходясь меж пол рубашек, оставляя после себя лишь мимолетное прохладное ощущение. Он заберет его отсюда, не даст сильнее сломать их. А потом они разберутся со всем.