Особенный

Хисын сидит весь на нервах в темной комнате. Чонсон должен был вернуться ещё пол часа назад. За окном уже очень темно, луна закрытая густыми тучами, еле освещает улицы тусклым светом, помогая найти прохожим дорогу домой. Он бы позвонил... Ли держит телефон в дрожащей руке, пытается дышать спокойно, как учил его младший, когда он паникует, но в такие моменты он всегда рядом, всегда держит за руки, смотрит своим мягким взглядом, без слов успокаивая, даря тепло, разливающееся в крови, его пальцы бы гладили холодные костяшки, он бы улёгся у Хисына на плече, мягко шепча спокойным тоном всякую отвлекающую чушь прямо в длинную шею. Дверь скрипнула. Хисын тут же подорвался, уже собравшийся кричать на опаздывавшего младшего —Ты с ума сошёл, Чонсон, ты!...—Ли подошёл ближе к младшему, и тут же перестал кричать. Даже не смотря на тусклый свет, можно было заметить ссадины на лице, и разбитую губу Чонсона. Младший опустил взгляд в пол и стал бубнить извинения под нос, стараясь унять бушевавшее сердце, ему очень стыдно, что он заставил старшего так переживать, по его взгляду было видно, что он вот-вот и расплачется, как вообщем-то и сам Пак —Чонсон...—прошептал Хисын, и подошёл к парню крепко обнимая, поглаживая напряжённую спину, видно тоже болела и была усыпана новыми сине-фиолетовыми пятнами.—Ты опять ввязался в драку?—прозвучал вопрос в пустоту, ведь все и так прекрасно знали ответ—Что я тебе говорил? Ты же обещал—немного отодвигаясь, пытаясь заглянуть в глаза сказал Ли. Хисын хотел посмотреть в грустные глаза на против, найдя в них ответ, который смог бы успокоить его, хотя это сейчас казалось невозможным. Такой вид младшего заставлял сердце сжиматься в болезненных спазмах, а голове подкидывать ужасные картинки насилия над парнем —Хён, я честно...я просто не мог—тут же полился поток оправданий с увечных уст, но Хисын прервал это жестом поднесённого пальца к своим губам, и Чонсон тут же послушался, он очень любил и уважал Хена, не хотел ему перечить, он и так нарушил обещание. Пока Чонсон разувался, Ли сходил за аптечкой, возвращаясь на свою кровать. Младший уже знает весь сценарий, Хисын который будет так нежно и аккуратно обрабатывать его раны, но голос его будет грубым, а слова буду съедать его совесть заживо, оставляя огромное чувство вины, от которого Чонсону будет очень тяжело избавиться, кучей хороших поступков, и то, от этого не всегда легче. Если бы он только сейчас увидел ту самую, исцеляюще-тёплую улыбку старшего, ему стало бы намного легче, но сейчас на лице Хисына он видел лишь беспокойство и частичку разочарования. Как же перед ним стыдно. Чонсон уверен, что Ли сидел всё это время придумывая разные ужасные сценарии, накручивая себя, доводя до ужаснейшего панического состояния. Он всегда был таким, особенно, когда дело касалось Чонсона —Чонсон, неужели ты не понимаешь как я переживаю за тебя, почему ты заставляешь меня проходить все это, почему нельзя сдержаться, уже не ради меня, ради себя хотя бы, зачем так издеваться над собой—хоть Ли и пытался быть более суровым, но голос его был до жути притихшим, с нотками грусти и беспокойства, что заставляло появляться маленьким слезинкам на глазах младшего. Он часто плакал, но только, когда рядом был Хисын, он мог открыться лишь ему, показывая хрупкую и ранимую часть себя, которую он скрывал за своим домом ледяной маской, напущенной серьезностью и колкими выражениями. Никто не знал таким Пак Чонсона каким он есть, кроме Ли Хисына, лучшего в мире человека для Чонсона, поэтому его сердце и разрывается от болезненных слов старшего. Пора бы объясниться —Хён, поверь, я бы больше никогда не полез в драку, я же пообещал...мне плевать, что говорят обо мне, что бы там ни было, я прохожу стороной, но...но они говорили о тебе, Хён... Рука Ли дрогнула, и он аккуратно перевёл свой взгляд со свежей раны на лбу прямо в темные омуты Пака, которые были уже на мокром месте. Может он был слишком резок? Хисыну очень не хотелось бы, чтоб его самый близкий человек плакал, он это тяжело перенесёт. Стараясь отвлечься, старший намочил новый кусочек ваты перекисью, и стал обрабатывать небольшую рану на нижней губе. Чонсон тихо зашипел сжимая ткань собственных джинс, но продолжить хотелось, требовалась конкретика, но Пак решил промолчать. Он знает, что Хисын прекрасно всё понял, продолжение слухов было не избежать... Что, к своему дружку педику идёшь? Он уже всему городу дал, ты там в очереди? Передавай от нас привет! Он ведь позовёт нас всех на чай? Развлечемся! Слова кричавших все ещё резали уши Чонсона. Как бы они не старались, слухи ползли все быстрей, и быстрей, а все из-за одного бывшего Ли, который спустя два года после расставания, решил напомнить Хисыну какой он плохой, распустив ужасные слухи, которым тут же все поверили. Но он не такой... Ли Хисын самый чудесный и понимающий парень. Всегда выслушает и поможет, всегда позаботится о Чонсоне, поэтому никто не смеет говорить такие гадости о нём. —Прости...—шёпотом сказал Хисын, убирая ватку в крови. Он чувствовал себя очень виноватым, Чонсона очень часто обижали именно из-за него, как он считал. Он не виноват в том, что у его друга так ужасно обстоят дела. Чонсон должен жить счастливо, забыв о такой обузе как он, как бремя по имени Ли Хисын —Что?!—Чонсон тут же выпрямился, впиваясь взглядом в опущенное лицо Хисына—за что ты извиняешься, Хён? Это они во всём виноваты, ты тут не причём! Как бы Чонсон не пытался докричаться до давно поникшего Ли, тот никак не реагировал, просто смотрел в пол. Ему нечего сказать —Знаешь, Хён...ты для меня очень особенный, я не знаю, что бы я делал без тебя...Ты лучший человек появившийся в моей херовой жизни, ты тот самый луч солнца в пасмурный день, только возле тебя я могу согреться, чувствуя себя максимально комфортно. Я обожаю твой запах и твою улыбку, ты прекрасный человек, от которого я никогда не откажусь, никогда не смогу пропустить оскорбительные слова в твою сторону, не отстояв твою честь. Да, хоть и глупым способом, но никто, ни один поганый рот не смеет оскорблять тебя. Они все не стоят и твоего мизинца, так какого они такое говорят? Я не мог пройти мимо, это ты прости... Неловкая тишина тут же ушла, её сменили всхлипы двух парней, и слезы капающие на пол с характерным звуком —Чонсон...—Хисын наконец-то поднял свой взгляд на младшего, который тут же поднял голову, стараясь улыбнуться к Хёну, это выглядело очень мило, ведь даже сейчас он старается для него. Руки Хисына легли в холодные ладошки Чонсона, которые тот нежно начал гладить —Чонсон...я люблю тебя—Хисын этого не сказал, он лишь пошевелил губами, стараясь запихнуть чувства куда поглубже, пряча признание в темноте комнаты —Я тебя тоже—ответил ему Чонсон, ведь прекрасно все разобрал, и не только по губам, а и по действиям старшего, в него невозможно не влюбиться, он самый прекрасный человек в мире, что бы вы не говорили Чонсону, он слишком влюблён Младший потянулся к горячим губам Хисына, запечатывая их чувства в этом нежном поцелуе... Когда-нибудь они уедут от сюда, забыв обо всём, начиная всё с начала, а их бабочки в животе, станут бессмертными