(не) Держи меня

Семья Османов закончила долгий переезд как раз к началу учебного года две тысячи третьего. Для Салима этот год был выпускным и по его ощущениям обещал выдаться нелёгким. Знал бы Салим тогда, в начале сентября, насколько он окажется прав. Новая школа, слава Аллаху, недалеко от нового дома – всего пятнадцать минут пешком. Первый день. Кругом снуют толпы галдящих учеников, то и дело пытающихся сбить Салима с ног, кто-то проносится мимо на скейте в десятке сантиметров от носа и в довесок какой-то мудак в кепке грубо задевает Салима плечом у самых дверей в школу. - Под ноги смотри, блядь, - цедит тот, оборачиваясь и стреляя колючим взглядом из-под козырька в сторону Османа. - Сам ты блядь, - раздраженно бормочет Салим в спину уходящему парню. Это ему-то под ноги смотреть?? Ублюдок слепой. Иракец шарит в рюкзаке, выуживая сложенный пополам листок со своим школьным расписанием: ему сейчас в кабинет двести четыре. Салим поднимается по лестнице на второй этаж, находит кабинет, замирает на пару секунд перед кабинетом – ну вот он, момент позора… Делает глубокий вдох и заходит. В классе уже почти все собрались, поэтому свободных мест всего два – в первом ряду прямо перед носом учителя и – Салим недовольно морщится – в последнем, рядом с тем мудаком в кепке, который, отвернувшись и вытянув длинные ноги, затянутые в тяжёлые берцы, с отсутствующим видом пялится в окно. Хоть Салим ближе к отличнику, чем к двоечнику, но на первых порах не хочется мозолить собой глаза учителю. Приходится сесть в последний ряд. Салим не смотрит на «кепку», пока раскладывает вещи, старательно делая вид, будто бы того и вовсе не существует. А «кепка» поворачивает голову и, по-видимому, узнав Салима, как-то зло и внимательно следит за каждым его движением. - Я, между прочим, слышал, как ты меня блядью обозвал, - цедит «кепка» сквозь зубы. - Ну поздравляю тебя, значит хотя бы слух у тебя в порядке, - спокойно отвечает Салим, по-прежнему игнорируя глазами неприятного соседа, пока тот продолжает сверлить его презрительным взглядом из-под густых широких бровей. Звенит звонок и в класс входит учитель, отвлекая внимание «кепки» от прожигания дыры в бедном Салиме. Взгляд у ублюдка тяжёлый, прекрасно ощущается и без прямого визуального контакта. - Доброе утро всем, - учитель обводит класс взглядом. – Джейсон, сколько раз я говорила снимать головные уборы в классе. Парень недовольно хмыкает и снимает кепку, демонстративно бросая её на парту перед собой. Салим невольно поворачивает голову на резкое движение и впервые видит лицо, из-за которого вскоре начнутся самые крупные проблемы в его жизни. «Джейсон». Блестящие отросшие каштановые волосы, которые Джейсон причёсывает пальцами, избавляясь от непослушных вихров на макушке, красивый излом широких бровей, милый чуть вздёрнутый нос, гладкая нежная кожа, покрытая созвездиями из веснушек и родинок, тонкие губы, которые он морщит в надменной ухмылке, и удивительные светло-карие глаза, с которыми Салим сталкивается впервые своими тёмно-карими. Как там говорят? Искра, буря, безумие? Самое точное описание того, что сейчас творится внутри Салима при взгляде на Джейсона. - Ты чего вылупился, блядь? – шепчет тот, прищуриваясь и лихорадочно шаря глазами в ответ по смуглому лицу иракца. - То же касается и тёмных очков, мистер Кинг. Спасибо. В этом году к нам присоединится ещё один ученик, - голос учителя прерывает их жаркие гляделки, и Салим вздрагивает. Ну началось. – Прошу любить и жаловать. Салим Осман. Салим неловко поднимает руку, пока Джейсон фыркает на словах «любить и жаловать». Рассказывает немного о себе, как это обычно принято и что он категорически не переносит. - Отлично, - учитель кивает и начинает урок. Самое неловкое позади, и Салим чуть расслабляется. Хотя как тут по-настоящему расслабишься, когда рядом сидит ЭТО. Салим косится на соседа по парте. Джейсон отчего-то хмурится, нервно теребя карандаш меж указательного и среднего пальцев, как-то пригибается, опустив плечи и подперев подбородок ладонью. Будто чувствует себя неудобно. Замечает любопытный взгляд Салима и тут же преображается, возвращая себе привычный презрительно-высокомерный вид. У него красивые крепкие руки с чуть выступающими венами и причудливая золотистая татуировка на левом предплечье. Это всё, что успевает нормально рассмотреть Салим прежде, чем снова отворачивается, чувствуя на себе джейсоновский тяжёлый недовольный взгляд. - Не садись больше со мной рядом, иракская тварь, - жёстко шепчет Джейсон прямо в ухо Салиму сразу после того, как звенит звонок. Очень мило. Насколько же нутро не соответствует внешности… Салим с отчаянием осознаёт, насколько же он влип.

***

С первого же дня знакомства Джейсон как будто загорается желанием занять первое место в конкурсе «Кто больше всего испортит жизнь Салиму». К постоянным задеваниям плечом Салим привыкает за пару недель, к обидному «иракская шавка» - за три. Джейсон изводит его в столовой, больно и раздражающе швыряясь плотно скомканными листами из тетрадей, как безмозглый первоклассник; на уроках физкультуры, норовя задеть побольнее или подставить подножку; портит его домашние работы. И постоянно сверлит своим уже фирменным тяжёлым взглядом. У Салима терпение почти что ангельское, но не безграничное, и после очередного урока физкультуры в слабо освещённом коридоре, когда Джейсон идёт за ним хвостиком, поливая очередной порцией дерьма, Салим не выдерживает и припирает его к стенке, теперь уже самолично прожигая его яростным взглядом. Колчек как-то неожиданно пугливо замирает, пока Салим выдыхает ему в лицо: - Если не перестанешь меня изводить, я сломаю тебе нос. - Как будто бы у тебя смелости хватит меня ударить, тварь ебаная, - скалится Джейсон. Колчек чуть ниже, чуть стройнее, чуть уже в плечах. Салим с трудом отстраняется от ощущения близости его тела, резко подхватывает его под руки, отрывая от пола и ставя носками себе на ноги, жёстко встряхивает, отчётливо слыша, как его тупая башка ударяется о стенку за спиной. Из Джейсона вырывается какой-то жалобный писк, когда он чувствует на своём лице чужое горячее дыхание. - Хватит, уж поверь мне. Глаза Джейсона несколько секунд судорожно мечутся по мрачному лицу Салима, предательски останавливаясь на его губах. - Отпусти меня, сука, или я тебе сейчас сам что-нибудь сломаю! – в плохом освещении не видно, как покраснели его скулы и уши. Джейсон вырывается из крепких рук и не оглядываясь уносится в раздевалку. Салима трясёт, но он надеется, что эта угроза избавит его хоть ненадолго от постоянных насмешек и издевательств. Становится только хуже. Теперь к Джейсону подключаются и его вечные дружки. Глумливый Мёрвин с туповатым Джоуи начинают отпускать вместо фирменных шуток про мамку едкие комментарии по поводу якобы нетрадиционной ориентации Салима, Ник из до этого в целом приятного парня превращается в подпевалу, вторя каждому новому мерзкому прозвищу от Джейсона. Только Эрик предпочитает не вмешиваться в это, но точно не из чувства справедливости, а скорее из нежелания вредить своему идеальному имиджу школьного старосты. ...Салим и сам не знает, зачем он идёт на первую школьную вечеринку по случаю Хэллоуина. И впервые в жизни ему хочется напиться, потому что настолько тупо влюбиться в подобного ублюдка, как Джейсон Колчек, почти равно самоубийству. Весь вечер Салим практически отирается по углам, чтобы не попасться на глаза швали из компании Джейсона, но уже под конец вечера, когда все вокруг уже еле на ногах стоят, он сталкивается с Колчеком на странно пустой кухне. - А че иракская псина тут забыла, ха? – взгляд у Джейсона пьяный и ещё более злой, чем обычно. - Отъебись, - отвечает Салим. Его это всё уже порядком достало. - Огого, зубки решил показать, уёбок, - Колчек подходит ближе, заставляя Салима рефлекторно отступить на шаг назад, почти вплотную к стене. – Ненавижу, блядь. И чего вам в своей дыре не сиделось? Он свирепо трескает кулаком в стену в нескольких сантиметрах от лица Салима. Взгляд у него такой, что Осман не сомневается – сейчас точно ударит. Или поцелует. Джейсон выбирает второй вариант. Для первого поцелуя все слишком быстро, жадно, мокро. Очень неловко. От Джейсона просто несёт почти что чистым спиртом. На вкус ощущается так же, и Салим отстранённо думает, что вполне возможно и сам опьянеет после такого контакта. Когда он пытается немного остудить напор пьяного недоумка, аккуратно касаясь его лица своей ладонью, тот резко хватает его за руку и больно выкручивает, прикусывая Салима за нижнюю губу едва ли не до крови. Сердито и глухо рычит в поцелуй, упирая своё колено в стену между бёдер Салима, отрезая тому путь к отступлению. - Руки свои убрал, мразь, - опаляет своим спиртовым дыханием Колчек. – Не смей ко мне прикасаться, а то переломаю. Как-то херово исполняется его мечта о поцелуе с тем, о ком он грезил днями и ночами, одновременно ненавидя себя за это. Салим присматривается. Джейсон часто дышит, по виску скатывается капелька пота, зрачки расширены почти во всю радужку и лихорадочно дёргаются. Да он не просто пьян, он еще и обдолбан! - И зачем тогда целуешь меня, если я тебе настолько противен? – осторожно интересуется замерший Салим. Губы Джейсона злобно дёргаются, как у скалящегося пса, он тянет руку к карману, и Салим, холодея, слышит щелчок расправленного лезвия складного ножа. - Закрой рот, пидор, - выплёвывает Салиму в лицо и тут же запускает свою влажную горячую руку ему под футболку. Салим сглатывает и пытается отстраниться, но Джейсон лишь сильнее наваливается, поднося острое лезвие прямо к лицу иракца. – Не дёргайся, а то хуже будет. Он любовно ведёт кончиком ножа от виска к щеке, останавливаясь на левой скуле. Для пьяного и обдолбанного у него поразительно твёрдая рука. Лезвие прижимается чуть сильнее, разрезая смуглую кожу, опускается вниз, оставляя за собой тонкую дорожку, по которой выступают маленькие капельки крови. Да он же совсем поехавший! Джейсон ослабляет нажим, ведя ножом ниже, вдоль шеи с бешено бьющимся пульсом. Салим морщится от боли в свежем порезе и молится Аллаху, чтобы рука Колчека не дрогнула. Холодная сталь ножа неприятно чувствуется на разгорячённой коже, рука под футболкой жадно царапает короткими ногтями твёрдый пресс на животе, пара длинных пальцев дразняще опускается за ремень на поясе, вызывая предательские мурашки и начинающий сворачиваться тугой ком возбуждения ниже пупка. Джейсон убирает нож и припадает к шее, почти что вгрызаясь в неё. Салиму хочется запустить пальцы в каштановые волосы Колчека на затылке, чтобы оторвать его от себя, но он по-прежнему помнит об остром складном ноже в кармане, поэтому просто терпит. Вдруг Джейсон сдаёт назад, сменяя болезненные укусы на мягкие касания влажного языка и губ, расцеловывает почти что нежно, запуская под футболку и вторую руку, мягко оглаживая спину и изгиб позвоночника. И уже от этого Салим готов растаять, выдавая себя слабым чувственным стоном, срывающимся с губ. - Что, нравится? – Джейсон оставляет в покое шею и снова целует в губы: медленно, чувственно, горячо. Умеет же, когда захочет… - Да ты точно пидор. Смотри в штаны не кончи. Джейсон накрывает ладонью встопорщенную ширинку, чуть сжимая член Салима сквозь джинсы, хотя у самого уже давно крепко стоит, несмотря на опьянение и обдолбанность. Салим боится и слова сказать, слабо надеясь на то, что Джейсон наконец его отпустит. А тот, к его большому удивлению, именно это и делает. Убирает колено, отстраняется, отходит, упираясь руками в столешницу кухонного островка позади себя, следит исподлобья за удаляющимся Османом. Думает. Салим, уже лежа в собственной постели, тоже много думает. Свежий порез уже перестал кровоточить, но болит ещё сильно. Ощущение спирта во рту фантомно присутствует, хотя Салим и хорошенько почистил зубы перед сном. Внизу живота вероломно начинает ныть, стоит едва вспомнить те ласковые шестьдесят секунд, которые Джейсон щедро подарил ему вместе с остальными десятью минутами неловкости и липкого страха. О них думать совсем не хочется, как и о том, что Джейсон наверняка сидит на каких-то наркотиках. По утру Салим даже хочет прогулять, но в итоге понуро плетётся в школу. На полпути на его плечо опускается чужая рука. - Эй, шав… Салим, - это хриплый голос Колчека, и сейчас он впервые за два месяца называет его по имени. Салим хмурится и ускоряет шаг. - Да постой ты!!! - Джейсон забегает наперёд, поворачиваясь лицом. Выглядит он, мягко говоря, хуёво. Глаза все в полопавшихся сосудах, под ними - такие тени, что он стал похож на панду, губы сухие и потрескавшиеся, цвет лица какой-то зеленоватый - краше в гроб кладут. Но хотя бы трезвый во всех смыслах. Салим останавливается, хотя, конечно, не следовало бы. - Чего надо, Колчек? Ты же у нас с пидорами не водишься. Джейсон плотно сжимает губы и кулаки, отводит воспалённый взгляд. Салим ждёт. - Что, даже ответить нечего? Я так и думал, - иракец устало поправляет рюкзак на плече и делает шаг, намереваясь обойти преграду, но Джейсон останавливает его, мягко упирая свою вытянутую ладонь ему в грудь. Заглядывает в глаза виновато - Салим даже удивлён, что Колчек в принципе способен выдавать подобную эмоцию. Джейсон убеждается, что иракец не собирается двигаться и поднимает свою руку выше, к лицу. Очень осторожно - Салим даже замечает, как мелко дрожат его пальцы - касается подушечками оставленной ночью раны на скуле. Иракец морщится от прикосновения: всё ещё больно. - Мне… - Джейсон запинается. - Мне… Блядь. - Что тебе? Джейсон переминается с ноги на ногу, всё ещё не отнимая пальцев от лица Салима, и тот начинает млеть от ощущения его тёплой ладони на своей щеке. Как же мало ему нужно… - Я так понимаю, ты извиниться пришёл? Сказать, что тебе жаль? Ну так вот, я прощаю. Теперь съеби, пожалуйста, я в школу опаздываю, - мрачно говорит Салим, сбрасывая руку Джейсона. - А давай прогуляем, а? Салим аж отступает на шаг. - Чтобы ты мне ещё что-нибудь подрезал? Нет, не горю желанием, - отвечает Салим, хотя у самого внутри - отчаянная драка двух волков: один воет, что Джейсон - ёбнутый наркоман и ему бы сходить на хуй, а другой скулит о том, чтобы Салим согласился, с надеждой вспоминая о той вчерашней минуте нежности. - У нас обоих такой вид, что в школе лучше не появляться денёк-другой, - пытается пошутить Джейсон, криво ухмыляясь. И смотрит так умоляюще, в который раз удивляя иракца своим спектром эмоций. - Только у тебя, вообще-то, - Салим неопределённо поводит плечами. - Ты что вчера принял? Джейсон хмурится, съёживается весь, прячет руки в карманы. - Давай не будем об этом. - Тогда я в школу пошёл. - Ладно, ладно! - раздражённо бросает Колчек. - Пошли, по дороге расскажу. Салим думает про себя, что он, наверное, такой же ёбнутый, раз пошёл прогуливать школу с человеком, который вчера не только угрожал ему ножом, но и пустил его в ход. Порез то и дело напоминает о себе, стоит Салиму хоть чуть-чуть улыбнуться. А он улыбается, и на удивление много. Джейсон хоть и выглядит сегодня, как говно, но по поведению его словно подменили. Интересно, в школе он тоже будет таким же? Они проводят вместе почти весь день, слоняясь по опушке леса, говоря обо всём подряд кроме друг друга и вчерашнего происшествия. Джейсон только рассказывает, что не рассчитал с дозой и принял слишком много колёс вместе с алкоголем, на что Салим только грустно улыбается, пытаясь игнорировать разливающуюся жгучую горечь внутри. В сумерках Колчек достаёт сигареты, предлагая и Салиму одну. Тот кивает и чиркает зажигалкой совсем рядом с собой, чтобы Джейсон наклонился поближе. Они курят молча, глядя на зажигающиеся в небе звёзды, а потом Джейсон с темнеющим взглядом, обрамлённым трепещущими ресницами, изящным движением выбрасывает окурок и притягивает Салима к себе за воротник куртки, мягко накрывая его губы своими. В тот вечер они целуются долго и чувственно, запуская мёрзнущие руки под одежду, трутся друг о друга со страстью и нетерпением и оба кончают только от этого, не раздеваясь и даже не расстегнув штанов. Джейсон ещё и до дома его проводит, целуя на прощание на тёмном крыльце у входной двери. Ночью, закинув руки за голову и закрыв глаза, Салим даже позволяет себе помечтать о том, каким может быть их первый раз. Джейсон не появляется в школе ещё дня три, а на четвёртый возвращается таким, как обычно: красивым, как модель с обложки, в бессменных берцах и кепке. С обычной презрительной ухмылкой и тяжёлым уничижающим взглядом. На первом же уроке он демонстративно отказывается выполнять лабораторную работу с назначенным учителем ему в пару Салимом, отворачиваясь и фыркая в давно знакомой Осману манере что-то про иракскую шавку. Словно и не было того вечера с сигаретами и поцелуя у крыльца. Салим, кажется, всё понимает, но после школы Колчек нагоняет его, неожиданно приглашая к себе в гости. - Ты ёбнутый, Джейсон? У тебя биполярка? Шизофрении в семье не было? - Ты про мою семью ничего не знаешь, блядь, - раздражённо щурится Колчек, судорожно сжимая кулаки. - Ну и пошёл ты на хуй, тоже мне, принцесса, блядь! Однако поздним вечером, когда родители Салима уже спят, Джейсон стучится к нему в окно, заляпывая потом весь подоконник грязью с берцев. Первый раз выходит нихуя не романтичный. Джейсон не тратит достаточного времени на подготовку, - конечно, не в него же будут вставлять член - нетерпеливо царапает его бедра и спину, когда вбивается мощно и размашисто; не контролируя силу, сжимает тазовые косточки. Да он и смазку использует скорее для собственного комфорта, чем заботясь о Салиме. Но Салиму всё равно нравится. Он всё равно, чёрт побери, улетает куда-то в другую вселенную от всего, что делает с ним этот долбанутый на всю голову отморозок. Даже когда в лунном свете, льющемся сквозь щель в зашторенном окне, хищно блестит сталь складного ножа. Даже когда расширенные до упора зрачки с нездоровым блеском следят за тем, как лезвие, царапая, но не разрезая, скользит по шее, вдоль ключиц, обводит грудную мышцу, опускается по рельефному напряжённому животу. Даже когда лезвие прижимается к губам, а большой палец ложится на подбородок, мягко надавливая, - и Салим с затуманенными глазами и стучащей кровью в висках послушно, как верный пёс, открывает рот и проводит языком по холодному металлу. Джейсон зачарованно и жадно следит за каждым движением, а потом наклоняется и делает то же самое, облизывая лезвие со стороны, обращённой к нему. Какой-то извращённое и опасное подобие поцелуя, потому что они то и дело неуловимо касаются языками. Когда Колчек наконец убирает нож, отбрасывая его куда-то в сторону тумбочки, и обеими руками вцепляется в лицо Салима, притягивая того ещё ближе, ещё теснее, тот чувствует привкус крови на языке. Боли он не чувствует — значит, поранился именно Джейсон. И когда тот отстраняется, чтобы перевести дыхание, Салим видит его кровоточащую губу, которую Джейсон закусывает и облизывает языком. На утро всё кажется призрачным сном, однако забытый любимый нож Колчека на тумбочке напоминает о ночном безумии. Как и саднящая, хоть и несильная, боль ниже поясницы. Наверное, стоит вернуть при личной встрече наедине, думает Салим, однако, поразмыслив, все же берёт нож с собой. Уже издали, направляясь к своему шкафчику в коридоре, Салим замечает, как возле него стоит Джейсон. Точнее, возле шкафчика стоит какая-то незнакомая Салиму девчонка, а Джейсон, упёршись ладонью позади её головы, а вторую положив ей на талию, что-то жарко шепчет ей на ухо, прикусывая мочку. Пальцы сами собой сжимаются в кулаки, а ревность, затапливающая сердце за долю секунды жгучей волной, практически оглушает иракца. Ну ты и БЛЯДЬ, Колчек. К Джейсону Салим подходит в столовой, пока тот обедает в окружении всех своих друзей. Те встречают его мерзкими перешёптываниями и парочкой выкриков вроде «пидор» и «иракская шавка». Осман старается не смотреть ни на кого из них, только на Джейсона, к которому он протягивает руку, трепля по плечу. Тот поворачивается, и на секунду в его глазах мелькает испуг, но он тут же его смаргивает и громко спрашивает: - Чего тебе, сука? - Ты вчера у меня игрушку свою забыл, дорогой, - говорит Салим, доставая из кармана нож. У Джейсона расширяются глаза и в панике начинают метаться по лицам друзей. Ник поднимает брови и отводит взгляд. Видимо, знает, что значит для Джейсона эта игрушка. - Продезинфицировать не забудь, - указывает Осман на его раненую нижнюю губу. Поворачиваясь спиной к выходу, Салим уже слышит новую волну перешёптываний, и это мстительное чувство, зарождающееся сейчас параллельно с захватывающей Джейсона паникой и злостью, - Салим не станет скрывать - достаточно приятное. Джейсон ожидаемо караулит его после уроков под трибунами на пустом футбольном поле. Салим уже давно готов к драке, вот только сердце больно ноет от того, что сейчас предстоит. - Ты что там, блядь, устроил? - яростно подлетает к нему Колчек, намереваясь схватить за ворот рубашки, но иракец встречает его метким и сильным ударом кулака прямо в лицо. Джейсона откидывает на шаг, он сгибается пополам, пропуская сквозь пальцы тяжёлые кровавые капли из наверняка только что сломанного носа. Медленно поднимает злые глаза, тяжело дыша и вытирая кровь тыльной стороной ладони. Нет, он не отступит. Салим с горечью замахивается, и второй удар прилетает уже в челюсть. Ещё один - куда-то под дых, отчего Колчек оседает на колени и спустя секунду заваливается на спину, уже без намерения давать отпор. Он просто раскидывает руки в стороны, задыхаясь от заливающейся в глотку крови, и смеётся. Коротко, но достаточно обидно. Салим потирает разбитые костяшки, подходя и приседая на корточки рядом. - Никогда больше не приходи ко мне домой. И ко мне не подходи. Меня уже достали твои эмоциональные качели. А если будешь доставать в школе - разобью не только лицо, понял? - Какой ты ревнивый, пиздец… - Джейсон расплывается в довольной, но болезненной улыбке. - Кого ты обманываешь? Ты же без меня первый не выдержишь, прибежишь, как шавка к хозяину. Салим едва сдерживается, чтобы не ударить эту наглую рожу ещё раз, чтоб аж кости захрустели. Вместо этого он поднимается на ноги и уходит. - Ну и проваливай на хуй! - бросает Джейсон вдогонку. - Мой без тебя точно скучать не будет, о нём есть кому позаботиться! Они не разговаривают целый месяц, даже глазами не сталкиваются. Травля понемногу утихает, давая Салиму наконец вздохнуть чуть свободнее. Салим с удовлетворением отмечает, что ни с какими девчонками Колчек рядом не ошивается. Но вот выглядит он с каждым днём всё хуже, прогуливает всё больше. Месяц у него выдаётся нелёгкий, и Салиму, конечно, от этого беспокойно, несмотря ни на что. Они будто соединены тросом, причем Джейсон болтается над пропастью, и впору перерезать уже эту верёвку, но Салиму что-то не даёт это сделать. В начале декабря Салим, выйдя из школы и спускаясь по ступенькам, замечает, как Джейсон сидит вдалеке на лестнице в другое крыло. Весь потерянный, растрёпанный, с подрагивающими плечами уткнувшись в сложенные на коленях перед собой локти. Он что, плачет?.. Салим вздыхает, в который раз проклиная себя за дрогнувшее сердце, и направляется к Колчеку. - Жопу себе отморозишь, - говорит иракец, невольно приподнимая уголок губ в лёгкой улыбке. - Тебя же больше не интересует моя жопа, - фыркает Джейсон. Голос у него хриплый, прокуренный. - Именно так, - врёт Салим, на что Джейсон резко вскидывает голову. - Врёшь. Вид у него действительно искренне жалкий. И не хочется совсем его расстраивать ещё больше. - Вру. Джейсон вдруг так по-доброму и светло улыбается, тут же пряча эту улыбку под неизменным козырьком кепки. - Что случилось? – спрашивает Салим, ощущая медленно разливающееся тепло в рёбрах. - Семпер фай, - неразборчиво говорит Джейсон из-под козырька. - Что, прости? - Семпер фай, - повторяет громче, но Салим по-прежнему ничего не понимает. – Никто из моих друзей ни разу не поинтересовался… Ну кроме Ника, но он со своей участливостью весь мозг выебет, не хочу ему ничего говорить. А ты только увидел, что реву, как сука, и сразу тут как тут, несмотря ни на что. - Джейсон поднимает свои влажные опухшие глаза на Османа. - «Всегда верен». Девиз морпехов. - Морпехов? - Ага, - Джейсон неловко отодвигается, опуская руку рядом с собой и жалобно смотрит на Салима, будто бы упрашивая сесть. Салим вздыхает и опускается рядом, подвернув под себя полы пальто. - У меня родители военные. Отец потерял ногу два года назад и заработал ПТСР. У него и до этого характер был хуёвый, а теперь иногда вообще пиздец, спасайся, кто может... - Джейсон грустно усмехается, шмыгая носом. - А мама... - Он на секунду замирает, борясь с подступающим комком в горле. - Мама сейчас в Ираке. - О... - только и может выдавить из себя Салим. Вот это новость. - Как давно? - тихо спрашивает после минуты неловкого молчания. - С двадцатого августа, - отвечает Джейсон. - Она регулярно на связи, насколько это возможно... Но сейчас уже пару недель молчит, и я места себе не нахожу, блядь... Вдруг Колчек сильно прижимает руки к лицу, почти воя сквозь сомкнутые пальцы. - Я серьезно понимаю, что ни ты, ни твоя семья никак не виноваты в этом дерьме, я не какой-то там псих, но блядь... - он вскакивает с места и срывается прочь, бросая только через плечо: - Не могу, просто не могу. Салим ещё с минуту сидит на холодных ступенях, переваривая информацию. Он одновременно и понимает Джейсона и... не понимает. Не понимает, но открывает ему своё окно, когда тот приходит пару дней спустя. Не отталкивает, когда Джейсон настойчиво лезет к нему в штаны. Прощает разрезанную на себе ножом футболку. Колчек сидит на кровати полностью обнажённый, с широко раздвинутыми ногами, опираясь на руку за спиной, тяжело дышит, медленно проводя по своему стояку второй рукой. - Давай садись, - зовёт он Салима. Тот послушно приближается. - Спиной, блядь! Видеть не хочу твоё лицо, - зло рычит сквозь зубы, тут же прижимаясь к Салиму всем телом, то и дело подрагивающим от возбуждения. Салим старается просто не слушать, что он говорит, ведь главное же не слова, а действия, так?.. А Джейсон сегодня как никогда ласков. Он осторожно и продолжительно ласкает его пальцами изнутри, пока Салим не начинает скулить, как последняя сука во время вязки, медленно входит, долго балансируя на грани, когда иракцу самому уже хочется сорваться и начать насаживаться на член со всей дури. Но по-прежнему не даёт до себя дотрагиваться так, как хочется Салиму, постоянно уходя от прикосновений, а то и выворачивая руки, как в тот первый раз на Хэллоуин. И Салима это бесит, так, что хочется приставить его любимый нож к горлу и надавить до крупной алой капли крови, чтобы не рыпался и дал, наконец, прикоснуться как следует. С этой яростной мыслью Салим и кончает, плотно сжимаясь вокруг члена Джейсона, выбивая из того пошлый и протяжный стон. Когда Джейсон, уже полностью одетый, натягивает берцы, он поворачивается и ни с того ни с сего говорит: - Я напиздел тогда, после драки. Я ведь ни с кем не трахался кроме тебя. В принципе. Так, просто для информации. Салим удивлённо кивает, а у самого аж дыхание перехватывает от радости. - А ты? - настойчиво и выжидающе спрашивает Колчек. - Тоже. - И не советую, - ухмыляется Джейсон, чуть прищуриваясь и выбираясь в окно. - Добрых снов! И кто тут ещё ревнивый, улыбается про себя Салим. А мысль, что они оба друг у друга первые, приятно греет его ещё долгое время.

***

К сожалению, в школе ничего не меняется. Джейсон рядом не садится, сторонится его, хотя и бросает ненароком странные взгляды. В середине декабря в столовой Салим слышит краем уха разговор, который наносит ему очередную метафорическую рану на сердце: - Нам тут одна птичка напела, что ты себе подружку завёл, - скалится Мёрвин, нависая над пьющим кофе из стаканчика Джейсоном. - Ну завёл, и что? - А правда, что подружка эта с сюрпризом? - Джоуи рядом прыскает в кулак, а сам Мёрвин гогочет так, что слышно, наверное, на пару этажей школы. - А может это и не подружка вовсе, а дружок? Иракская шавка, например? - Ты с кулаком что ли давно не целовался, ублюдок? - Джейсон поднимается с места и теперь угрожающе возвышается над Мёрвином. - Я что, по-твоему, на пидора похож? Или на того, кто с ними водится? - Да нет, нет, - тут же съёживается парень. - Просто слухи пошли... - А ты сейчас пойдёшь на хуй, если не завалишь ебло, друг. Мёрвин поднимает ладони в примирительном жесте. - Ладно, ладно... Значит посмотрим на твою подружку на Зимнем балу, ты же приведёшь её, а? Джейсон невольно косится в сторону Салима (неужели?...), потом собирается и отвечает: - Приведу. А теперь съеби с глаз подальше. Зимний бал. Салим никогда не праздновал Рождество по очевидным причинам, но ему очень интересно. Конечно, не так сильно, как то, осмелится ли Джейсон позвать его на бал. Помечтать об этом очень приятно, хотя Салима и жгут воспоминания об обидных словах в столовой. “Не пидор”. Ага, а ебёт его так, для профилактики. Джейсон перестаёт приходить к нему по ночам после той перепалки с Мёрвином. Сверлит его тяжёлым - пусть уже и без былой ненависти - взглядом, но не подходит больше, не нагоняет после уроков. Салиму тревожно. А ещё он скучает. И бесится. Всё сразу. До двадцать четвёртого декабря они так и не перекидываются ни словом, и Салим печально плетётся на зимний бал один, хоть и думал позвать какую-нибудь девушку для отвода глаз. Но репутация “пидора”, щедро подаренная Джейсоном и его дружками за два месяца как-то не способствует женскому вниманию. Джейсон же приходит с подругой. Красивая, яркая блондинка в облегающем чёрном строгом платье с шикарным вырезом на спине - кажется, её зовут Рейчел. Он вальяжно представляет её своим друзьям, придерживая за талию, словно она какая-то драгоценность из королевской сокровищницы. У Салима от ревности аж зубы сводит. Он полвечера наблюдает, как они мило танцуют, смеются, воркуют за столом во время перерывов. Идиллия, мать их... Когда Салим уже хочет свалить, по горло сытый очередной колчековской издёвкой, к нему неожиданно подходит Рейчел. Диджей как раз заводит очередную медленную композицию. - Привет, - дружелюбно улыбается она, протягивая руку. - Потанцуем? - Да я уже уходить собрался... Кгм. Нет, спасибо. - Ну что ты, не расстраивай даму. - Вроде как на этот счёт должен беспокоиться не я, а Колчек. - Он за пивом пошёл. Извини, что украла твоего кавалера на этот вечер. Салим озадаченно поднимает бровь, а Рейчел хмыкает и сама берёт его за руку, вовлекая в танец. - Джейсон тот ещё долбоёб, не придумал ничего лучше, чем уговорить меня притвориться его девушкой. - А зачем согласилась? - Чтобы с тобой поговорить. Салим хмурит брови, не совсем понимая, к чему клонит Рейчел. - Я знаю его с пяти лет, мы вместе выросли, Салим. Мы просто очень давние друзья. Весь этот фарс нужен для его дружков-дебилов, перед которыми он никогда не будет готов открыться. Во всяком случае, пока. Салим прокручивает Рейчел в танце под своей рукой. - А что ты знаешь?.. - О вас? - Рейчел хитро улыбается. - Многое. Я знаю, что он по уши в тебя влюблён и в шоке от этого, пусть и не признаётся даже себе. А ещё он бесится, что это именно ты, а не какая-нибудь соседка-американка. Он же рассказывал про родителей? - Да... Постой, он говорил, что никто не интересовался, что с ним происходит. Даже ты? - Он не любит, когда к нему лезут в душу. Я привыкла. Сам расскажет, если посчитает нужным. Тебе же вот рассказал. - А что насчёт наркотиков? Рейчел мрачнеет. - Сильнее “лезть в душу” он не любит только нравоучения. Поверь мне, я пыталась, - она ещё раз проворачивается у Салима под рукой и отпускает. - Ему просто нужно больше времени, Салим. Он рано или поздно всё поймёт, просто не отталкивай его. Только я тебе этого не говорила. Она уходит, а Салим напряженно думает над её словами, направляясь к выходу из школы. Ему надоело гадать, в каком настроении будет Джейсон, достанется ли ему очередное ранящее издевательство и показное презрение, или нежные объятия и ласковый взгляд. Джейсон перехватывает его в том же месте, где пару месяцев назад Салим разбил ему лицо. - Постой! - запыхавшись после бега, Джейсон сгибается пополам. - Секунду, надо отдышаться... Я бежал за тобой от самого зала. - Надеюсь, никто этого не заметил, - ядовито комментирует Салим. - Нет, нет, слава Богу, - говорит Джейсон, еще не продышавшись и не замечая, насколько разочарованный взгляд у Салима после этих слов. - Рейчел... Она... моя подруга, не девушка, - виновато смотрит Колчек в тёмные глаза напротив. - Спасибо, что предупредил. - Да, я придурок, ты это сам давно знаешь. Не уходи, пожалуйста. Джейсон тянет руку к карману, и Салим невольно ловит одновременно приятные и не очень флэшбэки с раскладным ножом. Но парень вынимает оттуда маленькую веточку какого-то растения. - Это омела, - Джейсон слабо улыбается. - “Ветка поцелуев”. Есть такая рождественская традиция: те, кто под ней оказался, должны поцеловаться. И поднимает веточку над их головами. Салим смотрит на него и не понимает, чего ему хочется больше: поцеловать этого мудака так, чтобы коленки задрожали или развернуться, уйти и больше никогда его не видеть. Джейсон выжидающе потряхивает веточкой. - Скажи, кто я для тебя? - В смысле кто? - недоуменно хмурится Джейсон, замерев с омелой в поднятой руке. - В прямом. Джейсон нервно сглатывает. Глаза у него бегают, на лбу проступает испарина. Как зверёныш, загнанный в угол. - Ты... Ну ты... Ммм... - он выдыхает и ругается. Салим опускает глаза. Ему нужно немного времени, чтобы смириться с этим не-ответом. Он тяжело вздыхает, потом наклоняется к Колчеку и мягко целует в щёку. - Прощай, Джейсон. Салим уходит, не оборачиваясь ни на один из окликов, не открывает окно, когда Джейсон стучится в него часом позже, только плотно зашторивает. Колчек не сдаётся и настойчиво бросает в окно мелкие камешки, пока мимо не проезжает полицейская машина. Новый год проходит тихо, а после каникул Салим впервые заводит с родителями разговор о переводе в другую школу. Он ссылается на плохой коллектив и некомпетентность некоторых учителей, и родители ему верят, хоть и не сразу. Обещают подумать. В школе Салим замечает, что Джейсон снова не в себе. Какие таблетки он принимает на этот раз - возможно, загадка даже для него самого. Шестнадцатого января погода выдаётся особенно отвратительной, потому что дождю абсолютно наплевать, что на календаре вообще-то зима. Салим хоть и возвращается со школы под зонтом, но всё равно оказывается продрогшим до нитки. Зашторивая в своей комнате окно, он замечает на своем заднем дворе сгорбленную промокшую фигуру, жмущуюся к раскидистому клёну у забора. — Вот идиот, - Салим подхватывает едва просохший зонт и выходит во двор. Джейсон стоит под деревом с совершенно отсутствующим и разбитым видом. Глаза красные, опухшие, губы дрожат, лицо всё в дорожках от слёз и капель дождя. Салим понимает, что случилось что-то совсем нехорошее. Он осторожно протягивает руку, касаясь ладонью мокрой щеки - и Джейсон впервые не отстраняется. - Эй... Что случилось, почему ты здесь мёрзнешь? - тихо спрашивает Салим, заглядывая Джейсону в глаза. - Я... Вчера отцу позвонили... Сообщили, что... - он отчаянно всхлипывает, пытаясь сдержать слёзы. - Мама... Её тяжело ранили, и она не выжила, Салим. Блядь... Она теперь не вернётся! Джейсон утыкается лицом в плечо Салиму, содрогаясь всем телом так, будто не плакал целую вечность. Салим потерянно прижимает его крепко к себе, даже сквозь одежду чувствуя, как колотится его разбитое сердце. Ему не понять в полной мере, каково это - потерять самого близкого человека во всем мире, но ему больно, очень. Потому что больно Джейсону. Салим снимает с него промокшую кепку, отбрасывая куда-то за спину, гладит по влажным волосам, вкладывая в эти прикосновения всю накопившуюся нежность, которую Джейсон не позволял раньше проявлять. Джейсон только сильнее в него вцепляется, и Салиму кажется, будто бы они сливаются в одно целое. Они согревают друг друга под холодным дождем, и мир вокруг на неопределенное время будто перестает существовать. - Ты... пойдешь со мной, на похороны? - еле слышно спрашивает Джейсон, баюкая между ладоней кружку с горячим шоколадом, когда они сидят пару дней спустя у Салима в комнате. Салим вопросительно вскидывает брови. - Ты...уверен? Я? - Уверен. Не хочу, чтобы в этот день со мной рядом был кто-то другой. Салим подходит к нему, опускается на пол, укладываясь щекой ему на колени и положив руки на бёдра. - Конечно. Джейсон грустно улыбается, отрывая одну руку от кружки, касается ею щеки Салима, от чего тот млеючи прикрывает глаза, гладит ласково большим пальцем. Салим ловит запястье, целует поверх слегка выступающих вен. Впервые они чувствуют такое единение и взаимную потребность друг в друге. … Символично: во время похорон начинается дождь. Не такой, как шестнадцатого января, а лёгкий, почти бесшумный. В самый тяжёлый момент, когда гроб опускается в свежую могилу, Салим чувствует, как его ладони касается рука Джейсона. Он переплетает свои пальцы с его, сжимая слегка в ответ. Наклоняет зонт ниже, когда Джейсон мягко кладёт свою голову на его плечо. Вечером, когда Джейсон бережно укладывает на полке в своей комнате аккуратно сложенный флаг и военные жетоны матери, Салим уже собирается уходить, но Джейсон берёт его за руку и просит: - Останься. Пожалуйста. Салим кивает, снова притягивая его в свои тёплые объятия, пробегается по мягким каштановым волосам, целует еле ощутимо в макушку. Ночью Джейсон льнёт к нему с жадностью замерзающего в арктической пустыне странника, внезапно наткнувшегося на горячий источник. И Салим не отказывает ему в тепле, укутывая его в свои объятия как в одеяло, когда становится непонятно, где чьи руки и ноги - настолько всё переплетено и перепутано. Утром Салим ожидаемо просыпает школу, и именно поэтому, одеваясь второпях, забывает у Джейсона свою футболку. Когда он возвращается к нему в комнату вечером после школы, то застаёт Джейсона мило дремлющим именно в ней. - Ты зачем в неё влез? - спрашивает Салим у вяло щурящего глаза Джейсона. - Я скучал по тебе, а она пахнет как ты, - сонно отвечает Колчек, садясь на кровати. - Как там в школе? - Да как обычно. Передал Рейчел и Нику, что ты под надёжным присмотром, - Салим приседает и треплет Джейсона по щеке. Тот мягко улыбается, смотрит своими невозможно красивыми глазами, говорит: - А ты мне сейчас снился. - Да? И что я делал? Джейсон вместо ответа наклоняется и целует Салима так, что у того ноги подкашиваются, скользит рукой на затылок, скребя по нему короткими ногтями, запускает пальцы в волосы. Салим тут же сбивается с дыхания, да и с привычного сердечного ритма тоже, пока язык Джейсона мягко ласкает его собственный. Тут же становится очень жарко, он подхватывает Колчека под бёдра, заваливая на кровать, стягивая с него свою футболку, которая пахнет теперь ими обоими. Джейсон в ответ подрагивающими пальцами расстёгивает пуговицу за пуговицей на рубашке иракца, звякает пряжкой на ремне, поглаживая ладонью сквозь бельё затвердевший крупный член, стонет нежно и хрипло в поцелуй, скребёт по Салимовой спине, комкая ткань дрожащими пальцами. Салим ведёт плечом, сбрасывая с себя рубашку, стягивает с Джейсона единственную оставшуюся на нём одежду - пижамные штаны, целует напряжённый рельефный живот, обводит языком пупок, ведёт ниже, прямо к влажной от смазки головке члена, прижавшегося к животу. Поднимает затуманенные глаза, сталкиваясь с таким же мутным взглядом. Джейсон тянется к нему, помогая избавиться от джинсов, кусает легонько в изгиб шеи, надавливает на тазовые косточки. Салим уже хочет перевернуться, но рука Джейсона его останавливает. - Нет, я хочу, чтобы... ты. Салим непонимающе сводит брови, а потом краснеет, следя за тем, как Джейсон переворачивается на живот, выгибая спину. Он никогда ещё не видел его в таком положении, поэтому завороженно ведёт руками по гладкой коже, всей в замысловатых фигурах из родинок и веснушек - так же, как на лице. Улыбается, следя за тем, как медленно краснеет его шея и кончики ушей. В этот раз всё действительно по-другому. Джейсон стонет низко и протяжно, пока Салим медленно ласкает его пальцами, нащупывая нужную точку изнутри, растягивая, подготавливая. Колени у него так и норовят разъехаться, поэтому иракец крепко поддерживает его под талией, пока Колчек утыкается влажным лбом в подушку и комкает пальцами простыню. - Салим, пожалуйста, - совсем охрипшим голосом тихо умоляет Джейсон. - Я не могу больше... - он всхлипывает, и прогибается ещё сильнее, вызывая у Салима сладкую судорогу внизу живота. Осман вынимает пальцы, мокрые от смазки, размазывает её остатки по всей длине своего члена, пока Джейсон продолжает жалобно скулить под ним, берёт его за бедро, подтягивая ближе, пока головка не упирается ему прямо в поясницу. Салим поддразнивает, ведя членом вдоль ложбинки между ягодиц, но не проникая. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... А то я вырублюсь нахуй... Салим в последний раз толкается меж бёдер и входит. Джейсон на секунду вздрагивает всем телом, но потом тут же расслабляется, позволяя Салиму начать двигаться. И он начинает. Сначала медленно, входя лишь на полдлины, осторожно, примеряясь и подбирая угол. По громкому всхлипу, срывающемуся с губ Джейсона, понимает, что попал, но по-прежнему не спешит, изводит Колчека неторопливыми толчками, с нажимом проводит по выгнутой спине, сминает под руками ягодицы. Ещё полминуты, и Джейсон не выдерживает сам, подаётся назад резко, насаживаясь и выстанывая так, что Салим вынужден заткнуть ему рот. - Тише, а то твой отец услышит, что ты думаешь, он со мной сделает? Джейсон в ответ прикусывает его за ладонь, мажет по пальцам мокрым языком, пытаясь следовать его указаниям. Салима ещё больше заводит то, как Джейсон горячо выдыхает ему в руку и пытается не стонать, глубоко насаживаясь на член, отчего его собственный тяжело качается и шлёпается о живот. - Сможешь без рук, а? - жарко шепчет Салим на ухо Колчеку, прикусывая его за мочку. Джейсон только судорожно дёргается от этого шёпота, впиваясь Салиму в руку почти до крови, сжимается внутри, вызывая очередную жаркую судорогу, и действительно кончает, ни разу к себе не прикоснувшись, забрызгивая спермой свой живот и простыню. Салима хватает ещё на несколько глубоких толчков, после чего он резко выходит, изливаясь на поясницу тяжело дышащего под ним Джейсона, с трудом удерживаясь от стона. Они опадают на кровать без сил, прижимаясь друг к другу, не обращая внимания на липкое семя между ними. Салим целует Джейсона в затылок, отчего у того по всему телу мурашки бегут, шепчет что-то ласковое и романтичное, но Джейсон настолько заёбан, что понимает только интонацию. Через несколько минут, когда в голове немного проясняется, он тихо говорит: - Мне так хорошо с тобой, ты просто не представляешь. - Почему же не представляю? - улыбается Салим, выцеловывая его плечи. - Потому что я не ты, со мной так хорошо быть не может. - Ошибаешься. Салиму уже и этого достаточно. Он знает: ну не умеет Колчек извиняться, не умеет говорить о чувствах. Ничего. Переживёт. Занятый этими мыслями, Салим не сразу понимает, что одними губами шепчет Джейсон. А потом как понимает. - Я, кажется... люблю тебя, - Колчек пару секунд молчит, потом разворачивается, смотря в застывшие в удивлении глаза Салима. - Нет, не кажется, блядь. Точно люблю. Сердце у Салима будто бы окунают в горячую ванну - настолько там становится тепло. Он нежно прислоняется своим лбом ко лбу Джейсона, шепчет в ответ: - И я тебя люблю, Джейсон. Совершенно точно. И целует, впервые уверенный, что всё у них впереди будет хорошо, что самое трудное и тяжёлое - уже позади. В школе уверенность только крепнет, когда утром в коридоре они встречаются взглядами, и Салим с трепетом видит, как в глазах Джейсона снопом искорок загорается радость. Нет, даже не радость - восторг. Счастье. Когда в столовой на перерыве Мёрвин только начинает выговаривать “шав...” в сторону Салима, ему в лицо прилетает очень тяжёлый кулак Колчека. - Всегда мечтал это сделать, - потирая костяшки, говорит Джейсон. - Да, кстати, Мёрвин, знакомься: это моя “подружка”. И кулак у него ещё тяжелее моего, сам проверял. Ещё вопросы остались? Мёрвин отрицательно мотает головой, морщась от боли и прикладывая заботливо принесённую Джоуи холодную банку газировки, которую тут же роняет, широко раскрывая глаза, когда Джейсон, повернувшись к Салиму, притягивает того к себе и целует у всех на виду, но так, будто бы они одни во всем мире. Когда они отрываются друг от друга, кто-то в толпе учеников начинает хлопать. Джейсон краем глаза замечает Рейчел, чьи аплодисменты по цепочке начинают подхватывать и остальные. - Ты реально меня почти перед всей школой поцеловал? - спрашивает Салим под шум оваций, еле удерживаясь от улыбки. - Ага, - ухмыляется в ответ парень. - Пошли отсюда.

***

Со временем всё становится ещё лучше. Даже суровый мистер Колчек в итоге принимает Салима, сдаваясь под напором его природной харизмы и того, насколько сияет рядом с ним Джейсон, которого он несмотря на всё - очень любит. Салим помогает Джейсону провести генеральную уборку в своей комнате, выгребая и выкидывая на помойку все его заначки таблеток и травы. Теперь Колчеку это больше не нужно. После уборки Джейсон вдруг застывает, погрузившись в свои мысли, молчит, пережёвывая что-то внутри себя. - Что такое? - Салим обеспокоенно касается его плеча. - Салим, как ты, блядь, вообще меня терпишь? - Я не терплю, - Салим ласково берёт его за подбородок, но Джейсон отводит взгляд. - А люблю. - Я тебя тоже, но... Я серьезно. Я тебе столько крови попортил, столько мозгов выеб... Вёл себя как мразь, аж самому тошно, блядь... - он поднимает виноватые глаза. - Столько хуйни наговорил. - лезет вдруг в карман, доставая свой любимый складной нож, задумчиво качает им в руке. - Хочешь, язык мне отрежь нахуй, я заслужил. Салим забирает протянутый нож, откладывает на тумбочку, обнимает лицо Джейсона своими широкими тёплыми ладонями: - Язык тебе ещё пригодится, Джейсон, - и целует его нежно-нежно. - Я готов хоть до конца жизни извиняться. Обещаю, что никогда больше тебя не разочарую. - По рукам, - соглашается Салим, заключая его в объятия. И Джейсон ни разу не нарушает своё обещание. Перед ними - целый мир, и вместе теперь ничего не страшно.