"Золотое трио" - Рангвиндр, Гуннхильдр и Альберийх

Дилюк открыл глаза. Голова раскалывалась, будто кто-приложил его хорошенько о дерево. Взгляд зацепился за странный объект на потолке. Это было похоже на цветок с огромной тычинкой посередине. Это приспособление висело на тонкой верёвке и качалось от сквозняка. Таких украшений в доме Дилюка не водилось, что заставило насторожиться. В гостях у кого-то? Если так, то у кого? Насколько парень помнил, не у кого таких вещей не водилось. Да и мало верилось в то, что он даже не помнил у кого он. Чтобы добиться такого состояния у Дилюка нужно было постараться. И достать где-то не меньше пяти литров виноградного вина. А единственный поставщиком этого напитка в Мондштадте был он. И столько он за последний месяц не продавал. Он не в Мондштадте? Это было ещё больше похоже на бред, чем то, что его смогли споить. Вняв внутреннему голосу, твердившему о разведке, он поднялся на жестковатой кровати. Про то, что это кровать говорило лишь одеяло, валявшееся на полу рядом. Комната была маленькая и захламлённая, хотя если выкинуть весь мусор вполне бы сошла за среднюю. Старые обшарпанные со странными пятнами обои не предавали уверенности в своей безопасности. Шкафы, полки, книги и вещи что валялись, лежали, создавая уродливые кучи, и это все ещё было жутко старым. По антуражу помещение напоминало чердак. Дилюк оглянулся. За спинкой кровати были окна. Из них лился лунный свет, красиво серебря руки в веснушках. Только сейчас винодел отметил некоторые необычности. Во-первых, это были непривычные габариты тела. Оно казалось слишком...маленьким? Осторожно коснувшись головы, он ощупал волосы. Короткие и колючие. Невольно вспомнились волосы былой жизни, длинные и мягкие. А точно ли былой? Нужно было проверить. Встав с кровати на скрипучие доски пола, он невольно поморщился: боль в голове давала о себе знать. Примерно представив, где пол более скрипучий, Дилюк побрёл, предположительно, к выходу из комнаты. Выйдя в тёмный коридор он приметил портреты, наверное, чьих-то любимых родственников. Картины были написано крайне профессионально, и явно стоили немало. Единственное что смущало Дилюка, были закрытые глаза на всех картинах. Почудилось даже, что некоторые картины дышат, глаза под веками двигаются. Он бы наверное подумал, что они живые, если бы картины могли быть таковыми. Стараясь не смотреть на них дальше, он прокрался до конца коридора и винтовой лестницы, резко спускающейся вниз. Так же тихо, стараясь не привлекать внимания, насколько вообще скрипучая старая лестница могла не привлекать внимания ступил на первый этаж. К счастью, половицы здесь были не такие шумные, как оказывается, на 2 этаже. Это несомненно радовало. Кухонька, на которую он вышел, создавала двоякое впечатление. Она была чистой, нигде не оставалось крошек еды, пол был будто только выметен, метла как раз стояла совсем рядом, но обшарпанная фурнитура, покоцанные кастрюли на плите, и громко гудящий холодильник, совсем немного выше Дилюка, все вместе они создавали неприятное впечатление. В голове всплыл образ его кухни: чистая, с новой мебелью, многие кто приходил к нему в гости вслух завидовали ему. Наконец заприметив зеркало, которое как раз ему было нужно как никогда, он пошагал к нему. По пути прихватив стакан с водой, забытый кем-то. Он был уверен что это вода, а если и не так, и там яд, то всё равно не страшно. Сейчас вообще все эмоции были как сквозь толщу воды, едва-едва пробиваясь. Он настиг своей цели в 3 шага, и взглянул в него. На него смотрел рыжий курносый юноша, весь обсыпанный веснушками, в пижаме, застиранной донельзя и с грустными серо-голубыми глазами. Самый обычный, ничем не примечательный парень. Определить возраст своего нового тела Дилюк не решался. Теперь то, что это не его мир стало очевидно. Как там таверна? Чарльз? Кэйа? Что с Мондштадтом? Шквал собственных вопросов начал давить, неизвестность незримо душила. Решив разобраться со всем этим с утра, он снова взглянул в зеркало. Зеркало взглянуло на него в ответ. С тенью сарказма он спросил у себя же "Ну и кто ты?". Ответ стал для него полной неожиданностью. "Я Рон Уизли." Голова взорвалась тысячей фейерверков, спас от падения на холодный пол близкостоящий стол, а от потери сознания опрокинутый в себя стакан, на удачу, воды. Он не помнил, как добрёл до спальни, чуть не навернувшись с лестницы, по пути в коридор задел несколько картин, что в испуге заохали, но не обратили на себя внимания рыжего. Он помнил лишь падения на кровать лицом вниз и первые лучи солнца, ворвавшиеся в окно.