Меняющий маски

      Иногда Камило бывает сложно найти себя. Его прозвали мальчиком-хамелеоном за то, что он так искусно может претворять в жизнь облик других, что начал в них теряться.       Он тот, кто может прятаться за масками.       Веселить детей, вызывать улыбки у взрослых, и быть наравне со всеми — примеряя внешность каждого, кого бы не захотел. Кому, как не ему, по праву быть душой любой компании, верно? Да вот только на подкорке сознания, шипящей ядом змеей, притаилась ненавистная ему всем своим существом мысль. И ведь капала на мозг каждый день по чайной ложке, выедала кислотой внутренности, и когтями страха выцарапывала на сердце уродливые полосы. Он мог стать кем угодно. Вот только кто бы смог примерить его образ?       Не вечного весельчака, коим всем вокруг стал казаться ещё с детства. Не друга всех детей Энканто. Не просто ещё одного Мадригаль. А его настоящего — Камило, который до нервно сжатых пальцев, до немого крика, застывшего в горле по ночам, до редких слёз, от осознания царящей вокруг тишины, боится одиночества.       Ему в этом году исполнилось семнадцать — цветущая пора любой юности.       И жизнь кажется краше, и нет предела для совершенства в своих умениях, как и нет повода грустить — он же действительно ничем не обделен. Не болен, не умирает, и не прозябает лучшие годы в тюрьме. Нет, у него всё есть.       Прекрасное семейство. Чудесный городок. Замечательные жители. Одиночество.       Итак, да. Всё действительно было хуже некуда. В свои сети затягивал худший из всех когда-либо и кем-либо испытанных врагов — депрессия. И он, увы, не знал, как с ним бороться.       Наступающий новый день не радует возможными красками. Родственники за столом не могут понять, где его шутки переходят грань из-за нервного смеха. Камило не может понять, что с ним такое.       Может неожиданно вдруг бросить в дрожь, при мысли о будущем, только выглянув в окно на лес, покрытый туманом после недавнего дождя.       Может вдруг затрястись ладонь с чашкой наполненной до краёв кофе, поскольку терпеть бессонные ночи с каждым разом всё невыносимее.       Может вдруг сорваться голос, рассказывавший очередную выдуманную историю детям, принявшим это за часть спектакля.       Камило честно пытается держаться.       Пытается всё чаще и больше менять маски. Примерять чужие наружности.       Вживаться в самые разнообразные роли.       Но всегда проигрывает.       Мирабель всё равно умудряется его читать. За тонкими стёклами её очков мелькает в глазах беспокойство, и это уже не то, что он может контролировать.       Он сдаётся.       С тихим стуком в дверь в первый удар после наступления одиннадцати часов ночи, его пробирает ожидание перемен.       Младшая Мадригаль заходит тихо, невесомо прикрывая за собой дверь мальчишеской комнаты.       Юноша встречает её выгоревшим взглядом. Вновь примерять маску нет никаких ни сил, ни желания.       — Ты же знаешь, зачем я пришла, верно? — нервно осекается она в конце предложения, и парень скорее даже не видит, а ощущает, как юница сглатывает накопившееся в горле комком волнение, делая первый неуверенный шаг к его кровати.       — Ты хочешь знать, что со мной творится. — горько усмехается он, двигаясь ближе к подушкам, и приоткрывает для кузины просвет в темени между одеялом и ним. Ночи нынче и правда пробирают одиноким холодом. Кому, как не им, лучше всех об этом знать. — Да вот только я и сам не понимаю. — голос предательски срывается, и даже этот тихий шёпот выходит почти надрывным сипением.       Мирабель покорно садится рядом, позволяя накинуть на себя одеяло, и разворачивается к нему лицом, давая чётко понять — сегодняшнего разговора ему никак не избежать. Смотрит решительно. Так смотрят только те, кто в точности знают, зачем идут. Её настрой завораживает и пугает одновременно.       Но прежде чем Камило успевает открыть рот и попытаться оправдаться, — быть может за это, быть может за вчерашнее утро, где едва не облил её, сидящую за завтраком по правую сторону от него, горячим кофе, быть может за то, как настораживает своих родных этим странным поведением, — как она его крепко обнимает. Стискивает вместе с одеялом, гладит по вечно растрепанным каштановым кудрям, и своей маленькой ладонью будто растирает ласку по согнутой до едва ли не хруста спине. Неверящий выдох стелется ковром по её плечу.       Камило неожиданно даже для себя замолкает. Камило вдруг чувствует своей предел. Камило наконец-то прорывает.       Мирабель отстраняется мягко, стараясь не спугнуть его. Дать понять, что она не пытается сделать ему больно.       Зелёные глаза, с толикой давно поселившейся там паники, встречаются со словно застывшим солнечным закатом карих. И он судорожно цепляется за её ночную рубашку. Боится отпустить. Признать, что всё это ему кажется. Что здесь, в комнате, юноша вновь наедине с собой.       И тогда начинает безмолвно шептать.       Словно молитву, не отрывая от неё своего поблескивающего в свете ночной звёздной россыпи на небе взора, и впервые даёт себе волю не пытаться всё скрыть и перебороть.       Мирабель поймёт.       Она сама столько лет страдала от непонимания и непринимания, что теперь, попавший в ту же ловушку старший Мадригаль, восхищается ею, стойко всё это вынесшей и прошедшей.       В отличие от него, она смогла.       Она справилась. Значит, и он сможет.       Чем он хуже? Они ведь из одной семьи. Ведь она рядом. Ведь всегда поддержит.       Девушка запутывает пальцы в волосах, и не прерывает. Послушно не встревает в безмолвный монолог, и расплескивает ему ласку в незаметных, едва осязаемых прикосновениях, раскиданных повсюду — начиная от натянутых словно гитарные струны плеч, и заканчивая несколько подергивающимися ладонями.       Целует в лоб, — ты справишься.       Мазком губ задевает скулы, —ты сильный.       Отпечатывает нежно возле глаз, — я в тебя верю.       И Камило тоже начинает. Верит. И себе, и ей. Позволяет себе полный облегчения вдох.       — Спасибо, — читает по губам она, и только улыбается на потеплевший взгляд таких родных глаз.       — Всегда пожалуйста, — уже припечатываемый в уста, растолковывает он мимолётное касание.       Двое теряются в этой ночи.       Мирабель не вернётся сегодня в свою комнату, защищая его от кошмаров, убаюкивая в объятьях и давая взамен любовь. Камило не отпустит, окутанный заботой, не желающий и на мгновение ослабить хватку длинных пальцев на ткани его одеяла, завернутого вокруг неё. С ней не страшно. С ней можно быть настоящим.       Он менял маски так быстро, чтобы не сталкиваться с очевидным. Не признавать поражения. Но каждый раз, и среди всех его многочисленных личин, она всегда могла найти настоящую.       Всегда могла принять его облик.