i want to be naked (i don't mean my body)

Тэхёну с Чонгуком очень комфортно. Как, впрочем, любому жителю этой планеты (и соседних), пожалуй. Чонгук ведь замечательный. Чонгук такой светлый и добрый: он любит всех без исключения животных — вежливо просит мух слезть со стола, извиняется у выловленной рыбки за причинённые неудобства, гладит каждого бродячего кота (несмотря на завывания Тэхёна о том, что так, вообще-то, можно подхватить заразу. На него действует только «Я тебе потом не позволю этими руками меня обнимать, Чонгук»). Когда они ездили на ферму к отцу Тэхёна, Чонгук смог приручить даже безымянную курицу. Та заснула под его ладонями безмятежным сном, и Тэхён соврёт, если скажет, что не завидовал пернатой счастливице. Чонгуковы привычки: крошечные хлопки ладонями, когда чему-то рад; прелестное пожимание плечами, когда видит или слышит что-то смешное; обезоруживающее хмурое выражение лица, когда еда кажется ему настолько вкусной, что это даже злит. Его привычки настолько же очаровательны, насколько он сам. Особенности его внешности, которых он может стыдиться в дни, когда чувствует себя особо уязвимым (Тэхён всегда спешит его разубедить): шрамик на щеке, оставшийся после ссоры со старшим братом, подробности которой Киму только предстоит выяснить; родинка под нижней губой, та самая, что «не ровно посередине, хён, почему дурацкая генетика решила сместить её на каких-то пять миллиметров», в которую Тэхён целует Чонгука едва ли не чаще, чем в сами губы; ещё какая-нибудь, казалось бы, незначительная мелочь, из-за которой он почувствует себя неуверенным. Всё это Тэхён обожает, ценит и бережёт. Тело Чонгука можно только в музеях выставлять за бронированным стеклом, а его душу пытаться запаковать в картины, песни и книги, пусть даже у самого искусного мастера не получится передать всё чоново великолепие. Иногда Тэхёну не верится, что это всё досталось ему. В переносном смысле, конечно — Тэхён Чонгуком не владеет. Но каждый раз он приходит в восторг от одной мысли о том, что вот он, сильный и хрупкий, мягкий и дерзкий, честный и хитрый, сидит прямо перед ним, протяни руку — прикоснёшься. От макушки до пят всё тело сводит от осознания: можно. Можно протянуть и дотронуться, можно провести пальцами по волосам, заправив непослушную чёлку за ухо, чтобы открыть лоб. Спуститься к переносице, чмокнуть в кончик носа, насладиться тем, как тот морщится. Чонгук милый, чудесный, сладкий, вкусный, очаровательный, смешной, весёлый, самый лучший. У Тэхёна дыхание захватывает от его улыбки. Он спешит её сцеловать. — Хён, мы так никогда не досмотрим. — Чонгук упрекает его, но сам хватается за большой передний карман тэхёновой толстовки, чтобы он не отодвигался слишком далеко на этом крошечном диване. — Разве тебе так сильно нужно посмотреть эту документалку о размножении китов? — Тэхён просовывает руку в карман и переплетает внутри него пальцы с Чонгуком. — Давай лучше я тебе проспойлерю: этот вопрос до сих пор до конца не изучен. Всё, можно выключать? Для вида Чон хмурится секунды две, но после снова поражает Тэхёна в самое сердце этой своей счастливой, широкой, которую снова приходится сцеловать, потому что Ким, в конце концов, не железный, и вообще… Вообще, возможно, он очень сильно влюблён. Это не первые его серьёзные отношения, но впервые всё настолько… настолько. С Чонгуком до невероятного комфортно, и это не совсем то, к чему Тэхён привык. Может быть, поэтому он каждый день просыпается удивлённым и восторженным, ворочается среди подушек в поисках телефона, только чтобы отправить такому же сонному Чонгуку скромное «Доброе утро»(чаще «Дброе тро! 1», «Гуд морг ой прости гуд МОРНИНГ это всё т9*» или любимое «Lj, hjt enhj», когда открывает не выключенный на ночь ноутбук и забывает переключить раскладку. Всё потому, что мозг не успевает прогрузиться до конца, если с начала пробуждения прошло всего сорок секунд). Эту привычку Тэхён хочет пронести сквозь года. Не то чтобы он строил планы, но он сильно надеется, что с Чонгуком он ещё надолго. Если только представить, на секундочку предположить гипотетическую ситуацию того, что через десять лет они всё ещё будут вместе, и Тэхён будет желать ему доброго утра и спокойной ночи, а ещё приятного аппетита, а ещё поздравлять с новым годом, днём рождения, красить вместе яйца на пасху, и наряжаться в ханбоки на чусок, и ещё непременно на каждую годовщину устраивать сцену из «Леди и Бродяги», разделяя не спагетти, но рамён на двоих, чтобы после соединиться губами… Да, Тэхён совершенно точно, абсолютно верно безнадёжно влюблён. Хотя здесь, что называется, с какой стороны посмотреть. Безнадёжной их ситуацию даже с натяжкой назвать нельзя. Они двигаются в своём темпе, с каждым днём всё больше откровенничают друг с другом и обнимаются. Тэхён не разбрасывается словами, но иногда ему кажется, что это уже не влюблённость, а то самое, на букву «л», о котором обычно только шепчут, чтобы, не дай бог, признание не украл ветер и не донёс о нём всему миру — ведь такие вещи должны быть только для двоих. Так, по крайней мере, считает Чонгук. Тэхён с ним не спорит, потому что, пусть ему и хочется кричать о своих чувствах на весь честной народ, решения и просьбы Чонгука он уважать продолжит. А ещё ему очень нравится, что Чонгук считает то, что происходит между ними, чем-то особенным. От этих мыслей он даже неосознанно стискивает своего парня крепче в объятиях, а потом и вовсе перетягивает к себе на колени. — Если ты думаешь, что, сидя спиной к телевизору, я хоть что-то могу разглядеть, то ты глубоко ошибаешься. — Может, я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. И да, вот он. Очаровательный румянец, украшающий щёки Чонгука самым аппетитным образом. — Иногда мне так тяжело сдерживаться, чтобы не покусать тебя. Или, знаешь, не слопать целиком. — Чонгук закатывает глаза. — Думаешь, я шучу? В отместку Ким всё же кусает его — совсем слегка, едва смыкая зубы у основания шеи. Чонгук роняет удивлённый выдох. — Хён… — Мне так нравится проводить с тобой время, и ты нравишься, и я так счастлив, что, кажется, сейчас лопну. — Чонгук в промежутках между словами целует его так бережно и сладко, что Тэхён едва не теряет мысль. — Что же ты будешь делать с моими ошмётками по всей комнате? Что скажешь полиции, когда она придёт? А она непременно придёт, знаешь, я всё-таки не последний человек… — Дурак! — Тэхёна шлёпают по плечу сквозь смех. — Суён. — его соседка по квартире, по совместительству любимая, но слегка гиперопекающая подруга. — Она же поднимает тревогу каждый раз, когда я не отвечаю ей дольше часа. — Она вторая моя любимая женщина на этой планете после Арианы Гранде. — Чонгук обнимает его крепче, удобнее устраиваясь на коленях и опуская подбородок на тэхёново плечо. — А как же Айю? — Слишком много вопросов. Лучше помассируй мне спинку. Не особо удобная поза для массажа, но Тэхён не будет спорить с Чонгуком — не тогда, когда он так беззастенчиво проявляет инициативу. Раскрывающийся с новых сторон Чонгук каждый раз приятным образом поражает. Ким пользуется возможностью и целует чужую шею — тот тут, то там, просто чтобы выразить привязанность. А Чонгук на грани слышимости хнычет ему на ухо — то ли от удовольствия, то ли от неприятного ощущения разминаемых мышц. Вчера у них было три совместных пары физкультуры, одна из них в бассейне — не мудрено, что у Чонгука болит спина. Тэхён, вообще, еле соскрёб себя утром с кровати. Какими бы ненавистными ни были для Тэхёна пары физкультуры — кажущиеся ему невероятно бесполезными для будущего архивариуса — он им благодарен. Без них полгода назад с ним во время игры в волейбол не случилась бы оказия в виде второкурсника, не нарочно запустившего мячом прямо в лицо. Хорошо, что Тэхён в тот день не надел очки. Плохо, что его нос после соприкосновения с мячом мгновенно выпустил из себя фонтан крови. Превосходно, что второкурсник извинялся перед ним, два дня бегая хвостиком по всему университету. Великолепно, что Тэхён всё же согласился пойти с ним в кофейню в ту субботу. Кофе Тэхён терпеть не может, но вот Чонгук… Чонгук ему очень приглянулся. Они вместе уже пять счастливых месяцев. Чонгук до Тэхёна состоял в отношениях, но его сексуальный опыт можно пересчитать по реечкам на спинке у… табуретки. Наверное, именно из-за этого он стесняется проявлять с Тэхёном инициативу — каждый раз убирает руки, если они случайно оказываются ниже спины; отстраняется, как только чужое дыхание в поцелуе становится слишком тяжёлым. Чонгук, должно быть, боится надавить на Тэхёна, боится напугать — других причин для скованного поведения быть не может, верно? А Тэхён, на самом деле, только и делает, что ждёт подходящей возможности дать знать о том, что давным-давно созрел. Возможности подворачиваются постоянно. Как сейчас, например — Чонгук ёрзает на его коленях, пытаясь уйти от щекотки, а Тэхён продолжает щекотать. Потом у него выходит сжалиться в обмен на поцелуи. Позже поцелуи становятся глубже, и ему становится необходимым, чтобы над ним сжалился Чонгук. Румяный, растрёпанный, невероятный. Он улыбается, освещает комнату лучше светодиодных ламп в торшере, и держит Тэхёна за щёки, кажется, любуясь в ответ. И начинается… это. Тэхён не назвал бы это животным желанием или острой вспышкой возбуждения. Он просто знает, что доверяет Чонгуку в этот конкретный момент, и готов показаться перед ним обнажённым телом и душой. Его единственное желание в этот момент — знать, что Чонгук готов довериться ему в ответ. Тэхён знает, что некоторые отношения могут разрушиться из-за нехватки интимной жизни. Его предыдущий молодой человек обладал бешеным либидо, а Тэхён, который всегда больше тяготел к медленным и неглубоким поцелуям, редко мог соответствовать его ожиданиям. Они расстались, пока всё не зашло слишком далеко, и Ким об этом не жалеет. Но он не хочет потерять Чонгука из-за этого — беспокоится, что он начнёт думать, будто Тэхён его не хочет. Поэтому он старается ясно дать знать о своих намерениях. Завтра им обоим не нужно рано вставать, в пустой квартире Чонгука их никто не потревожит — сосед уехал на все выходные — дел на вечер почти не осталось, а самое главное — они всё ещё Чонгук и Тэхён, встречающиеся друг с другом и по уши влюблённые. Может быть, это самонадеянно — отвечать не только за себя, но и за Чонгука — но в данный момент Ким почти на сто процентов уверен в том, что Чонгук испытывает к нему что-то посильнее симпатии. Если судить хотя бы по тому, как он крепко за Тэхёна держится, с каким обожанием смотрит. Тэхён чувствует себя героем. А когда припадает к чужим губам вновь, чувствует только тепло и трепет. В его груди, как и обычно, происходит маленький «щёлк» — чувство, сравнимое только с тем, что испытывает птица, когда взлетает, быстро подмахивая крыльями. Тэхён готов визжать от счастья. Его взрослый друг Сокджин говорит, что это всё потому, что Тэхён такой молодой, но Тэхёну на это без разницы. Раз молодой, то будет получать от жизни всё, что может получить, в полной мере. Проживёт влюблённость в Чонгука на полную катушку, чтобы потом ни о чём не жалеть. Будет дарить всю свою ласку, весь свой пыл. Будет через поцелуй и крепкие объятия за талию передавать, насколько сильно дорожит. Пальцами в волосах расскажет о том, насколько окрылённым себя ощущает. Что-то в его груди томится и стремится наружу. Тэхён чувствует нарастающий по всему телу жар — вот он, идеальный момент — и углубляет поцелуй, не сдерживая низкого стона. В конце концов, не случится ничего плохого, если Чонгук узнает о том, каким эмоциональным и чувствительным он Тэхёна делает. Тот замирает на секунду, но после возобновляет поглаживание по лопаткам, которыми награждал Тэхёна на протяжении десяти последних минут. Он всё не даёт Киму ускориться, нерасторопно шевелит губами, держит ритм. Таким темпом Тэхён превратится не в развратного любовника, а в лужу приторного сиропа — не худшее превращение, но он ведь не с этой целью просунул руки под подол чужой толстовки. Чёрной и безразмерной, в отличии от носков — они у Чонгука полосатые, с мордочкой кота на левой ноге и раздельными пальчиками. Кто-то считает их извращением, но, пока Чонгуку нравится, будет нравиться и Тэхёну. В конце концов, не ему же в этих носках ходить, а смотрится очень мило. Так мило, что Ким стискивает своего возлюбленного чуть крепче, когда приходится отстраниться, чтобы глотнуть воздуха. Как взъерошенный воробушек, Чонгук со спутанными волосами смотрит на него неожиданно осознанным взглядом. Тэхён целует его в не украшенную пирсингом бровь — потому что может себе позволить — а Чонгук улыбается. Снова. Ким возбудился немного, с этим ничего не поделаешь — реакция организма. Но в штанах ему пока что ничего не мешает. И это, наверное, к счастью, потому что Чонгук не наклоняется, чтобы возобновить поцелуй, когда Тэхён тянет его на себя. Он сползает с коленей, садится между разведённых кимовых бедёр, откидываясь тому спиной на грудь. Тэхён по инерции обхватывает его за живот, прижимая к себе, когда Чонгук берёт его за одну из рук, начиная играть с пальцами. Облом? Слишком грубое слово, чтобы называть так внезапную смену тэхёновых планов. Ему нравится лежать с Чонгуком, без лишних трений наслаждаясь обществом друг друга. Но этот «не облом» происходит уже в который раз. Неужели Чонгук действительно не доверяет ему? Впрочем, было бы лучше так, чем если бы он стеснялся своего тела. Хотя, какое тут стеснение, когда они вдоль, поперёк и по диагонали друг друга изучили в душевых университетского бассейна? Они с Чонгуком, на минуточку, всегда моются в одной кабинке, чтобы экономить воду (по наставлению тренера Чхве). Тэхён оставит все вопросы на потом. Сейчас он позволит себе расслабиться и отдохнуть, крепко обнимая близкого сердцу человека.