Fragment 31

Он поклоняется ей. За свою долгую жизнь Маккари уяснила, что поклонение обычно пассивное занятие. У неё было свое божественное имя, лицо, миссия, которая так долго двигала ею, и всё равно Аришем оставался не более чем мыслью в её голове. Причиной для совершения определенных поступков. Должно быть, она поклонялась Аришему, потому что жила свою жизнь, выполняя миссию, которую он ей поручил. Но это не повлияло на то, как она жила. На большинство вещей, которые она решила сделать. А вот Друиг… Друиг активно поклоняется ей. Он стоит на коленях перед ней, а она стоит на коленях перед ним. Его пальцы внутри неё, открывая её для него. Легкое покачивание его тела, вдавливает его пальцы в неё, а затем он смещается так, что основание его ладони прижимается к её клитору. Она почувствовала, как начинает подниматься по длинному склону, но именно в этот момент он вынул из неё свои пальцы. Маккари прижимается к нему, почти жалобно требуя, чтобы он продолжал. Но её раздражение полностью смягчается улыбкой, которая искривляет уголки его рта. Его пальцы скользят вверх по её животу, согретые теплом её тела. Скользят по её упругим мышцам. Его глаза смотрят на неё в бесстыдном обожании. Он активно поклоняется ей. Хотя, возможно, недостаточно активно… Она нетерпеливо тянется к его руке, и он отдергивает её, его улыбка становится ещё шире. Затем он возвращается, теплой, тонкой дорожкой поднимается по её животу, между грудей, легко, так легко поглаживая её шею, над быстрыми ударами её пульса, который она чувствует под его пальцами, когда они поднимаются. И наконец он наклоняет её подбородок вверх. И когда она смотрит на него, он возвращает руку к своей груди.  — И каждый раз, как только я С тобой сойдусь, от нежной встречи Замлеет вдруг душа моя,*— подписывает и говорит он. Дыхание покидает Маккари, словно слова Друига были молитвой, на которую она отвечала.

──────── • ✤ • ────────

Этот остров так же прекрасен, как и все те острова, которые впоследствии стали называться Эгейскими. Но помимо своей природной красоты, Лесбос был островом поэтов, а Сапфо — величайшей из них. Друиг и Маккари жили в Афинах вместе с другими Вечными, когда Маккари услышала о великой поэтессе Лесбоса и уговорила Друига отправиться с ней на расследование. Они сидели на Агоре и слушали, как Сапфо произносит свою поэму. Друиг повторял её слова и подписывал для Маккари. Она знала, что он произносит слова иначе, не как другие Вечные. Вибрации подсказывали ей кое-что об этом, но Маккари наблюдала, всегда наблюдала, а губы и язык Друига формировали слова не так, как у других Вечных. Иногда она задумывалась, каково это — слышать, как с его уст слетают медовые слова Сапфо. Но не этим ей запомнился тот день на Лесбосе. Друиг носит неподвижность как щит, плащ, маскировку. Его руки неподвижны, всегда неподвижны. Одна рука держит за запястье другую, перед ним или за его спиной, не выдавая ни одной его части. Пока… Пока он не понадобится Маккари. Тогда его руки разворачиваются, двигаются, жестикулируют. Для неё. Движения его рук, их изящные, плавные формы принадлежат ей и только ей; она ревнует к ним, жадна до них. Его руки подписывают слова Сапфо, его улыбка настойчива, глаза прикрыты. На мгновение Маккари захотелось (о, как ей хотелось) почувствовать эти плавные движения на своей коже. Под своей кожей. Захотелось взять эти движения, которыми она владеет, которые принадлежат только ей, и почувствовать их внутри себя. Они Вечные. У них есть время. Поэтому она глубоко вдохнула, продолжая смотреть, как слова Сапфо слетают с губ Друига, как их формируют его руки, и ничего не сделала.

──────── • ✤ • ────────

У них есть время. И время прошло. Теперь это именно то время. И Маккари вспоминает слова Сапфо, пока руки Друига придают им форму. И на устах немеют речи… Подписывает она в ответ, и это не ложь, поскольку последний знак разрывается, распадается на части, когда Друиг убирает руку с её подбородка. Он снова вводит руку внутрь неё, открывая её, прижимается к ее клитору. Её руки дрожат, и она забывает поэму, своё имя, всё… На мгновение Маккари чувствует, будто время замедлилось, остановилось, что она едва ли может себе представить (она не замедляется, не останавливается). Внезапно Друиг оказывается позади неё, его теплая грудь прижимается к её спине, он тянется вперед, его руки оказываются перед её грудью. А пламя острое любви, Быстрей по жилам пробегает… Он подписывает, а затем его руки двигаются, касаются её челюсти, скользят вниз по каждой стороне её шеи, прикосновение на её пульсе, который бьется, бьется, бьется. И дальше вниз, его ладони касаются её сосков, обхватывают её груди. Вниз по животу, к бедрам, ласкают мягкую кожу над твердыми мышцами. Это огонь. Это все огонь. Маккари горит под его прикосновениями. Она поднимает руки, шатко, как ученица, начинающая изучать свой язык. Ей удается подписать: И звон в ушах…  Затем его руки оказываются на её бедрах, и он раздвигает их. Его колени оказываются между её коленями. Она чувствует, как дыхание втягивается в неё, и вырывается, когда он подается бедрами вперед, скользит своей длинной внутрь неё. Она мокрая, горячая и открытая для него, и ей интересно, издает ли она звуки, когда он полностью входит в неё. Руками он перемещает её тело, пока её бедра не отклоняются назад, пока голова не откинется на него, пока его член не погрузится внутрь неё. Затем его руки поднимаются, скрещиваются, обнимают её шею, нежно, так нежно. На фоне прикосновений его ладоней она чувствует, как бьется её собственный пульс. Бьется, бьется, бьется, стучит, пульсирует. Затем его руки поднимаются, и он снова расписывается перед ней. Барабанная дробь заполняет уши. Она никогда не услышит биение его сердца, но она может чувствовать его. Прижатое к её спине, ровное биение, и она подписывает. И пот холодный проступает… Она чувствует очертания его губ на своей шее. Улыбку, которую она вытащила из него. Затем его бедра толкаются вперед, рука опускается вниз, пальцы скользят по её клитору, когда он заполняет её. Это снова то, чего она хочет. Толчок его члена наполняет её. Когда он отступает, его пальцы сильно надавливают на её клитор. Она обнаруживает себя, раскачивающейся в клетке, которую он сделал для неё. Удовольствие на фоне удовольствия. Она взбирается и взбирается, и взбирается, и взбирается, достигает вершины… И она падает… Падает… Падает… Она вся дрожит в клетке из его рук и ног. А потом он прижимается к её спине, его тело содрогается, когда он изливается в неё. Его рот на её шее выводит формы, которые, она уверена, непристойны и прекрасны. И ох, она хочет его рот, его пальцы и его член, и вечности не хватит на то, что у них есть и чего она хочет от него. Они вместе падают с огромной высоты и медленно собирают себя заново у подножия какой-то великой горы. Вновь превращаясь в Друига и Маккари, отдельных существ, каждый со своим собственным пульсом, своим собственным разумом, своим собственным я. Они откидываются назад, Друиг сидит на корточках, Маккари опирается на его бедра, её спина лежит на его груди. Его руки вновь протягиваются вперед, подписывая. А тело, — тело всё дрожит… Цветка поблекшего бледнее Маккари поднимается, берет руки Друига в свои, подносит их ко рту, целует каждую ладонь. Это её руки. Их изящные, плавные движения принадлежат ей и только ей. И на протяжении всей своей долгой жизни она знает, что будет жадна до них. Сноски: * «К моей любовнице», Сапфо (Перевод В. В. Крестовского)