вселенная

минхо встряхивает чёлкой, сгоняя такой ненужных сейчас пот. под ногами сухой асфальт, мимо дома-дома-дома, сердце бешено стучит, перед глазами адреналиновая пелена, а он всё бежит. бежит, не останавливается и громко-громко смеётся, будто никого больше в этом мире не существует, будто ночь рассеялась и землю окутала темнота безжизненного космоса. летний воздух душит. он то горячий, раскаляет лёгкие, разрывая на куски, то до ужаса свежий, возвращает рассудок всего на пару секунд. минхо оборачивается, чтобы удостовериться — да, джисон всё ещё бежит ровно за ним. бежит за ним на край света, к звёздам и безграничному счастью. у него тоже силы заканчиваются, коленки замёрзли и волосы похожи на сосульки. но они по-настоящему счастливы. — давай, немного осталось, поднажми! – минхо делает последний рывок и разгоняется, кажется, до скорости света. они петляют по дворам, перепрыгивают каменные ограды в переулках и сбивают редких пешеходов, наконец добираясь до окраины города. здесь уже не так тесно, и пахнет свежескошенной травой. конечно, поле. в стиле минхо. — эй, пиздюк, догоняй! – кричит ли отставшему хану, оборачиваясь, и замедляется. голос хрипит, во рту сахара, а лёгкие буквально готовы выйти наружу кровавой жижей, но минхо нравится. пиздец как нравится, когда тело ломит после погони, когда ветер красиво играется с выбеленными волосами джисона, когда бок холодят две банки пива и сухарики. — а от кого мы.. фух.. убегали? – хан буквально сгибается пополам, упираясь руками в колени. минхо сначала смотрит пусто, а потом заливается звонки смехом, распугивая спящих в поле птиц. — ахахаха, честно? не помню. в траве хорошо. ночная роса мочит футболку, между пальцев пробегают редкие муравьи, а воздух такой чистый-чистый. джисон не может поверить, что всё это реально. что он лежит с ли в поле в два ночи, что они только что буквально обокрали магазин, что луна светит так ярко и на небе ни облачка. холодными влажными пальцами минхо пробирается под толстовку хана, сжимает бока, мягко царапает рёбра. целует отчаянно, развязно, со всей душой, но абсолютно неумело. — твои мурашки похожи на звёёёздыыыы, – ли вытягивает некоторые слова, мило хихикает, что-то напевает, как сумасшедший. джисону пиздец как нравится. у него крышу сносит. — блять, минхо, прекрати так себя вести, иначе я тоже сойду с ума, – хан накидывается на чужие губы, как на кусок мяса. губы минхо покусаны, уже покрылись корочкой, и джисон намерен избавиться от неё. он гораздо лучше целуется; умеет пользоваться своим языком, вылизывает ранки, которые сам же и разодрал, заставляет ли дрожать и стонать. сходить с ума. — будешь? – язык минхо проходится по губам снова и снова, его дыхание тяжёлое. между ними две банки: одна, пустая, принадлежит ли, другая так и не тронута. и пачка сухариков. хан фыркает. — что именно? — сухари, блять, я же так их обожаю. — забирай, – джисон глухо смеётся и кидает минхо своё пиво. они смотрят наверх, в небо. светает. какое-то странное чувство в груди, но не плохое. хорошее. приятное, тёплое, родное. на вкус — мёд, на запах — рожь, на цвет — голубое. — ты счастлив? — мм... наверное. а ты? — пока я с тобой — да. ну и без тебя тоже. тогда есть ли смысл в нас? — нет, нет в нас смысла. но мы же зачем-то есть? я хочу тебя любить. а ты? — тоже, – минхо со стоном поднимается и нависает над джисоном скалой. – тогда последний вопрос. — валяй. — пошли ещё за пивом? небо застыло на грани между солнцем и луной, между днём и ночью. возможно, сейчас чей-то рассвет. возможно, сейчас чей-то закат. минхо кажется, что это их рассвет. джисону кажется, что атмосферы больше нет, и они погрузилась в космос.

они — вселенная.