мы

Я любил Её. Пожалуй, обожествлял. Пожалуй, наделял самыми сакральными смыслами каждое мгновение, проведенное рядом с Ней. Пожалуй, кроме этих смыслов в моей жизни не было никаких. Пожалуй, Она не должна была знать. – Куда провалилась эта несчастная зажигалка? Она любила курить. Я, кажется, сотню раз предупреждал ее, что не стоит делать этого в моей кровати, но Она каждый раз усмехалась, повторяя старый анекдот - – “Знаешь, почему нельзя курить в постели после секса? Потому что рядом дети..” и на моей простыне появлялся новый прожженный след. Когда Она уезжала, я часто считал их, вглядывался и мысленно проводил аналогию с собой. Я боялся огня. Я не любил того, чего не мог понять - исключая Её - а огня я понять не мог. Тепло - хорошо. Жар - плохо. Все, что опасно - плохо. Но я потерял бдительность и не заметил, как самая главная опасность в моей жизни стала каждую ночь являться убийственно близко ко мне. – Блять, она завалилась под матрас. Как это вообще возможно? И я хотел касаться этого огня. Я любил в Ней все. Как волшебно звучат самые скверные слова, если их произносит Она; как мило заплетается у Нее язык, когда Она заваливается ко мне домой в третьем часу ночи, еле удерживая в руках пустую бутылку Её любимого виски со знакомой ярко-желтой этикеткой и именем легендарной шотландской ведьмы; Её скучающее выражение лица и гримаса, изображающая тошноту всякий раз, когда я цитировал Асадова; я полюбил даже Её ненависть к моей нежности, я полюбил даже Её холод ко мне. Щелчок. Второй. Затяжка. Я никогда не был особо религиозен. Но я поклонялся. Я нашей в Ней все, что потерял в себе - и в первую очередь, наверное, жизнь. Пока я старался скрыть следы своего разложения, ее приближение за несколько километров предупреждал острый запах жизни. Она не была лекарством, но была обезболивающим. Не была терапией, но определенно точно была аппаратом искусственного поддержания жизни. – Слушай, ты ведь неплохой мужик. Почему ты один? Со мной то все ясно, моя последняя книжка про любовь лет десять уже у племянника в школе парту какую-то подпирает.. А у тебя вроде и член стоит, и характер, ну.. терпимый, хаха. Думаешь, правда, слишком много. Я не видел греха в том, чтобы посвятить свою жизнь мыслям о ней. Продолжать мечтать о мире, в котором Она будет счастлива. Я не искал обладания Ей, как собственностью, не стремился влиять или значить. Хоть и хотел. Я одалживал Ей себя, пока Она, не осознавая этого, дарила мне причину проснуться. В целом, ставки равноценны. Пока Она позволяла мне сохранять Её образ в памяти, я не нуждался ни в чем другом. Я рисовал его всеми скудными прилагательными, крутящимися в моей голове, сжимал эфемерными руками, чтобы не допустить в этой сферке прекрасного наличия чего-то лишнего, чтобы создать идеальный вакуум, в котором концентрация моего божества достигала бы максимальной на каждый аттометр.. Заткнуть зияющую дыру внутри. Закрепить ремонтной смесью. Чтобы ни следа не осталось. Иметь смысл внутри самого себя… Щепотка тлеющего пепла оборвалась на краешке сигареты и упала, прожигая простынь. Я вовсе не был помешан, нет. Может быть, я был корыстен. Был ли у меня выбор? Я просто держался поближе к своему островку безопасности. Просто следовал за единственным, что могло спасти. Я был рядом с Ней. Я касался Её. Я говорил с Ней. Я был вместе с Ней. – Странный ты сегодня. Говорю же - думаешь дохуя. Ладно, я погнала, машина подъехала. Но я никогда не мог назвать нас “мы”.