Лисы море подожгли

Будит, когда пытается перетащить Ваню на кровать. За шторами свет лупит в зенки, простынка сбитая, клетчатое одеяло. Сил нет. Лимончик покатали по столу, сок выдавили во фрэш. Кисло и муторно. Ладонь болит, гулко стучит в затылке. — Ты как? — Давай аккуратно. Наверно, давно просыпается, изо рта несёт зубной пастой, от толстовки — дымом. Ваня рукой резко дёргает и шипит, на бок заваливается, мышцы деревянные, прямо так ведь на полу срубается, хуй знает, сколько времени лежит. Подушка мягонькая, сладкие объятия, зефир на витрине. Слава накрывает одеялом. — Не уходи никуда, — говорит Светло. Сзади непонятный звук — то ли громкий вздох, то ли задушенный всхлип, мог бы заставить себя проснуться, но тряпка выжата техничкой, сейчас уборка, свалите нахуй. Пространство во сне спокойное и немое, озёрная гладь, рыбки с чешуйчатыми брюшками всплывают, чтоб их погладили. Во время пробуждения дезориентир полный. Семь вечера на часах. Ваня глаза распахивает, с кровати подрывается. Славы, конечно, нет. Есть острая боль в руке и тупая в затылке, есть записка на обороте перечня продуктов, есть пятна крови, просачивающиеся сквозь бинт. я в порядке не говори никому, пожалуйста Читает несколько раз разными интонациями, на четвёртый трясёт от гнева, обида вскипает — детское что-то, когда хуй забили на объяснения. Хватает куртку, вбивает ноги в ботинки, дверь входную захлопывает, как последнюю нитку рвёт. Пролёты вниз, подъезд, провонявший сыростью, хлёсткий ветер в лицо, шарф забыл, да и похуй. В метро спускается, людей, как клопов в матрасе, все на его руку пялятся, две станции, потом переход на другую ветку. С боязнью открывает телефон, обновления в твиттере и инсте, пара сообщений спама, недавно пропущенный от Андрея. Перезванивает, с трудом удерживая в пальцах корпус. Отвечает через пару гудков. — Привет, Ванёк. Где ты? Голос расслабленный, прямая бочка долбит на фоне. — Я в метро, домой еду. Новости есть? Например, как Фаллен МС угрожал разбитой бутылкой Оксимирону, пока Гнойный слюни пускал. — Да нет, всё скрипит по-старому. Мы тут зависли у Витька. Славик с Мишей в плэйстэйшн рубятся, я, кстати, бабки проёбываю, он играть не умеет. Так чё, может, приедешь, удобно будет? Ваня очень долго тупит. Люди проходят мимо. Состав гремит. Плитка вибрирует. Происходит рассинхрон действительности и звука — слова Андрюхи повторяются, будто короткую демку поставил на репит, ушёл чаёк заваривать и забыл стопнуть. — Эй, Вань, ты там? — Да. Связь пропадает. В метро я. В груди странно щемит. — Так ты приедешь? Губу закусывает до боли, чё как девка, соберись, блять. — Слушай, я тут с тёлкой вчера познакомился, у меня свидание, все дела. Я по-быстрому переоденусь и ехать надо. В трубке раздаётся громкий смех Вити и звон разбитого стекла. Ваню передергивает. — Не вопрос, чувак. Я тут лимонада купил, СД бутылку ёбнул, лучше бы взял открывашку, выёбщик хренов. Сто рублей в жопу, убирать сам будешь. — Ну, классно вам тогда зависнуть, ребят. — Давай, до встречи. Телефон в карман джинсов прячет на автомате, бесконечно едет на эскалаторе. Перед глазами Витина квартира с весельем и пузыриками в круглых чашках. А что бы они сказали, узнай про прошлую ночь? Славик просто нихера не помнит, решает, как обычно спустить на похуизме, ничего страшного ведь не случилось, да? Внутри звенит звонко, выходит на улицу, хапает морозного воздуха. Пиздец темно. Гуглит ближайший медпункт, рука просто разрывается от боли, идти минут десять в противоположную от дома сторону. Очереди нет, свет тусклый и мигающий красный крест. Медсестра смотрит на Ваню, как на кусок грязи, налипшей на ботинок. — Полис есть? Всегда с собой, вдруг овердознешься, а скорая даст сдохнуть без куска пластика. Врача ждать приходится минут двадцать, в коридоре не отапливается, Светло промерзает до нитки, ходит, чтоб согреться. Зовут в кабинет, обогреватель на полную, в жар бросает. Врач, уставший и заёбаный, задаёт вопросы и записывает ответы в карточку, потом всё-таки принимается за руку. Сказать, что выглядит хуёво — это промолчать. Мясо, как выгрызено. — Да уж, не слабо Вы бутылку случайно разбили. За его словами чувствуется сарказм, но Ваня молчит, его вообще мутить начинает от вида развороченной ладони. Стёклышко одно крошечное так и торчит, поблёскивает. — Лидокаином сейчас, а потом зашьём. Почему сразу не обратились? Растеряно плечами пожимает, но врач не заставляет отвечать, иголкой орудует ловко, обкалывает вокруг, дезинфицирует, зашивает. Больно, но как-то уже не торкает, эмоции на нуле. Говорит, нужно делать перевязки и пить антибиотики, чтоб не было заражения, через неделю надо швы снять. По дороге Светло заходит в аптеку, очередь из трёх человек, в кармане четыреста двадцать рублей, значит, вчера косарь спустил на такси. Варианты на выбор — антибиоты или обезбол, хули всё так дорого. У гематогенок на витрине яркая упаковка. Выбирает первое. В карман запихивает, колокольчик над дверью дзынькает. Холодно. С бинта ниточки отслаиваются. В магазин ещё надо, очередь у касс, слишком долго. Доползает до двери практически трупом. Гриша, обидевшись, стоит посреди коридора и его высокомерная поза говорит, что на хую он вертел Ванькины причины не приходить ночевать. — Я тебе вкусняшку купил. Гриша пафосно отворачивается, давая понять, что его на такую хуйню не купишь, но сменяет гнев на милость, услышав звон своей миски. Ваня вспоминает, что не ел почти сутки, но ничего не хочется, едва вливает в себя стакан минералки, запивая две таблы. Идёт в душ, намотав на руку мусорный пакет, чтоб не замочить повязку, и долго отмокает под тугими струями воды. Внутри пусто. Облачается в домашние штаны и мешковатую футболку, залазит с телефоном под одеяло, Гриша тут же прыгает на кровать, пристраиваясь тёплым боком, но на попытку погладить отзывается недовольным урчанием, всё ещё злясь. Ничего особо интересного за сутки не происходит, в инстаграмной ленте не за что зацепиться: жратва, баттл-реп и бабы. В твиттере сорок уведомлений, подборки забавные, несколько тупорылых комментариев, фотки котиков, в сообщениях одно непрочитанное, Ваня клацает и секунд десять тупо пялится на заглавие «rudeboy vs the world», думая, ну и ебанина, неужели лучше придумать не мог. Тревога, близкая к панике, сворачивается в животе тугой спиралью, и Гриша резко дёргается, учуяв неладное. Сначала фотки — достаточно плохого качества, но вчерашний вход в клуб узнаётся легко: Слава сидит с выгнутой ладонью, пока Фаллен стоит к нему спиной и смотрит вперёд, на Мирона, но его не видно. Ещё кадры, где Ваня оказывается вплотную к крыльцу, стоит со вздёрнутыми руками, хватает бутылку, а вишенка на торте — его окровавленная рука и перекошенное ебло с выражением настоящей умалишённости. Сердце стучит в горле. Светло достаёт сигу и закуривает прямо в кровати, затягивается глубоко и быстро, блять, не жрал ведь, на пустой желудок переебёт. Там оказываются и другие фотки — как они со Славой сидят вместе на крыльце, после того как свалила бэха, и они ранят сильнее всего — ломаные лица и чистые эмоции. Слишком личное, чтоб такое оставлять на плёнке. А ещё — видео минуты на четыре, как Фаллен тащит короля драконов в такси и отчётливо произносит: «Вот нахуя ты так обдолбался?». Это звучит зло и пренебрежительно. Ваня не помнит, как говорил такое. Запомнилось только чувство слабости в коленках и ужасно тяжёлого груза, потому что Слава ноги не мог переставлять. Пользователь в сети, пользователь видит, что его сообщения просмотрены. Счастливой утренней птичкой влетает едкое: «я же говорил, что увидимся» Пепел падает на одеяло и грудь, Ваня замечает, когда фитиль обжигает пальцы, а Гриша сваливает от источника вони. «чё надо?» Отправляет, а сам жалеет, может, лучше было проигнорировать, в чс кинуть или просто нахуй послать. «встретиться с тобой» Светло перечитывает несколько раз, прежде чем до его уставшего мозга доходит смысл. «охуел что ли?» Не отвечает минут десять. Ваня успевает выкурить две сигареты, поставить стирать вещи и вскипятить чайник. «откажешься, и всё это окажется в сети» Весьма предсказуемо, от этого воняет разочарованием, ещё одна сигарета и начинают дрожать руки. Гриша приходит на кухню смотреть, как Ваня елозит чайным пакетиком в чашке туда-сюда, потому что ночью в нём просыпаются охотничьи инстинкты. Стоит серьёзно подумать, что страшного случится, если реально сольёт — будет взрыв, причём не в лучшую для них сторону, лица Мирона на фотках нет, сыграть на том, что он струсил, не получится. СМИ представят ситуацию, где они стали угрожать людям разбитой бутылкой, и на бухло списать никак, надо было рот закрытым держать. Находились под веществами, Славка — точно, по нему всё равно ударит сильней всего. Плюс придётся объясняться с Андреем и Витей, они не обрадуются таким новостям, их и так выводили выходки в духе «нахуярюсь в гавно на московском концерте», а такое вывезти будет совсем нелегко, особенно после того как оба промолчали. В сумме — общественный резонанс, порицание общества, обиженные Замай и СД. Не так страшно, вроде. Ваня тщательно обдумывает вариант позвонить им и всё рассказать, так, мол, и так, вчера чуть горло не перерезал Мирону Яновичу. В конце концов, он не должен расхлёбывать это дерьмо в одиночестве. Из телефона отзывается птичка, экран блокировки — злая Гришина фотка, новое сообщение. «остаётся беззубым, как Овечкин, да?» Светло сначала язвительно усмехается, начинает придумывать ответку в стиле «решил цитировать любимые панчи, закажи гострайт», а потом его прошибает ужасным и очень чётким осознанием — у Славы всё ещё не закончился контракт с СТС. Они отсняли все выпуски, но по бумагам до конца года Вячеслав Валерьевич Машнов не должен быть замеченным в действиях, компрометирующих его личность, а, следовательно, подбивающих репутацию канала. В обратном случае юридическим лицом выплачивается неустойка с семью нулями. «Да они охуели», — говорил Ваня, читая этот пункт, а Слава ленно отвечал: «Всё будет ровно, я в завязе». Грише надоедает смотреть на застывший чайный пакетик, он находит кулёк из под лекарств, и шебуршит им под табуреткой. Ваня трижды звонит Славе и терпеливо слушает гудки, чувствуя, как ярость поднимается с ног и начинает жечь внутренности. Он не берёт трубку. Просто не берёт. Едва сил хватает не уебать телефон об пол. Рука ужасно болит, лидокаин окончательно отпускает. «куда ехать?» Котенька запутывается в кульке лапой и не может освободиться, издавая воинственные звуки. Ваня садится на пол, вытягивает его из-под табуретки, высвобождает. Гриша смотрит на него серьёзно и сочувствующе. Птичка приносит сообщение с адресом, гуглит — многоэтажка практически в центре. «домой зовёшь? я не девочка по вызову» Минута молчания. «не девочка, а приедешь» Ваня устало опускает голову на руки, тихо выдыхает, а потом засовывает усталость и боль себе в жопу и рывком встаёт. Прикидывает, что если поторопится, успеет на метро. Хоть бы на такси скинул, урод ебаный. Одевается быстро, не давая себе шанса передумать, хватает ключи, телефон и сиги, гладит Гришу, пишет записку, в которой указывает, почему и куда едет. В конце, перед самым выходом, дописывает, если что-то случится — во всём винить чудище с пластмассовыми зубами. Хотя по делу надо написать — Славика.