Come back home

Вот уже вторая неделя прошла без него. Хочется безустанно доказывать самому себе, что он смирится. Не сегодня – завтра, не завтра – на следующей неделе. Но вся проблема в том, что сколько бы он этого ни говорил, – вслух перед зеркалом, или про себя перед сном – он не верит в это. Уж слишком глубоко под сердцем поселилась эта бездна воспоминаний, совместных переживаний, прожитых вместе трепетных моментов, что могут в любой момент предстать перед глазами. Глазами, что в следующий миг наполнятся самыми горькими слезами. С его губ будут слетать обрывки отчаянных просьб вернуться, не прятаться где-то там, в не столь далёком прошлом. Он может подойти к зеркалу на ватных ногах и умыть покрасневшее лицо ледяной водой, от которой пальцы немели, но разве это поможет? Все слова глубокого сожаления, поддержки разбиваются о его сердце глухим звоном. Слова, бесспорно, могущественная сила, но только не для Джона. Он думал, что оглох, когда даже самые искренние слова отзывались неразборчивым шумом в ушах. Буквально всё вокруг напоминало о нём. Кресло, стоящее напротив того, на котором сидел Ватсон, заставляло сердце тоскливо сжиматься, пустуя без хозяина; его скрипка всё так же пылилась у окна, не издавая ни звука. Каким же прекрасным казался бы любой звук, выведенный смычком по струнам нужным человеком… Бывший военный врач с трудом проглотил ком, болезненно застрявший в горле. Хватит на сегодня воспоминаний – это верный путь к саморазрушению. *** Хмурые и дождливые улицы Лондона, почти не отличающиеся друг от друга в глазах Джона, окутывали прохладным туманом. Свежий воздух ведь должен помогать очистить залежи из мыслей и размышлений в голове? Блоггер надеялся на это. Наблюдать за окружающими тоже помогало отвлечься. Вон, по ту сторону от дороги шла милая старушка в несуразном розовом берете в компании пушистого белого пуделя, что с интересом маленького ребёнка оглядывался на прохожих. Туристки, что остановились на мосту, и с нахмуренными бровями всматривались в путеводители в своих руках явно не привыкли к местному климату, так как изо всех сил укутывались в свои цветастые шарфы и тоненькие пальто, стараясь укрыться от зловещего ветра. А тот мужчина с забавными усами, продававший картины с изображением самых разных достопримечательностей столицы, с таким усердием рекламировал свои произведения искусства, что не забудь Джон дома кошелёк, он наверняка не удержался бы от покупки. Дурацкую привычку рассматривать окружающих людей он перенял у лучшего друга. Ватсон пытался узнавать о них всё, бросив лишь один взгляд, читать, как открытую книгу, но никогда не отличался таким же безупречным успехом, как он. Ты видишь, но не анализируешь, с насмешкой прозвучал такой родной голос в его же голове. Джон не удержался от улыбки. Впервые за всё это время ему удалось заставить кончики своих губ подняться хотя бы на мгновение. И он был счастлив. Счастлив тому, что вселенная преподнесла ему возможность повстречать Шерлока; счастлив научиться чему-то у него и научить чему-то его; счастлив слышать его умозаключения первым, и быть единственным, кому тот мог довериться; счастлив быть тем, кто его действительно знал. Счастлив. Каким же абстрактным было его понятие об этом чувстве переизбытка эндорфинов. На его нос упала холодная капля, от чего он в тот же миг вздрогнул. Дождь снова застал его в самый неподходящий момент. За время, проведённое в Лондоне, ему давно стоило бы обрести привычку иметь при себе зонт. Джон угрюмо осмотрелся вокруг, словно выискивая виновника непогоды, и когда в его поле зрения попало небольшое опрятное кафе он без промедлений последовал туда. Но долго прятаться в тёплом помещении ему не посчастливилось, так как по словам опрятного высокого официанта, заведение закрывалось всего через четверть часа. Выходя на улицу Ватсон с сожалением осознал, что дождь не собирался прекращаться: тучи сгустились, не давая ни единому солнечному лучику просочиться. Чтобы не отчаиваться, он начал искать «солнце» в чём-то ином. И это «солнце» ждать себя не заставило; по улице разлилась завораживающе прекрасная мелодия. Человека, который в тот момент владел инструментом можно было сравнить с волшебником – уж слишком восхитительной была его музыка. Не смотря на то, что мелодия была довольно печальной, она идеально дополняла атмосферу дождливого города. Джон не сдержался, и стал следовать на звук. Казалось, что источник был так близко, но в то же время он звучал издалека – словно вот-вот наткнёшься на него, сам того не заметив. Так оно и произошло. За углом небольшого магазина, что располагался не так далеко от квартиры 221В стоял довольно высокий мужчина, в чёрном длинном пальто и выводил смычком по струнам своей спутницы-скрипки последние, словно прощальные, ноты. Как только музыка затихла, незнакомец неспешно отвёл взгляд от обожаемого инструмента и тут же спрятал его в футляр. С каждым движением мужчины Джон чувствовал всё большее желание разреветься или ущипнуть себя. Человек, представший перед ним был слишком реальным для сна, но не достаточно реальным был сам факт видения его посреди родной Бейкер-стрит. Холмс младший стоял, с идеально выпрямленной осанкой, и заметным напряжением в плечах. Можно было подумать, что он абсолютно спокоен, что было бы большим заблуждением. Его сердце норовило в любой миг выпрыгнуть из груди, а пальцы, сжимавшие футляр нервно продолжали выстукивать еле слышную музыку. В голове и сердце Ватсона вновь бушевало море мыслей и чувств. Утихомирить их стандартными «глубокий вдох и выдох» было невозможно. Лучшие друзья стояли неподвижно, словно Лондонские ливни были способны замораживать людей, превращая их в статуи. Каждому действительно было что сказать, каждый был крайне взволнован, но ни один не мог сделать первый шаг. Они вновь стали незнакомцами? Разойдутся в разные стороны, как корабли в бескрайнем море и никогда больше не встретятся? Как много времени должно пройти, чтобы самый близкий человек стал чужим? Наверняка больше, чем две недели. Они одновременно сократили расстояние, что разделяло их пару мучительно долгих минут и воссоединились в самом нежном, трепетном и необходимом обоим объятии. Руки тревожно дотрагивались до чужих плеч, спины и шеи, чтобы в лишний раз убедиться в том, что происходящее всё же происходит наяву. Пальцы медленно и неуверенно погрузились в намокшие тёмные кудри, и не хотели их оставлять. – Возвращайся домой, – прошептал Джон дрожащим голосом, вжимаясь подбородком в плечо единственного в мире консультирующего детектива. – Пожалуйста. Слеза невольно стекла по щеке, смешиваясь с каплями дождя. О нет, они никогда больше не станут незнакомцами друг для друга.