Мелодия судьбы

Не дав первой песне Ибо покинуть чарты, они записали следующую, а за ней и ещё одну. Он стал невероятно популярен. Даже Сяо Чжань никогда и не мечтал, что они добьются такого результата, хотя и работал ради этого почти без роздыху. Тем более, что теперь это была его единственная работа. Тогда, после передачи, Ибо обрушил порцию мата на отца Сяо Чжаня, который звонил, чтобы выяснить, где носит его сына, в то время как он должен быть на важной встрече в банке. Кажется, это был самый счастливый день в жизни зама Сяо Чжаня, и вполне возможно, что вожделенная должность финансового директора, наконец, нашла своего достойного обладателя. Что ничуть не расстраивало Сяо Чжаня. У него, наоборот, будто настала светлая полоса в жизни. Они с Ибо легко вошли в мир шоу-бизнеса, крутились, как белки в колесе, и выбили себе место под солнцем. Сяо Чжань даже замечал, что раньше такие долгожданные звонки с предложениями стали раздражать. Эйфория схлынула, оставив всё меньше времени на личную жизнь и жизнь вообще. Они почти не расставались, но в разных мирах: Ибо — в мире камер и ярких вспышек, а он, Сяо Чжань, — в пыльном, захламлённом закулисье. Их жизни будто шли параллельно, но только он мог наблюдать за тем, как восходящая звезда сверкает на недоступном для него небосводе, а для звезды он, в свою очередь, был неразличим среди сотен других. Конечно, были различия между ним и фанатами: он мог прикоснуться, поцеловать, обнять. Теоретически. А практически были съёмки, разъезды, интервью, встречи, договоры… Секс был быстрым и редким. Сначала Сяо Чжань успокаивал себя тем, что такая загрузка только на период раскрутки, но наступало Рождество, а с ним и концерты, праздничные программы, фотосессии… Он молча наблюдал за тем, как тают редкие снежные хлопья под ногами веселящихся парочек, вместо того, чтобы провести самую романтичную ночь в году вдвоём с любимым человеком, который сейчас сидел на уютном диване и хохотал с хорошенькой ведущей. Наспех встретив Новый год на программе со стаффом, они стали готовиться к выпуску нового сингла. Сяо Чжань предлагал сделать передышку, но все кругом твердили, что нельзя надолго уходить из поля зрения публики, особенно пока её интерес столь велик. Ибо ничего не хотел слышать об отдыхе и вообще не понимал, зачем он нужен. Шоу-бизнес всё больше затягивал его. Свободное время они теперь тоже проводили врозь: Ибо ссылался на то, что ему нужно заводить связи и чаще приглашать на обед новых именитых знакомых. Сяо Чжань снова оставался в стороне. И это расстраивало. Выводило из себя. Но что тут скажешь? Он сам этого хотел, стремился. Даже отец признал его успех и сухо пригласил на примирительный обед, куда он пришёл один, без известного айдола, для которого столько сделал. Мать рыдала, обняв его, и была очень рада их примирению. Они с отцом ей ничего не говорили, но она и без того знала. — Так ты нашёл себя? Тебе нравится эта сфера? — спросил отец, когда неумолкающие восторги матери ненадолго прервались. — Если да, то я приму этот твой выбор. Успех — лучший показатель заинтересованности в труде. Сяо Чжань отпил душистого чая. При сравнении банковского дела и шоу-бизнеса выбор был очевиден. Но вот его ли это сфера, он всё ещё не знал. — Я пока слишком устал, чтобы в чём-то разбираться, — честно сказал он. — Всё так внезапно началось и быстро понеслось вперёд, что я, наверное, даже ещё ничего и не понял. Вернувшись в пустую квартиру, Сяо Чжань сел на диван и уставился в одну точку. Так дальше продолжаться не могло. Чувство ненужности и одиночества преследовали его. Как если бы он был наскучившей игрушкой, которая уже отслужила своё. Но он всё ещё любил Ибо, поэтому не мог сбежать в нагретое родителями местечко, спасаясь от ежедневной боли. *** Хаосюань позвонил поздно вечером, когда Сяо Чжаню уже совершенно осточертело болтаться без дела, дожидаясь Ибо в гримёрке. — Давай выпьем где-нибудь? — предложил друг. — Так давно тебя не видел, что могу и не узнать. Тёплый родной голос вмиг поднял настроение. Большинство знакомых смирилось с ответом «я занят» и «прости, я не могу» ещё в прошлом году и перестали приглашать куда-либо. Сяо Чжань настолько привык чувствовать себя ненужным, что был рад простому звонку. И ему вдруг настолько надоело вечно ущемлять себя во всём, что он, улыбнувшись, ответил: — Конечно! Давай у меня. Ибо недавно подарили коллекционные вина — устроим дегустацию! Заедешь за мной? Сяо Чжань даже удивился, сколько радости ему доставило написать записку: «Ушёл домой. Доедешь сам», и положить ключи от машины сверху. Отключив телефон, он легко спустился к подъехавшему Хаосюаню. Они весело проболтали всю дорогу и даже дома продолжали обмениваться последними новостями и сплетнями. Сяо Чжань уже давно не чувствовал себя так легко и свободно. Но проблемы всё же нашли его за третьим бокалом вина. — Я так переел, что штаны сейчас лопнут. Ты не против, если я расстегну ремень? — жалостливо посмотрел на него Хаосюань, но не встретил ожидаемой улыбки. Лишь задумчивый кивок. — Что-то случилось, Сяо Чжань? — спросил он, как всегда проявляя чудеса эмпатии. Сяо Чжань вздохнул, проведя ладонью по голове. — Мы с Ибо отдалились друг от друга, — наконец суммировал он все переживания последних месяцев. — Вы же работаете и живёте вместе. — Он весь в работе. Меня не замечает. — Думаешь, у него кто-то появился? — встревожился Хаосюань. — Нет, — о занятости Ибо он знал не понаслышке, — просто охладел. Друг откинулся на спинку дивана, делая глоток из фужера. — Я уже проходил через это, — озвучил он то, что запоздало понял и сам Сяо Чжань, на самом деле не желавший бередить старые раны. — Но ты его уже забыл? Хаосюань невесело ухмыльнулся. — Нет. Все ещё как дряхлый старик чувствую сердечное недомогание в его присутствии или могу подвиснуть на каком-нибудь знакомом жесте или фразе. Но стало немного легче. Я хотя бы не кинулся за ним, когда он полгода назад предложил встречаться за спиной у жены. Сяо Чжань оторвался от созерцания игры кровавых оттенков в своем бокале, и, поставив его на стол, скопировал позу Хаосюаня, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Подумав, он тоже расстегнул пуговицу на штанах. Переодеваться сейчас точно было лень. Он не хотел возвращать друга к болезненным воспоминаниям, но из-за своих горестей совсем забыл о запретных темах. Повернув голову к другу и набрав в легкие воздух, он замер. Хмельная голова не хотела рождать слова утешения. Хаосюань смотрел на него, но, так и не дождавшись, когда тот заговорит, нарушил молчание сам: — Я бы никогда так не поступил с тобой. Сяо Чжань смотрел в его открытое лицо и верил, что так бы и было. Как по-другому? Это же Хаосюань! Он бы никогда не обидел и не оставил одного. До сих пор он проявлял только заботу. Как жаль, что нельзя выбирать, в кого влюбляться. — Знаешь, иногда я думаю над тем, что бы было, не останови я тебя тогда, — продолжил друг, глядя ему в глаза. И не надо было пояснять, что он имел в виду под «тогда». Сяо Чжань будто снова почувствовал прохладный воздух ночного города и вспомнил балкон, на котором они целовались. И сейчас горячие губы Хаосюаня снова были совсем рядом, а ему так не хватало тепла. Окунувшись во взгляд бархатных глаз, Сяо Чжань позволил ему поцеловать себя. Тягуче-нежные ласкающие прикосновения губ были тем, чего ему так давно не хватало. Почувствовать себя нужным и желанным, близким и родным… Любимым… Слеза скользнула по щеке. Они оба любили других людей. Всё было бессмысленно. Ни поцелуи, ни секс не заставят их перелюбить. — Сяо Чжань? — с тревогой позвал его Хаосюань, разорвав поцелуй. — Нервы ни к чёрту, — смахнув каплю со щеки, отмахнулся Сяо Чжань. — Кажется, Ибо пришёл, — прислушался друг. И действительно послышался скрип входной двери и бренчание ключей. Сяо Чжань встал, чтобы встретить Ибо, а Хаосюань замешкался, заметив свой расстёгнутый ремень и притормозив, устраняя недостаток. Хмурый взгляд айдола скользнул по Сяо Чжаню, замирая на ширинке и в бешенстве поднимаясь к глазам. Отпихнув его, Ибо пронесся в комнату, где продевающий в шлицы ремень Хаосюань вежливо поздоровался с ним. Сяо Чжань, собирающийся узнать, в чём, собственно, причина грубого поведения, едва успел остановить подорвавшегося Ибо, делающего резкий рывок в сторону Хаосюаня. — Тварь! — вырываясь, крикнул айдол. — Прямо в нашей квартире! Ни грамма чести нет?! Убирайся отсюда, ты слышишь? Убирайся, пока я тебя не убил! — Ты совсем озверел? — возмутился Сяо Чжань. Ибо резко скинул его руки, разворачиваясь лицом: — Я вовремя? Вы как раз закончили, я смотрю, — разъярённо кривляясь, шипел он, наступая. — Что, теперь будет моя очередь ебать тебя? — Ибо, ты всё неправильно понял, — спокойно начал Хаосюань, но Ибо его перебил: — Разве я не сказал тебе убираться?! — Он никуда не пойдёт, — вдруг холодно сказал Сяо Чжань. — Что?! — взбешённо уставился на него айдол. — А-Чжань, уже действительно поздно, я пойду, — продвигаясь к выходу, сказал Хаосюань. — Вот и убирайся! — поддержал его Ибо. — Нет, — ледяным голосом отрезал Сяо Чжань. — Я хочу, чтобы убрался ты. — Сяо Чжань, ты в своём уме? — Абсолютно. Это моя квартира. А ты — бомж со скамейки. Возвращайся туда, где был, я больше не хочу тебя видеть. — Сяо Чжань! — испуганно окликнул его Хаосюань, но было уже поздно. Лицо Ибо перекосило. Не говоря ни слова, он пулей вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что даже стёкла зазвенели. Ключи, он, конечно, не взял. И сумку с деньгами — тоже. Больше за весь вечер не было произнесено ни слова. Хаосюань, сочувственно улыбнувшись и хлопнув по плечу, вскоре ушёл, и наступила звенящая тишина, полная пугающих мыслей.