Phasmophobia

      

---

      — Давно ты здесь?       Майки вздрогнул от неожиданности и повернул голову в сторону выхода с кладбища, откуда донесся голос. В его руках был тусклый фонарь, свет от него, такой же дикий и одинокий, освещал тонкую тропинку, и Такемичи, почему-то испуганный и растрепанный, со своими яркими голубыми глазами, в этом свете казался странно зловещим.       — Мать твою, зачем так пугать? — прыснув от смеха, Майки тут же отвернулся и даже не попытался подняться с промокших колен. Его светлые волосы липли от пота к вискам, сигарета в дрожащих руках начинала уже дотлевать. — Я уж решил, что ты полтергейст, — вяло махнул он на него рукой.       И даже удивился, когда Такемичи, слегка дрожа, с места не двинулся.       Такемичи как никто другой знал, насколько Майки ценит свое одиночество и как изматывает его вынужденная необходимость подолгу общаться с людьми. Еще тогда, когда они только познакомились и Сано, возможно, испытывал потребность хоть в какой-то душевной близости, он все равно всегда уходил, никогда не отдавая себя целиком, и он…       — А здесь… — начал мальчик, и по шуршанию его безразмерных брюк, Майки почувствовал, как тот сел рядом, — такие есть?       …Всегда ускользал, даже в моменты, когда казалось, что их тесный мирок намертво скреплен нерушимыми связями.       Его отдельная изолированная комната, в которую никто никогда не решался зайти просто так, мимоходом, без приглашения, была наглядной иллюстрацией закрытости его внутреннего мира. Мира, в который он не способен был пустить даже самых близких людей.       — Конечно, кретин, мы же на кладбище, — он пожал крепким плечом, — даже если так, то почему я не вижу твоих сверкающих в ночи пяток? Кажется, Кенчик сказал, что ты шугаешься призраков.       Черт.       Такемичи выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Откуда Кен, сука, только узнал?       — Что за бред? — сказал он, улыбнувшись привычно-наигранно, а у самого пальцы дрогнули, от чего сжались на фонаре сильнее. — Все в порядке.       Майки же видел его насквозь.       Ещё давно Доракен, на ушко, по непозволительному секрету сказал, что их Такемитчи Ханагаки ненавидит кладбища. Того невозможно было загнать сюда, и Майки помнил, как ожидавший подвоха от каждой букашки, мальчик шатался из стороны в сторону, вцеплялся в его ладонь и вовсе не желал отпускать на ближайшие несколько метров…       И он мягко сжимал его руку в ответ, вовсе не пытаясь оттолкнуть от себя.       Это сбивало с мысли, выбивало из колеи, заставляло делать ошибки. Такемичи думал, что Майки ни черта за ним и не замечал. Тот подыгрывал, не пытаясь использовать прикосновения в качестве оружия против мальчика. Наоборот, если тот, будучи в прошлом или же в будущем, приближался слишком близко, Майки начинал ощущать беспокойство, боясь коснуться его, стараясь отступить на безопасное расстояние. Настолько огромной была холодная пропасть, разделявшая их, находящихся на расстоянии шага.       Но сейчас…       — Ладно, нас уже заждались, — Майки поднялся, отряхнув землю с колен, выпрямился, будто не торопясь, потягиваясь. — Пойдем домой, — вздохнул он. — Даже, если хочешь, можешь взять меня за руку.       …Все изменилось.       Такемичи, улыбнувшись, подумал, что все изменилось еще тогда, в прошлом, и позже, в будущем, когда они впервые позволили себе осознанно приблизиться друг к другу. Но слишком быстро завертелась карусель, слишком мало было времени для осмысления, у них не осталось, совсем не осталось возможности… продолжить это.       — Ну так что, — чёрными глазами лидер уставился на него с вопросом, — возьмешь?       Такемичи, даже не дрогнув, протянул руку.       Губы Майки тут же растянулись в неуловимой улыбке, которую он попытался спрятать за растрепанной челкой. Этот мальчик боялся. Боялся до дрожи в своих костлявых коленках, до дребезжания длинных чёрных ресниц, бросающих тень на глаза.       И им было не по пути, Майки теперь знал точно. Ведь гребаный Такимичи Ханагаки до сердечного приступа терпеть не мог призраков. Манджиро Сано же этими призраками был окружён.       Он просто…       — А я ведь тоже боюсь их.       Просто не хотел признавать.       Почему-то от этой забавной мысли ему стало необычно тепло, казалось, даже чуть-чуть ослабло державшее его нервное напряжение. Он сжимал пальцы мальчика в своей ладони чуть крепче, уже не чувствуя прежнего одиночества, застывшего за спиной.       И тот, не отвечая и ничего уже не боясь, сжимал его руку в ответ.

|…|