amethyst and flowers on the table (is it real or a fable?)

Детей из деревни часто предупреждали, чтобы они были осторожны при входе в лес. Хотя высокие деревья давали передышку в виде тени, защищающей от дневной жары, хотя темно-зелёный мох, покрывавший лесную подстилку, был достаточно мягким, чтобы спать на нем, хотя ветер, шелестящий в листьях, напоминал дружеские голоса, шепчущиеся между собой, — там не было безопасно. Потому что звук воды, бегущей по гладким камням в ручье, заглушал другой звук. Шаги, которые ты не мог услышать, пока они не подкрадывались к тебе сзади. Слабый смех, разносящийся по ветру, пока не находил свое место во рту законного владельца. В один момент единственной вашей компанией были бы белки, карабкающиеся по дереву, мимо которого вы проходили, но в следующий вы услышали бы позади себя голос, спрашивающий ваше имя. Деревня, которая находилась рядом с лесом, всегда настороженно относилась к фейри. Они были бессмертными существами, которые могли использовать неограниченный потенциал магии, но чаще всего они применяли этот ресурс только для своих трюков. Говорили, что все фейри прекрасны, но в их глазах не было любви. Они хотели обмануть ничего не подозревающих, подстрекали их к тому, чтобы они были у них в долгу, который не смогут вернуть никогда в течении своей жизни. Слова фейри блеснули в воздухе, чтобы скрыть под ними темную реальность. Дети были уязвимы больше, чем все остальные. У фейри была склонность красть самых беспомощных, иногда обменивая их на ребенка фейри, который выглядел точно так же, как оригинал, но был чем-то далеким от человека, иногда не оставляя ничего, кроме пустой кроватки и питаясь печалью, которая в результате этого возникла. Поэтому большинство родителей предупреждали своих детей, чтобы они держались подальше от леса. Входить только днем, всегда быть в курсе того, что вас окружает, и никогда, никогда не вступать в кольцо фей. Вот почему так много людей исчезло в лесу, чтобы никогда не вернуться домой. У Томми не было родителей, которые могли бы сказать ему, чтобы он не ходил в лес. Хотя, конечно, он знал об опасностях. Даже если бы у него не было семьи, он все равно был научен трюкам фейри. Остальным в деревне, возможно, и не нравился шумный мальчик в рваной одежде и с ловкими руками, но даже они не хотели видеть, как он будет потерян в тисках деревьев и их теней. Это не означало, что он был защищен от леса так, как другие дети. Никто активно не пытался уберечь его от фейри, которые скрывались внутри. Они научили его всему, что ему нужно было знать, но никто не остался рядом, чтобы убедиться, что он действительно следовал урокам. Вот так однажды поздно вечером Томми оказался посреди леса. В десять лет большинство жителей деревни перестали жалеть его и редко давали ему бесплатные подачки. Теперь, если он хотел есть, он должен был работать. Одна из фермеров в деревне решила, что ей нужны грибы, чтобы приготовить сегодня вечером особое рагу для своей семьи. Она подозвала Томми, вручила ему корзину и сказала, что если он наполнит ее грибами из леса до захода солнца, то сможет получить миску тушеного мяса. Прошла целая вечность с тех пор, как Томми ел горячую еду на ужин, и сбор грибов был одной из самых легких работ, которую ему давали жители деревни. Поэтому он охотно согласился, размахивая большой корзиной, когда уходил из безопасной деревни и ступал в тень леса. Сегодня лес был очень зеленым. Там был темный участок травы, по которому шли его рваные ботинки, насыщенно-зеленый мох тянулся по стволам деревьев, разбросанных вокруг него, а листья над его головой, защищающие его от летнего солнца, мерцали приятным бледным оттенком зеленого. Томми не потребовалось много времени, чтобы найти свою первую гроздь грибов. Он наткнулся на поваленный ствол дерева, мох перелез через отвалившуюся кору и потащил ее обратно на землю, откуда она проросла первоначально. На верхушке ствола росли несколько коричневых и белых грибов, их толстые шляпки высоко торчали против легкого ветерка, дувшего через лес. Ухмыльнувшись при виде этого зрелища, Томми собрал грибы и положил их в корзину. Это длилось всего несколько мгновений, и он вздохнул, когда понял, как мало это заполнило корзину. Он продолжил путь. Послеполуденный солнечный свет просачивался сквозь листву над головой, создавая пятнистые тени на лесной подстилке. Томми перепрыгнул через несколько гладких камней на тропинке, балансируя на одном из них, чтобы не наступить на улитку. Ветерок доносил запах полевых цветов, взъерошивая волосы Томми, как рука любящего человека. Ему не потребовалось много времени, чтобы найти еще грибов. Там была ещё одна гроздь, спрятанная в тени нагретой солнцем скалы. Затем на краю ручья оказалось еще несколько, и Томми снял ботинки, чтобы опустить ноги в прохладную воду, позволяя ей успокоить мозоли на пальцах ног. Однако корзина все еще не была полна. Поэтому он углубился в лес, пока не нашел поляну. Поляна заставила его ахнуть, когда он увидел ее в первый раз. Это было широкое открытое пространство, окруженное деревьями, заросшее высокой травой, которая щекотала щеки Томми, и яркими полевыми цветами, усеивающими землю, как капли краски. Он вышел на поляну, стараясь не наступить ни на один из благоухающих цветов, цветущих там. Солнце согрело его лицо, и он провел пальцами по краю желтого цветка, когда проходил мимо него. Хорошо, что Томми следил за тем, чтобы не наступить ни на какие цветы, потому что было бы слишком просто пропустить кольцо грибов в центре поляны. Томми замер, как только заметил кольцо фей. Хотя его первым побуждением было схватить грибы для своей корзины, он отбросил эту мысль, как только понял, что означает кольцо. Если бы он попал туда случайно, то мог бы оказаться в ловушке в царстве фей. Если бы он сорвал гриб, не осознавая этого, он был бы в долгу перед феей, что, возможно, было худшей судьбой, чем просто ступить в него. К счастью, Томми не сделал ни того, ни другого. Вместо этого он осторожно отступил от кольца. Развернувшись, он приготовился бежать обратно в лес и никогда больше не возвращаться на поляну. Пока он не услышал голос. — Привет, малыш. Все мышцы в теле Томми напряглись. Голос был мягким, мелодичным. Томми как будто слышал, как колокольчики звенят в такт словам существа. Это был голос, который должен был завернуть кого-то в заверения, чтобы они чувствовали себя в безопасности и защищенности с владельцем. Но это не был человек. Томми мог сказать это, даже не оглядываясь. Как бы Томми ни хотелось убежать обратно в безопасность деревьев, даже не взглянув на существо позади него, он знал правила фейри. Быть грубым с одним из них было почти так же плохо, как назвать ему свое имя. Ты не хотел навлечь на себя гнев прекрасного народа. Поэтому Томми стиснул зубы и обернулся. Теперь Томми не был уверен, как должны выглядеть фейри, но этот был каким-то образом и красивым, и ужасающим одновременно. Фейри был высоким. Намного выше Томми и, возможно, любого другого в деревне, раз уж на то пошло. Волосы цвета темного дуба ниспадали ему на лоб непослушными кудрями. Золотые искорки усеивали его щеки, как веснушки, сидя под парой понимающих глаз, которые, казалось, вспыхивали между оттенками земли и меда. Его высокая фигура была облачена в самую дорогую одежду, которую Томми когда-либо видел, — струящуюся ткань в оттенках снега и солнечного света, развевающуюся на легком ветерке. И там было так много драгоценностей. Золотые ленты украшали его руки, свисающие драгоценные камни — заостренные уши, а мерцающий золотой обруч покоился на его лбу. Однако за красотой скрывалась опасность. Ногти у него были заостренными, зубы — слишком острыми. Когда Томми попытался посмотреть ему в глаза, в голове у него помутилось, как будто он не должен был даже пытаться напрямую воспринимать фейри. Он улыбался, глядя на Томми. — Ты заблудился? — спросил он тем же лиричным голосом. Томми сжал кулаки. Он должен был следить за своими словами. — Нет, — ответил он, стараясь не показаться грубым. Он указал на корзину с грибами в своей руке. — Я собираю грибы. Фейри улыбнулся ему, его острые зубы блеснули на солнце. — Тебе нужна какая-нибудь помощь с этим? Томми покачал головой. — Нет. Я Большой Человек. Я могу сделать это сам. Фейри рассмеялся, и колокольчики вернулись в воздух между ними. — Ты прав. Ты определенно выглядишь так, как будто можешь справиться с этим сам. — Фейри присел в кольце фей, чтобы быть на уровне глаз Томми. — Могу я хотя бы узнать ваше имя? Чтобы я мог должным образом извиниться за то, что не узнал такого Большого Человека. О да. Это не сработает. — Отвали, — огрызнулся Томми, на мгновение забыв о необходимости быть вежливым. — Ты не можешь узнать мое имя. К его удивлению, фейри снова рассмеялся. — Ты очень смышленый. Комплимент, все еще пронизанный этой острой усмешкой и лирической сладостью, звучал немного искренне. Томми изо всех сил старался не покраснеть. Хотя он хотел поблагодарить фейри за комплимент, он также знал, что не должен благодарить фею. Это было то, что они могли счесть неуважением, превратив подарок, который они добровольно предложили, в долг. Томми изо всех сил пытался вспомнить другой способ, которым он мог бы поблагодарить фейри. — Я ценю добрые слова, — осторожно сказал Томми, наблюдая за фейри в поисках любых признаков негативной реакции, — но так как я не входил в твое кольцо, я нихрена тебе не должен, верно? Фейри, казалось, удивился, но кивнул. — Ты прав. Ты мне ничего не должен. — Тогда я уйду сейчас, — сказал Томми, медленно отступая от кольца. — Пока мы не встретимся снова, малыш, — крикнул фейри, когда Томми побежал обратно в лес. Он не оглядывался, пока не достиг кромки деревьев. Когда он это сделал, то увидел, что кольцо фей снова стало пустым, и вздохнул с облегчением. Теперь это было ужасно. Солнце стояло низко над горизонтом, когда Томми вернулся в деревню, таща в руках корзину, полную грибов. Он держался подальше от поляны после встречи с фейри, и его сердце замирало каждый раз, когда он вспоминал, как добрый голос обволакивал Томми, заставляя его чувствовать, как будто его обнимают изнутри. Как и было обещано, он получил свою миску супа от фермера. Он ел в заброшенном сарае для хранения, ставшим его домом, подаренным ему кузнецом, который больше им не пользовался. Лунный свет лился сквозь щели в деревянном потолке, а ветерок, проникавший сквозь них, заставил Томми дрожать. Если бы он прислушался внимательно, то почти услышал бы пение. Не пение из деревни, оно было слишком сладким для этого. Звук был неземным, чем-то, что не могло быть произнесено человеческим языком. Каким-то образом, в глубине души Томми знал, что это было пение фейри, которого он встретил ранее в тот день. Прошло несколько дней. Томми продолжал делать случайную работу в деревне за еду (и, возможно, украл несколько морковок с одного из фермерских огородов). Затем пекарь предложил ему еще одно задание. Корзина, полная полевых цветов, в обмен на буханку хлеба. Томми мог бы это сделать. Поэтому он вернулся в лес. Он едва мог разглядеть пушистые облака сквозь шелестящие листья над головой и попрыгал по тропинке, стараясь избегать любых улиток или грибов на своем пути. Хотя он и не планировал возвращаться на поляну, где было кольцо фей, он быстро понял, что это, возможно, единственное место, где он мог достать полевые цветы. В самом лесу было не так уж много цветов, и после часа поисков у него в корзине было только два цветка, чтобы показать свои усилия. Каким-то образом он обнаружил, что стоит на краю поляны, даже если он не пытался осознанно найти ее. Это было похоже на то, как будто она звала его, и его ноги привели его туда без его ведома. Посмотрев через поляну, он не увидел фейри, стоящего в кольце фей, как раньше. Может быть, если бы он держался подальше от края, то не привлек бы внимания фейри и смог бы сорвать цветы до того, как тот появится. К сожалению, Томми сорвал всего несколько цветов, прежде чем снова услышал знакомый голос. — Ты вернулся, малыш, — пропел фейри. Томми сжал ромашку в руке и осторожно положил ее в корзину, прежде чем повернуться лицом к фее. — Ага. Надо нарвать цветов, — сказал он, надеясь, что фейри уйдет, если он не будет думать, что Томми здесь, чтобы поговорить с ним. — Тебе нужна какая-нибудь помощь с этим? Я мог бы наполнить твою корзину за считанные секунды, если бы ты захотел, — предложил фейри, улыбаясь во все зубы. — Нет, мне это не нужно, — ответил Томми, опустив взгляд в землю и сорвав мак с земли. — Ах, да, я помню. Ты большой человек, которому не нужна помощь, верно? Томми кивнул. — Конечно. У меня много Больших Мужских дел, и нет времени разбираться с фейри, пытающимся обмануть меня. Фея снова рассмеялся. — Я бы сказал, что ты неплохо справляешься со своими обязанностями, особенно для кого-то, столь юного, — сказал ему фейри, что-то в его голосе звучало более искренне, чем раньше. — Кто научил тебя нашим трюкам, малыш? Это были твои родители? — У меня нет родителей, — объяснил Томми, наклоняясь, чтобы откопать лютик из травы. — Жители деревни просто склонны делиться друг с другом советами по взаимодействию с фейри, и я обращаю внимание на подобные вещи. Фейри на мгновение замолчал, и когда Томми поднял глаза, он увидел, что улыбка сползла с его лица. — У тебя нет родителей? — спросил фейри. Томми покачал головой. — Тогда кто о тебе заботится? — Я сам, — пожал плечами Томми. — Люди в деревне дают мне работу тут и там, чтобы я мог получать еду, но я единственный, кто заботится обо мне. На этот раз на лице фейри не было ни тени коварства или веселья. Вместо этого, если бы Томми не знал ничего лучше, он бы сказал, что тот казался почти опечаленным этой новостью. — Но ты же ребенок. Дети не могут позаботиться о себе сами. — Эй, я не ребенок! — запротестовал Томми. Фейри, казалось, не поверил ему. — Сколько тебе лет? — Десять. А это значит, что я достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, — огрызнулся Томми, быстро теряя терпение по отношению к фейри. — Возможно, я не так хорошо знаком с продолжительностью человеческой жизни, но я знаю достаточно, чтобы понять, что десять лет — это не возраст зрелости для вашего вида, — сказал ему фейри. — Ну и какое, блять, это имеет значение? Я все еще жив, не так ли? Ясно, что я могу позаботиться о себе, если я еще не умер, — парировал Томми, сердито бросая еще один цветок в корзину. Он не понимал, почему фейри придавал этому такое большое значение. Да, он был сам по себе, и да, он знал, что большинству десятилетних детей не нужно самим заботиться о себе, как ему. Но так сложилась его жизнь, и он ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Никто в деревне не хотел брать на себя ответственность заботиться о нем. Они говорили ему, что он слишком громкий, слишком нахальный. Он не был предназначен для того, чтобы о нем заботились другие. Его судьбой навсегда было оставаться единственным, на кого он мог бы положиться. Он принял это. (И он отпустил ту маленькую часть себя, которая заставляла слезы жечь его глаза поздно ночью, пока ветер завывал в его крошечной лачуге, а дождь капал с гниющих деревянных досок. Он цеплялся за свое потертое одеяло и старался не позволить себе расплакаться, потому что рядом не было никого, кто мог бы сделать это лучше.) Почему-то фейри выглядел еще печальнее, чем мгновение назад. Прежде чем он успел открыть рот, чтобы излить еще больше дерьма о том, как Томми нуждался в ком-то, кто заботился бы о нем, он заговорил снова. — Что ты вообще делаешь, околачиваясь на этом случайном лугу? Ты просто ждешь десятилетнего ребенка, которого можно обмануть, потому что тебе больше нечем заняться? — вероятно, было слишком грубо говорить такое фее, но Томми уже злился на это существо. К тому же до сих пор у него хватало терпения терпеть, когда Томми срывался, и Томми было любопытно посмотреть, как далеко простирается это терпение. Печаль исчезла с лица фейри, хотя в его медовом взгляде все еще был намек на нее. — Ну, по правде говоря, мне просто было скучно. — Как, черт возьми, фее может быть скучно? — спросил Томми, ставя свою корзину и садясь на траву, чтобы хмуро посмотреть на существо. — Ты будешь удивлен, — сказал ему фейри, и его улыбка вернулась. — Двор Фейри, конечно, прекрасное место, но даже фейри иногда чувствуют себя немного стесненными им. Для нас забавно просто заглянуть в мир людей и посмотреть, как у вас все дела, может быть, узнать, сможем ли мы втянуть кого-нибудь к нам в должники. Томми вздрогнул от последней части. Даже если этот фейри вел себя дружелюбно по отношению к нему, это не означало, что он не испытывал недоброжелательности к Томми. — Не волнуйся, — добавил фейри затем, заметив дрожь Томми. — Ты уже доказал, что слишком умен, чтобы быть обманутым моими играми. Хотя Томми не хотел доверять этим словам, он также знал еще одну вещь о фейри. Они не могли лгать. Не то чтобы им было трудно врать, они были совершенно неспособны на это. Вот почему все они были экспертами в своих словах, учились переворачивать вещи, чтобы они звучали так, как будто они были чем-то иным, отличным от реальности. Если фейри сказал ему не волноваться, что ж… может быть, ему не нужно было так напрягаться. Но он все равно должен был быть настороже. Томми открыл рот, чтобы ответить, когда почувствовал, как что-то ползет по его руке. Напрягшись, Томми посмотрел вниз и ахнул от восторга, когда заметил маленького паучка, ползущего по его руке. — О, приветик! — Томми поприветствовал маленького жучка, подняв руку, чтобы получше его рассмотреть. Паук был совершенно черным, с тонким телом и глазами-бусинками, которые без колебаний встретились с глазами Томми. Казалось, он не хотел нападать на него, вместо этого довольствуясь тем, что продолжал ползти вверх по его руке к рукаву рубашки. — Нет, нет, нет, — мягко сказал он, подхватывая паука другой рукой так, чтобы он расположился на его пальце, — ты не можешь забраться под мою рубашку, но ты можешь остаться здесь, если хочешь. Паук замахал лапами на Томми, и хотя он знал, что паук его не понимает, он предпочел поверить, что тот соглашается с его предложением. — Хорошо, отлично! — сказал Томми, хихикая, когда паук прополз между его пальцами. Внезапно рядом с Томми что-то двинулось, и он чуть не упал назад, когда понял, что фейри присел прямо рядом с ним. Он все еще был внутри круга, так как Томми не осознавал, как близко подошел к краю. Но теперь лицо фейри было совсем рядом с его, и Томми мог видеть, как золото на его лице блестело в солнечном свете, как будто оно было украшено драгоценными камнями. — Господи Иисусе! Когда-нибудь слышал о личном пространстве? — спросил Томми, отходя от фейри и не обращая внимания на то, как от него пахло розами и сахаром. — Извини, я хотел взглянуть на твоего нового друга, — объяснил фейри, улыбаясь и указывая на паука на руке Томми. — Ты знаешь, большинство людей не очень любят пауков. Томми нахмурился. — Ну, в этом они ошибаются. Пауки милые и очаровательные. Они кусают людей только тогда, когда им страшно. Фейри кивнул, выглядя довольным. — Напоминает мне одного моего знакомого маленького мальчика, — сказал он, ухмыляясь Томми. Томми потребовалось мгновение, чтобы понять, что фейри говорит о нем, и он нахмурился. — Я тебя еще не укусил, ублюдок. — Еще нет? — фейри засмеялся, и это было искреннее, чем смех с колокольчиками. — Да, пока. Если ты попробуешь что-нибудь сделать, я укушу тебя за руку, — парировал Томми, хотя в его словах не было искреннего жара. На самом деле, ему было трудно не улыбнуться, когда он «угрожал» фейри. — Такой восхитительный лучик солнца, — протянул фейри, и Томми пришлось постараться не рассмеяться над сарказмом. — Кстати говоря, я полагаю, ты все еще не хочешь назвать мне свое имя? Теперь, ухмыляясь фейри, Томми кивнул. — Конечно, я не буду, сука. Фейри, казалось, не был расстроен этим. На самом деле, это только заставило его улыбнуться еще больше. — Тогда, я полагаю, я просто буду называть тебя солнышком вместо этого. Это подходит к твоим волосам и все такое. Ох. Никто никогда раньше не давал Томми прозвище. Черт, половину времени никто даже не называл его по имени. Он больше всего привык к тому, что его окликали суровым «мальчишка!» или «ты, маленький засранец!» Он знал, что семьи часто называют друг друга сладкими прозвищами. Дорогой, милый, любимый. То, что его назвали солнышком, напомнило ему об этом, и это заставило его почувствовать тяжесть в груди. Но это было глупо. Это был фейри, и он просто придумывал прозвище, чтобы как-то назвать Томми, так как не знал его имени. Это ничего не значило. Прогоняя тепло в груди, он пожал плечами. — Как тебе угодно, чувак. Фейри, казалось, не смутила его беспечность, и он продолжил улыбаться, выпрямляясь во весь рост. — До встречи, солнышко, — сказал он и в мгновение ока исчез. Остаток дня тянулся, как мед, капающий из банки, после исчезновения фейри. В отличие от прошлого раза, когда Томми с облегчением избавился от этого существа, на этот раз он был странно разочарован. Сегодня ему действительно понравилось разговаривать с фейри, так как существо уже не так старалось обмануть его, и его улыбки казались более искренними. Конечно, Томми знал, что ему все еще нужно быть осторожным. Но, может быть... может быть, не было ничего ужасного в том, чтобы думать о возвращении. Просто чтобы снова поболтать с фейри и, возможно, узнать какую-нибудь полезную информацию о том, как уберечься от волшебного народа. Да, это была единственная причина, по которой Томми хотел вернуться. Он мог бы получить информацию для остальных в деревне. Может быть, они даже дали бы ему хлеба в награду, если бы он рассказал им что-то, чего они еще не знали. Паук остался на руке Томми, когда он закончил собирать остальные цветы. Он никогда не кусал его, не делал никаких попыток снова забраться ему под рубашку. Он просто оставался с ним, наблюдая за его болтовней своими глазами-бусинками. К концу дня, когда он получил свою буханку хлеба взамен цветов и вернулся в свой сарай, он решил назвать его Шраудом. После этого Томми начал регулярно ходить в лес. Каждые несколько дней, если Томми не давали никакой работы в деревне, он углублялся под тенистую защиту деревьев. Он гулял вдоль по ручьям, собирая на ходу терпкие грибы, чтобы перекусить. Каким-то образом он всегда оказывался перед кольцом фей, и фейри появлялся снова, чтобы часами болтать с Томми. Они говорили обо всем и ни о чем. Фейри рассказывал ему истории о Дворе Фей, сплетая сказки со словами, которые мерцали в воздухе, и его голосом, который напоминал Томми самые сладкие песни. Он мог рисовать картины в сознании Томми одним своим голосом, позволяя Томми заглянуть в яркий, красивый и совершенно волшебный мир, из которого он пришел. Томми мог сидеть там часами, очарованный рассказами феи, и он даже не осознавал, что закат наступил, пока небо не становилось темно-оранжевым. И фейри тоже слушал истории Томми. Хотя его слова никогда не могли мерцать или расписывать, как у феи, Томми рассказывал ему о тех временах, когда он подшучивал над другими в деревне. Он рассказал, как его загнали на дерево за кражу моркови, или как он заставил одного из злых фермеров упасть в грязную лужу. Иногда он не рассказывал историй, а просто рассказывал о том, что было у него на уме. Его любовь к паукам, то, как еноты похожи на крошечных медведей, как было бы здорово, если бы он мог выращивать фрукты, просто глядя на дерево. Его мысли перескакивали с одной на другую без каких-либо остановок, и в прошлом этот способ бессвязной болтовни раздражал всех вокруг него. Ему говорили остановиться и попытаться привести в порядок свои мысли, прежде чем рассказывать, иначе никто не захотел бы его слушать. Но фейри, казалось, никогда не возражал. Он выслушивал мысли Томми без всякого осуждения, без намека на раздражение на его лице. Он смеялся над шутками Томми и улыбался его идеям. Странно было говорить, что фейри был одним из самых дружелюбных людей, которых Томми когда-либо встречал, но это была правда. Не говоря уже о том, что фейри давным-давно прекратил пытаться обмануть его, и Томми перестал беспокоиться об этом. Однажды ночью доверие, которое Томми оказал фейри, подверглось испытанию. Он проснулся с криком. В этом не было ничего необычного. Томми снились кошмары, и это был еще один факт его жизни, который он не мог изменить. Иногда они были нереалистичны. Кошмары о невозможных монстрах, преследующих его, пытающихся причинить ему вред. Но в других случаях они были до боли реальны. Не столько сны, сколько скорее воспоминания о том, что произошло на самом деле. Это всегда было хуже, потому что пробуждение не приносило облегчения. Этот кошмар был одним из таких. Томми вспомнил чьи-то руки, схватившие его. Люди, кричавшие на него. Кулаки, дергающие его за волосы, и сильные руки, от которых синяки расцветают на его коже. Жители деревни называют его грязным вором. Ему сказали, что если он снова попытается украсть, его изобьют еще сильнее. Он проснулся от призрачной боли, пробежавшей по его коже. Слезы текли по его щекам, когда он пытался отдышаться, и он проклинал себя за то, что позволил себе заплакать. Он икнул, изо всех сил стараясь выбросить воспоминания из головы, но они не уходили. Боль. Крики. Ему было жаль. Он сказал, что ему очень жаль! Почему они не слушали? Томми не мог дышать. Его грудь сдавило, и казалось, что воздух не может попасть в легкие. Он снова вскрикнул и зажал рот рукой. Кузнец расстроился бы, если бы он разбудил его своими рыданиями. Он ждал, пытаясь отдышаться, пытаясь успокоиться, но это не сработало. Он все еще не мог дышать, и его мысли кружились, как только он вспомнил, как это было больно. Если он не мог успокоиться, он не мог оставаться здесь. Риск разбудить кузнеца был слишком велик, но Томми нужно было иметь возможность продолжать жить в сарае. Это была единственная крыша над головой, которую он мог получить. Поэтому Томми скатился со своей импровизированной кровати, спотыкаясь на дрожащих ногах. Не особо задумываясь о том, куда он идет, он выскочил из сарая, зажимая рот, и побежал прочь от деревни. Его босые ноги коснулись мягкого мха, когда он побежал в лес. Ему не нужно было смотреть, чтобы перепрыгивать через камни и корни деревьев, он запомнил путь после многих посещений поляны. Хотя Томми и не решил идти на поляну, его тело знало дорогу. Он нырнул под ветви и услышал щебет в кустах, когда нарушил ночной покой леса. Это не имело значения. В голове у него было слишком громко, и дышать было слишком трудно. Ему просто нужно было убраться подальше от деревни. Поляна была приятным зрелищем. Лунный свет отражался от ярких цветов, мягкое свечение окрашивало их в оттенки белого и серебристого. Томми упал на колени прямо перед тем, как добрался до кольца фей, закрыл лицо руками и судорожно всхлипнул. Томми не ожидал, что он появится. Но вот он появился. — О, солнышко, что случилось? — спросил фейри, его голос сочился чем-то сладким, за что Томми отчаянно хотел уцепиться. Томми поднял голову с колен и увидел фейри, освещенного лунным светом, который смотрел на него с таким беспокойством, с каким никто никогда раньше не смотрел. — Мне... Мне приснился ночной кошмар, — пробормотал он между всхлипываниями, еще больше сворачиваясь калачиком. Ему не следовало приходить сюда. Ему не следовало позволять фее видеть его таким. Это был только вопрос времени, когда фейри поймет, что он не стоит того, чтобы тратить на него время. Томми был надоедливым ребенком, которого никто не хотел видеть рядом, и это должно было быть тем, что прогонит фею. Но он не мог успокоиться. Он не мог взять себя в руки, чтобы извиниться. Может быть, это было потому, что фейри никогда раньше не злился на него, но маленькая часть Томми хотела надеяться, что, может быть, просто может быть, это не заставит его захотеть уйти. — Войди в круг, — сказал фейри после недолгого молчания. Томми икнул, уставившись на фейри со смесью ужаса и замешательства. Неужели он снова пытается обмануть его? — Это не трюк, — быстро сказал фейри, прочитав выражение лица Томми. — Я просто не могу покинуть кольцо, но я хочу помочь. — Томми, должно быть, казался настороженным, потому что еще через мгновение фейри добавил: — Я обещаю, что если ты войдешь в это кольцо, ты сможешь уйти по собственной воле в любое время. Ты мне ничего не будешь должен. Я не пытаюсь заманить тебя в ловушку. Теперь это заставило Томми прекратить рыдания. Фейри не давали обещаний. Фейри не могли лгать, а обещания были тем, что они обязаны были выполнять. Если фейри обещал ему безопасность, то это означало, что Томми нечего его бояться. Фейри ждал внутри кольца, и Томми до боли хотелось переползти через грибы. Быть рядом с этим существом, которое смотрело на него с такой заботой, какой он никогда раньше не видел. Прерывисто вздохнув, Томми осторожно перешагнул через грибы и ступил в кольцо. Фейри не сделал никаких движений в его сторону, просто наблюдал, как он устроился рядом с существом. Томми снова икнул, рыдания все еще клокотали у него в груди. — Можно я тебя обниму? — тихо спросил фейри. Когда в последний раз Томми обнимали? Он не мог вспомнить. Он кивнул, и внезапно его заключили в теплые объятия и прижали к мягкой рубашке. Уткнувшись лицом в плечо феи, Томми снова начал всхлипывать, когда существо притянуло его к себе на колени и прижало к подбородку, втирая маленькие круги в спину, пока он плакал. Томми снова почувствовал запах роз и сахара и еще глубже зарылся в объятия фейри. Он плакал, и плакал, и плакал. Томми не мог вспомнить, когда в последний раз так сильно плакал. Но это было похоже на прорыв плотины, и он мог, наконец, выпустить то, что было заперто внутри слишком долго. Он плакал, думая о боли от побоев, которые он получил за воровство, он плакал, думая о резких словах, которые бросали в него жители деревни. И он плакал от тепла, исходящего от рук феи, потому что не представлял, насколько теплыми могут быть объятия. Когда его рыдания начали стихать, Томми почувствовал, как вибрирует грудь фейри, и понял, что он поет. Его голос был таким же сладким, каким Томми его себе и представлял. Это было похоже на колокольчики, или на шелест ветра в листве, или на щебет птиц в лучах утреннего солнца. Это успокоило боль в голове Томми, замедлило его мысли и сняло головную боль еще до того, как она смогла полностью сформироваться. В груди снова возникла странная тяжесть, но на этот раз Томми не возражал. Вместо этого ему просто захотелось еще сильнее свернуться в объятиях феи и никогда больше не выползать из них. В конце концов пение прекратилось. Томми оторвал лицо от плеча феи, его зрение затуманилось от слез, но он смог разглядеть, как фейри мягко улыбнулся ему. — Хэй, солнышко, ты чувствуешь себя немного лучше? — прошептал фейри, протягивая руку, чтобы откинуть волосы Томми с его лица. Его острые ногти совсем не царапали Томми. — Да, — прошептал в ответ Томми хриплым от слез голосом. Он хотел сказать фейри, как сильно он ценит это, но его глаза уже закрылись, измученные рыданиями. Он попытался подавить зевок, но тот все равно вырвался наружу, и он проворчал, снова опустив голову на плечо феи. — Мне, наверное, пора возвращаться. — Тебе не нужно, — сказал ему фейри, проводя пальцами по волосам Томми. — По крайней мере, пока нет. Если хочешь, можешь остаться здесь на ночь. Я буду присматривать за тобой. Томми не должен доверять этому. Это был фейри, а фейри не делают ничего подобного для людей. Не по доброте душевной. Они всегда хотели чего-то взамен. Но фейри пообещал ему, что он будет в безопасности и что он может уйти в любое время. И, вопреки здравому смыслу, Томми доверял ему. — Хорошо, — пробормотал он в рубашку феи. Даже несмотря на то, что его глаза были закрыты, он мог сказать, что фейри улыбался. Он откинулся назад, так что они оба лежали на земле, а Томми полулежал на груди фейри, все еще уткнувшись лицом в его плечо. Одна рука продолжала гладить его волосы, в то время как другая мягко лежала на спине. Когда Томми засыпал, он понял, что чувствует себя в полной безопасности. Пробуждение шло медленно. Утреннее солнце светило Томми в глаза, свет согревал его лицо и проникал в кости. Его голова покоилась на чем-то мягком — намного мягче, чем жалкое подобие подушки, которое было у него в сарае. Он также чувствовал, как что-то маленькое ползет по его руке, и в своем полусонном сознании он задавался вопросом, был ли это Шрауд, пытающийся сказать ему доброе утро. Он моргнул, открывая липкие глаза и увидел лазурно-голубое небо, усеянное пухлыми белыми облаками. Что-то теплое и тяжелое обвилось вокруг его талии, и когда он посмотрел вниз, то увидел пару рук, обнимающих его. Ох. Верно. Он заснул в кольце фей. Посмотрев на свою руку, Томми увидел, что существо, ползущее по нему, было не Шраудом, а мотыльком. У него были закрученные узоры на крыльях, и Томми ухмыльнулся, когда маленькое насекомое направилось к его лицу. Мотылек и руки не были единственными вещами на нем. Когда Томми взглянул на свои ноги, он увидел, что внутри круга выросли цветы, которые нежно обвивали их. Хотя он не мог сказать наверняка, у него было чувство, что фейри, на котором он спал, имел к этому какое-то отношение. Прежде чем он успел подумать о том, как он собирается встать, не разбудив фейри, существо пошевелилось, на мгновение сжав руки вокруг талии Томми, прежде чем они снова ослабли. — Ты не спишь, солнышко? — спросил фейри, ни в малейшей степени не выглядя усталым. — Да, — ответил Томми, понизив голос. — И хорошо ли ты спал? Напевая, Томми кивнул. — Да. Фейри засмеялся, звук лопнул, как пузырьки в груди Томми, и он поднял руку, чтобы запустить пальцы в волосы Томми. — Я рад. После этого Томми начал ходить на кольцо фей почти каждый день. Фейри никогда не беспокоила частота визитов Томми, и он, казалось, даже оживлялся каждый раз, когда видел, как Томми выскакивает на поляну. К тому же, теперь Томми проводил свое время внутри кольца, сидя рядом с фейри и слушая его истории, положив голову на плечо существа. Волшебный народ — Томми пришел к выводу — был очень тактильными существами. Теперь, когда барьер кольца фей между ними был разрушен, фейри часами возился с волосами Томми, или поощрял Томми дремать у него на груди, или обнимал Томми без предупреждения только потому, что у него возникло внезапное желание сделать это. Томми не возражал против этого. На самом деле, он был почти зол, понимая, что именно этого ему не хватало большую часть своей жизни до сих пор. Нежные объятия, пальцы, взъерошивающие волосы, доверие к кому-то настолько, чтобы заснуть на них, — это наполнило Томми таким теплом, что было больно, но в лучшем виде. Помимо ежедневных визитов, у Томми вошло в привычку ходить туда и по ночам. Не было ничего необычного в том, что он проводил часы в лесу с фейри, смеясь и обмениваясь историями, прежде чем вернуться в деревню на закате, только чтобы вернуться в лес через несколько часов, потому что ему приснился еще один кошмар. (По правде говоря, Томми ходил в лес не только ночью, когда ему снились кошмары. Он сказал фейри, что в этом была причина, но на самом деле ему становилось трудно заснуть в своей холодной постели, когда он знал, каково это — засыпать, завернувшись в тепло, с цветами, щекочущими его икры.) Однажды утром Томми проснулся и увидел небо, испещренное серыми и розовыми полосами, и солнце, выглядывающее из-за горизонта. Фейри — который, как теперь знал Томми, не спал в человеческом мире — тихо напевал, когда Томми свернулся калачиком на его боку. Фейри, должно быть, заметил, что Томми проснулся, потому что он перестал напевать и убрал прядь волос с лица Томми. — Тебе еще слишком рано просыпаться, — сказал он ему тихим голосом. Томми проворчал, прекрасно понимая, что вставать еще слишком рано, и спрятал лицо в боку фейри, чтобы спрятать глаза от света. Фейри тихо рассмеялся и наклонился, запечатлев легкий, как перышко, поцелуй на лбу Томми. Он завис там на мгновение, и прежде чем Томми успел спросить, что он делает, он услышал голос, шепчущий ему на ухо. — Меня зовут Уилбур. Даже в полусонном состоянии Томми чувствовал тяжесть этих слов. Когда он прокрутил это имя в уме, по его телу пробежала странная дрожь. Уилбур. У него было имя фейри. Фейри дал Томми свое имя. Широко распахнув глаза, Томми повернул голову, чтобы посмотреть на фейри, — на Уилбура, — который небрежно улыбнулся ему. Как будто он только что не дал Томми полную власть над ним. Как будто фейри, давшие свое имя человеку, не были почти чем-то неслыханным. Как будто он только что не вложил все свое доверие в какого-то случайного человеческого ребенка. — П-Почему ты назвал мне свое имя? — спросил Томми. Слезы жгли уголки его глаз, и он не был уверен, почему они там были. — Я хотел, чтобы оно было у тебя, солнышко, — ответил Уилбур, как будто это было самой легкой вещью в мире. — Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, где бы ты ни был, все, что тебе нужно сделать, это позвать меня по имени, и я появлюсь. Я не привязан к кольцу фей, если меня вызывают по имени. Томми быстро заморгал, пытаясь сдержать слезы, выступившие на глазах. — Но... Ты настолько мне доверяешь? — спросил он надломившимся голосом. Уилбур кивнул, протягивая руку, чтобы вытереть слезу, как раз когда она скатилась на щеке Томми. — Да. И я хочу знать, что если тебе когда-нибудь будет угрожать опасность, у тебя есть способ связаться со мной. Когда Томми начал плакать, Уилбур не спросил его, почему. Вместо этого он просто лег обратно на траву и запустил пальцы в его волосы, пока Томми рыдал. Прошло еще немного времени. Весна миновала свой полный расцвет и перешла в летний зной. Томми все еще проводил свои дни в лесу, с удивлением наблюдая, как Уилбур поощрял небольшое дерево расти над кольцом фей, чтобы у них было место в тени, где они могли избежать палящего солнечного света. Они часами лежали в траве, и солнечный свет согревал кости Томми, оставляя все туманным и уютным. Уилбур продолжал рассказывать Томми свои истории, но они стали более личными. Он рассказал Томми о своей семье, о своем отце и брате во Дворе Фей. Томми был удивлен, узнав, что Уилбур был не просто фейри, а членом королевской семьи. Его отец был королем Весеннего Двора, но то, что он был королем, не означало, что он был строгим человеком. Уилбур рассказывал Томми истории о разных выходках, в которые он ввязывался со своим братом, или о том, как его отец был склонен к добродушному хаосу. Он любил свою семью, и когда он говорил о них, его слова окрашивали небо над головой Томми во все оттенки радуги. Затем однажды Уилбур задал вопрос, который совершенно застал Томми врасплох. Они сидели в кольце фей в конце дня, и Томми пытался заплести венок из цветов, пока Уилбур рассказывал ему еще одну историю о драке с участием какого-то волшебного существа во Дворе Фей, которое он и его брат случайно разозлили. Воздух был тяжелым от летней жары, и Томми чувствовал, как он прилипает к нему, как будто сделанный из меда. Его пальцы были медленными, когда он сплетал зеленые стебли цветов вместе, внося коррективы то тут, то там по указаниям Уилбура. — Ты бы хотел жить со мной? Томми поднял голову от цветочной короны в своих руках, пытаясь понять, откуда это вдруг взялось. Вспоминая эту историю, Томми понял, что последние несколько минут был отключен и, вероятно, пропустил все, что к этому привело. Тем не менее, это не помешало Томми выдавить потрясенное: — Что? — Ты бы хотел жить со мной? — снова спросил Уилбур, по-видимому, нисколько не смущенный удивлением Томми. — В... В Дворе Фей? — спросил Томми. Уилбур кивнул. — Ага. Ты не будешь там как человек в долгу или что-то в этом роде. Если бы ты захотел, ты мог бы вернуться в мир людей в любое время. Томми моргнул, изо всех сил пытаясь осмыслить то, что говорил Уилбур. — Это возможно? — Он пискнул. — Чтобы там жил человек? — Да, это вполне возможно. Это просто не принято, — сказал ему Уилбур. — Конечно, если ты останешься там достаточно долго, ты уже не совсем человек. Но это не причинит тебе вреда. Уже не совсем человек. Жить при Дворе фейри. Томми несколько раз открыл и закрыл рот, пытаясь сформировать связное предложение. — Что ты имеешь в виду, говоря «не совсем человек»? — спросил он, решив, что этот вопрос проще всего облечь в слова. — Двор Фей практически пропитан магией, солнышко, — объяснил Уилбур, улыбнувшись ему сейчас. — Он пронизывает все: воздух, землю, пищу. В то время как фейри естественным образом обладают этой магией с рождения, когда ты приводишь человека в этот мир, его тело начинает поглощать эту магию. Если человек в долгу перед фейри, магия долга обычно действует как барьер от большинства других видов магии. Однако, если человек находится там без обязательного долга, со временем он впитает достаточно магии, чтобы практически самому стать фейри. Томми моргнул. Все это время он думал, что истории о Дворе фейри, которые рассказывал ему Уилбур, никогда не будут для него чем-то большим, чем фантазия. Что это был бы мир, который Уилбур мог нарисовать своими словами, но он никогда не стал бы чем-то осязаемым для Томми. Он всегда будет вне его досягаемости, просто вне хватки его пальцев, как бы отчаянно он ни хотел присоединиться к ним. Но теперь Уилбур говорил, что он вовсе не был вне досягаемости. Если бы он захотел, то мог бы войти во Двор Фейри и никогда не возвращаться. Ему не нужно было бы беспокоиться о том, чтобы не разбудить кузнеца посреди ночи, ему не нужно было бы беспокоиться о том, откуда придет его следующая еда. Это было почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это должно было быть слишком хорошо, чтобы быть правдой. Как только он доберется до Двора Фей, Уилбур поймет, какую ошибку совершил. Что Томми не подходил для его мира. Он был грязным, шумным и вором. Ему было не место в мире, где круглый год сияло солнце, а воздух пах гранатами и клубникой. Вопрос случайно сорвался с его губ. — Почему? — прошептал он, роняя цветочную корону на траву. — Почему что? — спросил Уилбур, явно сбитый с толку. — Почему ты хочешь забрать меня в свой мир? — тихо спросил он, накручивая травинку на палец. — Я не особенный. Я просто случайный ребенок, с которым ты подружился. Уилбур на мгновение замолчал, и когда Томми поднял глаза, он увидел, что фейри одарил его обеспокоенным взглядом. — Солнышко, ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? У Томми перехватило дыхание. Он никогда раньше не слышал, чтобы кто-то говорил ему такие слова. Любовь. Кто-то любил его. Уилбур любил его. Увидев, как шок окрасил лицо Томми, выражение лица Уилбура изменилось. — Ох, солнышко. — Прежде чем Томми успел ответить, Уилбур обхватил его руками и притянул к себе, уткнув Томми под подбородок. — Я люблю тебя, — прошептал Уилбур ему в волосы. — Так же сильно, как я люблю своих отца и брата. Теперь ты часть моей семьи, и мне так жаль, что я не сказал тебе раньше. Семья. Уилбур считал Томми членом семьи. Томми теснее прижался к Уилбуру, уткнувшись лицом ему в плечо, чтобы поплакать в мягкую рубашку. Его грудь болела, но не так сильно — как будто она была слишком полной, чтобы биться нормально, переполненная чем-то теплым и сладким, разливающимся по каждому дюйму его тела. — Теперь ты понимаешь? — спросил Уилбур, проводя рукой по кудрям Томми. — Почему я хочу, чтобы ты жил со мной? Томми кивнул. — Тебе не нужно принимать решение прямо сейчас. Тебе никогда не нужно решать, если ты не хочешь. Я всегда буду рядом с тобой, если я тебе понадоблюсь, хорошо? — Хорошо, — пробормотал Томми, его голос был приглушен рубашкой Уилбура. — Я подумаю об этом. Уилбур загудел, довольный ответом. Он продолжал обнимать Томми, пока тот успокаивался, все еще размышляя о том, чтобы иметь семью. Хотя он еще не был уверен, хочет ли он уйти, чтобы жить при Дворе Фейри, он знал одну вещь, которую мог сказать Уилбуру. — Я тоже тебя люблю, — затем тихонько сказал Томми. Уилбур засмеялся и крепче обнял его, и звук, похожий на колокольчик, разнесся по лугу, как пение птиц. И снова Томми понял, что в объятиях феи он чувствует себя в большей безопасности, чем где-либо еще. К сожалению, это чувство безопасности длилось недолго. Прошло несколько дней. Томми продолжал навещать Уилбура, не обращая внимания на странные взгляды, которые следовали за ним, когда он каждое утро отправлялся в лес, только чтобы вернуться поздно вечером с цветами в волосах и улыбкой на лице. Он не обращал внимания на громкий шепот, который затихал всякий раз, когда он приближался. Он не обращал внимания на прищуренные глаза и темные хмурые брови, которые метались в его сторону. Он ничего не замечал, и это было его роковой ошибкой. Томми проснулся оттого, что кто-то колотил в дверь его хижины. Стук был громким, и от него задрожали стены жалкого строения, которое он называл своим домом. Его тело охватил страх при этом звуке, а руки начали дрожать, когда он услышал сердитый голос, кричащий с другой стороны, чтобы он открыл. Томми огляделся, хотя знал, что другого выхода из хижины, кроме двери, не было. Если он сейчас не откроет дверь, тот, кто был снаружи, просто выломает ее. Прерывисто вздохнув, Томми попытался скрыть страх на лице, когда подошел к двери. Когда он открыл ее, начался настоящий ад. Грубые руки схватили его и выдернули наружу. Вокруг него раздавались сердитые голоса, его тащили по земле, несмотря на его протестующие крики. Когда он попытался высвободить руку из железной хватки, в которой она застряла, резкая пощечина по лицу заставила его щеку защипать от боли. Утреннее солнце жгло ему глаза, когда его тащили по острым камням и расколотому дереву, и он уже мог сказать, что хватка на его руке оставит синяк. Толпа, которая выхватила его из лачуги, бросила его в центре деревенской площади. Жители деревни заключили его в круг, когда он опустился на колени на грубый булыжник, его дыхание прерывалось, когда он пытался понять, что происходит. — Ч-Что происходит? — спросил Томми хриплым голосом. — Мы знаем, что ты сговорился с фейри, мальчишка, — прорычал один из жителей деревни. — Ты замышляешь с его помощью навлечь гибель на эту деревню, не так ли? Томми моргнул. — Что? Нет, я не собираюсь делать ничего подобного! — Не лги нам! — женщина, для которой он собирал грибы, закричала ему в лицо, заставив его отпрянуть. — Моя дочь видела, как ты сидел в кольце фей, разговаривая с самим подлым существом! Дерьмо. Он должен был знать, что в конце концов кто-нибудь увидит, как он проводит время с Уилбуром. — Да, но я ничего не делал! — запротестовал Томми. — Фейри не плохой! Он мой друг! — Уилбур называл его семьей, но Томми знал, что упоминание этой части в разговоре с жителями деревни точно не принесет ему никакой пользы. — Ты глупое дитя, — усмехнулся мужчина. — Эта фея просто обманывает тебя. На самом деле ему плевать на тебя. У прекрасного народа есть дела поважнее, чем заботиться о каком-то глупом человеческом ребенке. Томми поморщился. Это было неправдой. Уилбур сказал ему, что любит его, и фейри не мог лгать. — На самом деле, мы учли тот факт, что ребенок может вообще не быть человеком? — указала женщина. — Если мальчик — подменыш, он, возможно, пытается вернуться домой. Толпа вокруг Томми разразилась тревожным ропотом, и Томми еще больше сжался. Он не был подменышем, но знал, что деревня смотрит на них недоброжелательно. Если бы ребенка заподозрили в подмене... что ж, эта деревня, мягко говоря, не сделала бы с ним ничего хорошего. — Где настоящий мальчик, которого ты заменил?! — крикнул мужчина, наклоняясь так, чтобы оказаться лицом к лицу с Томми. — Что ты сделал с ребенком, чью жизнь ты украл?! — Я... Я никого не заменял! — Томми захныкал, отползая от мужчины. — Я не подменыш! — Волшебный народ не может лгать, — тихо заметила другая женщина. — Если он говорит, что он не один из них, значит, так оно и есть. — С подменышами правила могут быть другими, — прошипел мужчина. — Есть только один реальный способ доказать, что мальчик не подменыш, и это попытаться заставить фейри прийти и забрать его обратно. При этих словах в толпе воцарилась тишина, и это было почти хуже, чем предыдущие гневные крики. Томми свернулся калачиком на булыжнике, извиваясь под яростью, направленной на него со всех сторон. Тишина была напряженной, как будто все они ждали, что кто-то сделает первый шаг. После нескольких мучительных мгновений тишины мужчина, казалось, понял, что начинать придется ему. Быстрый удар в грудь Томми выбил из него дух. Он вскрикнул, рухнув на землю, но его быстро подняли на ноги, схватив за волосы. Боль взорвалась во всех частях его тела, когда мужчина начал избивать его, пиная по ребрам снова и снова, в то время как другие насмехались над ним резкими криками. — Сделай это, подменыш! Позови свою семью! — женщина закричала. — Мы не хотим, чтобы фейри были здесь, так что оставь нас! — зарычала другая. Томми плакал, когда кто-то ударил его по щеке, и острый привкус железа наполнил его рот, когда он выплюнул немного крови. Если бы кто-нибудь не пришел ему на помощь, эти жители деревни вполне могли бы убить его. Его мысли начали блуждать по мере того, как продолжалось избиение. Все болело, но он смотрел в голубое небо и напрягал слух, чтобы расслышать птичье пение поверх сердитых криков. Он хотел к Уилбуру. Ему хотелось лечь в мягкую траву на лугу, и чтобы Уилбур присматривал за ним. Он хотел послушать, как Уилбур расскажет ему больше историй о Дворе Фей, просто чтобы он мог наблюдать, как слова сверкают в воздухе. Он хотел увидеть Двор Фейри своими глазами и никогда больше не ступать ногой в эту глупую деревню. Затем в его сознании вспыхнул голос Уилбура. «Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь, где бы ты ни был, все, что тебе нужно сделать, это позвать меня по имени, и я появлюсь. Я не привязан к кольцу фей, если меня вызывают по имени.» Имя сорвалось с его губ прежде, чем он успел подумать дважды. — Уилбур, — прошептал он, чувствуя тяжесть крови на языке. — Уилбур, помоги. Еще один шлепок по голове заставил его зрение затуманиться. Его руки обожгло болью, когда он снова рухнул на булыжник, и рыдание вырвалось из его груди, когда его кричащий скальп снова схватили. Он зажмурился, ожидая следующего удара в грудь. Но этого так и не произошло. Рука, державшая его за волосы, отпустила его, и он, задыхаясь, упал на землю. Он закашлялся, изо всех сил пытаясь выплюнуть кровь, которая, казалось, душила его. — О черт, — услышал он, как один из жителей деревни пробормотал над его головой. Было трудно что-либо разглядеть сквозь его полные слез глаза, но когда он оторвал взгляд от земли, то увидел знакомую фигуру, стоящую в нескольких футах от него на площади. Уилбур, во всем своем волшебном великолепии. Его глаза светились неестественным медовым оттенком, а ногти, более острые, чем Томми когда-либо видел, казалось, сопротивлялись желанию сжаться в кулаки. — Какого черта, по-твоему, ты делаешь с моим ребенком? — Уилбур зарычал, его голос отдавался эхом совершенно нечеловеческим образом. — Я так и знал! — торжествующе крикнул один из жителей деревни. — Я знал, что он подменыш! — Чувак, не время, — пробормотал другой мужчина, пихая своего друга локтем в бок. — Фея, — заговорила женщина, для которой Томми собирал грибы, глядя Уилбуру в глаза. — Мы не хотим, чтобы этот ребенок фейри был здесь, в нашей деревне. Мы не хотим иметь распри с прекрасным народом, но он не наш, чтобы о нем заботиться. Уилбур рассмеялся над этим, но это был не звон колокольчиков, как обычно. Это был звук гвоздей, вонзающихся в камень. Это был звук животного, кричащего в ночи. Это был звук хищника, издевающегося над своей добычей. — Вы говорите, что не хотите иметь распри с фейри, и все же вы избили моего ребенка до полусмерти, чтобы заставить его вызвать меня сюда? — Уилбур улыбнулся, демонстрируя слишком много острых, как бритва, зубов. — Вы, люди, невероятно глупы. Затем, прежде чем кто-либо из жителей деревни успел ответить, Уилбур вышел вперед. Группа немедленно отступила, расчищая путь, когда Уилбур опустился на колени перед Томми. — Я собираюсь позаботиться об этом, хорошо, солнышко? — прошептал Уилбур, вытирая слезу со щеки Томми. Он был здесь. Уилбур был здесь, и Томми больше не собирались причинять боль. Рыдая, Томми бросился к Уилбуру. Уилбур немедленно обнял Томми, поднял его с земли и прижал к груди. Все в теле Томми болело, но это было нормально, потому что теперь он был в безопасности. — Сегодня вы навлекли на себя гнев фейри, и это не будет чем-то, что забудется, — тихо сказал Уилбур деревне. — Подожди, нам очень жаль! Мы просто хотели, чтобы вы забрали ребенка обратно! — кто-то умолял. — О, я заберу с собой своего ребенка, хотя он не был подменышем с самого начала, — объяснил Уилбур, вызвав у группы испуганный вздох. — И вы не забудете урок, с которым я оставлю вас в ближайшее время. Томми держал глаза закрытыми, пока Уилбур крепко прижимал его к себе. Жители деревни начали кричать, и Томми мог сказать, что Уилбур размахивал одной рукой, как дирижер симфонического оркестра. Томми слышал, как некоторых людей тошнило, в то время как воздух стал тяжелым от запаха крови. Он понятия не имел, что делает Уилбур, но решил, что ему не нужно знать. Уилбур собирался обезопасить его, и это было главное. Мольбы жителей деревни о пощаде продолжали эхом разноситься в воздухе, когда Уилбур покинул деревню с Томми на руках. Когда звук шагов, стучащих по булыжнику, стих, Томми открыл глаза и увидел над головой навес из зеленых листьев. Они вернулись в лес, и Томми вздохнул с облегчением. Уилбур что-то пел ему, когда они проходили мимо поросших мхом деревьев и усеянной грибами земли. Воздух был сладок от запаха полевых цветов, хотя легкий ветерок из деревни приносил с собой слабые отголоски крови. Как только они добрались до луга, Уилбур без колебаний вступил в кольцо фей. Он сел на траву, все еще прижимая к себе Томми. — Мне так жаль, солнышко, — сказал Уилбур, вытирая большим пальцем кровь с подбородка Томми. — Мне жаль, что эти люди сделали это с тобой, но я могу заверить тебя, что сейчас они расплачиваются за это. — Все в порядке, — пробормотал Томми. — Ты пришел и спас меня. — Конечно. Я говорил тебе, что всегда буду рядом, если ты назовешь мое имя, и я так горжусь тобой за это, — прошептал Уилбур, и слабое сияние поднялось от его ладоней, когда он провел ими вверх и вниз по рукам Томми. Свечение было теплым, и боль от избиения жителей деревни немедленно исчезала при любом нежном прикосновении Уилбура. — Ты уже готов пойти со мной домой? Томми хотел сказать «да». Он хотел покинуть это место и никогда больше не видеть деревню. Он хотел просыпаться с теплыми улыбками и успокаивающими объятиями, никогда не беспокоиться о том, что он будет есть, никогда не оставаться в одиночестве, когда ему снятся кошмары. Уилбур был самым близким к дому человеком, которого когда-либо находил Томми. Он хотел сохранить это навсегда. — Спроси меня еще раз, как меня зовут, — прошептал Томми, опустив глаза на колени. Уилбур растерянно хмыкнул. — Солнышко, ты не обязан называть мне свое имя. Ни сейчас, ни когда-либо. — Но... Я хочу, — сказал ему Томми, встречаясь глазами, которые снова стали цвета земли. — Я доверяю тебе и хочу, чтобы оно было у тебя. Томми знал, что, если он назовет Уилбуру свое имя, Уилбур получит власть над ним. Но Уилбур уже дал ему свое имя, и Томми знал, что Уилбур никогда не собирался использовать его против него. Они доверяли друг другу, вот и все. Уилбур на мгновение замолчал, в его глазах блеснуло что-то влажное. — Ты уверен? — прошептал он. Томми ответил без всяких колебаний. — Да. — Тогда могу я узнать твое имя? Улыбка Томми была такой же яркой, как летнее солнце, сияющее над их головами. — Томми. Меня зовут Томми. Тяжесть этого имени была ощутима, когда оно слетело с его языка. Как и тогда, когда Уилбур назвал ему свое собственное имя, по его телу пробежала дрожь, но не от страха. Уилбур снова обнял его, и Томми уткнулся лицом в рубашку, пахнущую розами и сахаром, не в силах сдержать смех, рвущийся из груди. — Пойдем домой, Томми, — сказал ему Уилбур. — Пойдем домой, — согласился Томми. Деревня так и не пошла за мальчиком. Немногие выжившие после гнева фейри стали стойкими стражами леса, защищая пространство как можно лучше, чтобы избежать еще одного визита волшебного народа. Иногда легкий ветерок с высоких деревьев доносил детский смех. Вспышки золотых кудрей, быстрый взгляд небесно-голубых глаз и улыбка, состоящая из острых, как бритва, зубов, были единственным доказательством того, что это мальчик, на которого с того дня претендовали фейри. А посреди леса с годами нетронутым оставался луг с полевыми цветами. Под корявым дубом росло кольцо грибов, и людей предупреждали никогда не приближаться к нему, чтобы ты не потерялся у прекрасного народа, как дитя солнца так давно.