chyortova mater'

Его до смешного просто выдают червяки-окурки «Morley», вовремя не вытряхнутые из бардачка машины — дьявол, как известно, в деталях (дьявол курит так много, что его легкие сгнили до черных уродливых дыр). Язык отвыкает от русских ругательств, но рефлекс злобно цедить сквозь зубы что-то неразборчивое остается; все задуманное стремительно летит к «chertovoj materi», выходя из-под контроля, и Алексу хочется кричать. Он не кричит — сохраняет на лице улыбку услужливого агента-новичка, волнующегося за своего временного напарника, и мысленно повторяет «чертчертчертчерт», сращивая в одно слово, тупо смотря на змеящееся впереди шоссе, поросшее лесом; Малдер совершенно ничего не замечает. Он пахнет семечками — много масла и соли, пересушили до горечи — и паранойей; его недоверие ко всему миру накрывает оглушающей волной, и Крайчеку кажется, что он все время задирает голову выше, выше, выше, чтобы не захлебнуться. Приспосабливаться — не дар, а тяжелая ежедневная работа. Лежащая на коленях рекламная брошюра с вылетевшей из корешка погнутой скрепкой обещает вознесение до самых звезд. Малдер хочет верить, но не напарнику-предателю — Алекс искренне улыбается этому, будто хорошей дружеской шутке; он мгновение ловит губами биенье чужого пульса и тепло кожи, выдыхая свое жалкое «удачи тебе, товарищ», хотя так сразу и не скажешь, кому из них двоих она нужнее. Иногда Крайчек думает, что мог бы все переиграть, но собаке — собачья смерть, крысе — крысиная жизнь, агенту ФБР спустя годы преданной службы — выход на пенсию по выслуге лет со всеми почестями и чувством выполненного долга перед своей страной и совестью. А ты, перебежчик, сдохнешь с отвратительно черной звездой во лбу — филигранным выстрелом ровно меж глаз, ведь рука прошедшего Вьетнам замдиректора Скиннера не может дрогнуть (спойлер: и не дрогнет). Борись или умри, сопротивляйся или служи; «верность, смелость, честность» — так там говорят в Бюро? Алекс нажрался всего этого досыта, всем спасибо, все свободны, сдайте оружие и значок. Но все это будет после, многим после — а пока Скайлэнд дремлет в сизом рыхлом покрывале тумана, и кабина фуникулера, покачиваясь и скрипя, возносит Фокса Малдера к звездам, оставляя Алекса Крайчека на земле. «мы поднимались выше, выше и выше»