dung-beetle

— я сделал комплимент его чёрным пятнышкам, а он ответил, что моё мохнатое тельце способно убить его, — горько всхлипывает чимин, шумно всасывая в себя второй стакан молочного коктейля. — кто же знал, что он астматик. — вот негодник, а мне-то всего лишь говорят, будто не хотят, чтобы я воровал какашки у них из-под жопы. но ты, конечно, настрадался знатно. — почему каждый наш разговор сводится к тому, что ты жук-навозник? — потому что я жук-навозник! задание смириться со своей сущностью чонгук успешно провалил. когда остальные дети строили замки из песка, делали бутербродики из листиков, он лепил песчаные колобки и радовался жизни, не задумываясь о том, что это лишь прописанное природой хобби. только в детском саду ему поведали удручающую правду жизни всякие хамоватые букашки, желающие довести до слёз малютку навозника. абсолютно каждый глупец ассоциировал его с не самой приятной характеристикой, даже не пытаясь разобраться в тонкостях этого вида. стереотип о безусловной копрофагии укоренился настолько прочно, что даже первый поисковой запрос в гугле, опровергающий сие информационное бесчинство, не производил желаемого эффекта. даже в двадцать первом веке, когда человечество практически перестало оказывать чрезмерное внимание своей природе, находились шутники, которым в обязательном порядке нужно было носом ткнуть в самое жало. и пускай от насекомых у людей наблюдались лишь некоторые особенности внешнего вида и черты характера, родиться жуком-навозником крайне обидно. особенно, когда твой старший брат намджун, любимец судьбы и просто счастливчик, унаследовал генетику матери и родился почитаемым жуком-пожарником. чонгуку так не повезло. низкий поклон, папаша. — подумаешь, большая проблема. — сказал мистер розовая кленовая бабочка. одно из самых красивых насекомых мира, — чонгук не упрекал и не завидовал. всего лишь не понимал и чувствовал себя обделённым. — мелочи жизни, — отмахнулся, словно для него это что-то незначительное. ага, как же. — а кто обмазывал меня соплями и рыдал из-за того, что боялся на всю жизнь остаться гусеницей? — и кто же это был... — молочные усы, вызывающие умиление у каждого прохожего, не позволили чонгуку продолжать нападение. и не потому, что он милый. нет. просто хотелось стереть этот провокационный сюр с его лица, чтобы ещё всякие поганцы не подсели к ним и не разбрызгивались слюной в жалкой попытке заполучить внимание чимина. — в любом случае, — еле отбившись от подозрительной заботы, — вечером мы идём к юнги-хёну на посиделки. отказы не принимаются! — ты опять будешь флиртовать с ним, а мы с хосоком плеваться, слушая эти нелепые попытки затащить его в постель, — в прошлый раз даже почти получилось, пока до юнги не дошло, что его бедная пятнистая задница может пострадать. негоже божьим коровкам заниматься таким распутством. — а вот и нет! — по правде, да, — сегодня к нам присоединится кое-кто ещё. — только не тот стеторус ёнчжэ! он постоянно хотел отодрать от моей руки корочку после удаления родинки. это смертельно опасно вообще-то. — да нет, мы же договорились, что исключаем его из группы классных девчонок, — чонгук морщится от одного лишь названия. — помнишь тэхёна из кружка макраме хосока? я о нём. он точно в чём-то сильно провинился в прошлой жизни. — прости, мне послышалось или ты сказал «тэхён»? — он самый. — я не иду, — даже для него это слишком категоричный ответ. — это ещё что за номер? — чимин давно привык к странностям друга, но иногда хотелось надавать по башке. — почему? — ещё спрашиваешь! моя ущемлённость достигнет наивысшей точки. да он же чёртов муравей-панда! если думаешь, что выиграл эту жизнь, пушистик, то сильно заблуждаешься. — господи, — закатывает глаза, — ты когда-нибудь перестанешь обращать на это внимание? может, сосредоточишься наконец на человеке, а не на том, какой у него вид? ты же целых полгода встречался с джихуном. а он, между прочим, таракан. и ничего, ходил довольный. — он был самым смешным тараканом в мире, — красивым донельзя, а ещё постоянно дарил лакричных таракашек. ходячая прелесть с усиками и призовыми местами на чемпионатах по эстафетному бегу. глупо спорить с их скоростью. ещё он бы точно не стал оскорблять его. слишком похожие ситуации. — так в чём проблема вообще? — в том, что я жук-навозник! и этим всё сказано. — держи свои комплексы при себе, — чимин слишком устал убеждать в обратном. — хотя бы сегодня. тэхён очень хороший парень и хочет с нами дружить. он не из тех людей, которые будут тыкать пальцем в то, что от тебя не зависит. — но... — как это делаешь ты! он демонстративно встаёт из-за столика, оставляет деньги за поглощённое и бросает чона одного. иногда приходится идти на крайние меры, чтобы до этого неуверенного в себе комка дошла хотя бы самая малость из перечисленного. весьма безуспешное занятие. чонгук всё понимает. правда, страх быть высмеянным, даже мысленно, не покидает ни на секунду. да, этот тэхён, может, и не скажет ничего. но подумает! точно подумает, похохочет и сочинит ему тайное унизительное прозвище. в школе его называли гукашкой и не давали спокойно ходить в туалет, считая, что там он вылавливает экскременты, чтобы испечь потом шоколадный тортик. жестокое дурачьё увидело его фотографию с семьёй, когда мама сотворила вкуснейшую сладость, что смогла осчастливить даже несчастное сердце, израненное каждодневными издёвками. извратили, опошлили и обесценили. к каждому новому другу, коих можно было пересчитать по пальцам одной руки, он относился с осторожностью и предубеждениями, стараясь не привязываться и не возлагать слишком много надежд. ещё муравьёв-панд ему не хватало. но идти, конечно, пришлось. чимин хоть и создавал впечатление сладкой лапочки, на деле был страшен, опасен и ужасен. и кто бы что не говорил, а проводить время в одиночку не нравилось совершенно. да и хосока, чистокровного журчалку, оставлять не хотелось. кто знает, вдруг этот тэхён не выдержит травмирующих сопливостей и покинет его на произвол судьбы. нет, такого он допустить точно не мог. поэтому, когда он появился на пороге хосоковского холостяцкого гнезда, чимин нисколько не удивился и без разговоров затолкал в гостиную, приказав сидеть и не двигаться пока остальные не придут. чонгук знал, что всё это напускное, и к нему быстро потеряют интерес, стоит заявиться юнги-хёну, но позволял себе утопать в раздражающем внимании. благо виновник чиминовых мокрых простыней не заставил ждать и, как предполагалось, мгновенно перетянул всё одеяло на себя. не лучшее зрелище. жаль только, что за всей этой созерцательной рутиной он успел забыть о главном. ким тэхён, который слишком неожиданно возник в дверном проёме рядом с хозяином квартиры, заставил чонгука занервничать. они были знакомы только заочно, а это значило, что придётся представляться, пожимать руки, знакомиться. всё то, чего он так не любит, презирает, избегает. — ребята, а вот и тэхён, — радостно объявляет хосок для особо увлечённых друг дружкой. — о, привет, — чимин со скрытой неохотой поднимается с места и сжимает его в объятьях. — как добрался? — на улице скользко. несколько раз чуть не поцеловался с асфальтом, — широко улыбается, пожимая плечами. — не лучший поцелуй в твоей жизни, — юнги протягивает ладонь для рукопожатия. аж дурно от их незамысловатой беседы. кое-кто так не умеет даже в теории. — а это чонгук, — пак, чтоб тебя, чимин, — он немного скромный, но это иллюзия. не верь ему. чонгук выдыхает слишком громко, выдавая своё недовольство. теперь пустая комната не кажется ему таким уж плохим сценарием. — приятно познакомиться... хён, — произносит чуть тише обычного, без особо энтузиазма, но всё ещё вежливо. — да! я тоже очень рад знакомству, гук-и, — громко, с интересом, от чего даже вечно журчащий о чём-то хосок, дёрнулся. и что ещё за «гук-и»? только мама его так называет. нельзя. нет. но, естественно, немые возгласы услышаны не были и пришлось мириться со сложившейся ситуацией. тем более, что болтливая натура хосока спасала, не давая для приличия вставить малейшую реплику в бесконечном монологе. лишь когда ему позвонили из клуба, чонгук ощутил всю безысходность сего психотравмирующего положения. зная этого журчалку, он ещё минут пятнадцать будет пересказывать звонящему всё, что рассказал сейчас им. засада по всем фронтам. аж ноздри раздулись. и что говорить-то. — так... вы с хосоком... — негоже будущему архитектору литературными оборотами владеть. — макрамешничаете? — ну... — тэхён завис всего на секунду. — можно и так сказать, да. если хочешь, могу сплести тебе портмоне. — о, было бы здорово. плетёное портмоне. да, класс, — и не важно, что он будет единственным в мире, у кого будет деловое портмоне из ниток. — я как-то сплёл отцу дипломат. теперь все в его офисе требуют такой же. — серьёзно? — нет, но я правда сплёл, — очаровательно улыбается, довольствуясь первоклассной шуткой. чонгук искренне планировал вежливо поддерживать разговор до возвращения хосока, но внезапно вырвавшийся хохоток непредвиденно превратился в смех до боли в правом боку. от того жутко досадно, когда снова приходится молчать и периодически кивать, чтобы не заподозрили в преступлении безмолвия. время расходиться он воспринял не так радостно как предполагал изначально. протянутая рука на прощание и вовсе заставила пригорюниться, будто они расстаются навсегда. хотелось быстрее убежать домой, сделать десяток рисовых шариков и свернуться в клубок. — ну что? — разрумяненный чимин навалился на него всем весом. — никто тебя не покусал? о. чонгук резко притормозил. — чёрт. — ты чего? — я жук-навозник, — обречённо. — даже не подозревал. — нет, я жук-навозник, чим! — он схватился за голову и заскулил. — какая беспечность! как можно было забыть о таком и весь вечер хихикать с этим пандовидным? — хочу тебя придушить. и сколько бы не возмущался чимин одержимостью насчёт видовой принадлежности, поток мыслей было не остановить. всё, вплоть до усиков, чувствовало себя уязвимым и одураченным. вдруг над ним, бедным колобковым скатывателем, просто потешались, наблюдая за нелепыми попытками поговорить о чём-то большем, чем о качестве навоза для удобрения почвы. чонгук ничего не смыслит в навозе. у него освежителей воздуха больше, чем прыщей на лбу у пубертатника, заедающего своё уродство чипсами. всё, что ему досталось от братьев меньших, это усики на голове и талант лепить шарики. из риса, не из дерьма. так почему же все об этом судачат? даже если тэхён ничего такого и не думал, рано или поздно им придётся затронуть эту болезненную тему. а почему-то с ним это представлялось особенно огорчительно. даже с избранником старшего брата, орхидейным богомолом сокджином, знакомиться было проще. а тут что-то пошло не так. что же. побег, игнор, забвение — лучшее, что могло прийти в голову гению чонгуку. да, порывало сделать фалафель и зарыться под одеяло. для очаровательных панд места не было. хотелось быть достойным. хотелось нравиться. но беды с башкой полностью берут под своё крыло. он удаляет единственную соцсеть, где можно было до него достучаться, перестаёт обедать с чимином и хосоком, потому что, о господи, с ними начинает зависать кое-кто ещё. сидит постоянно дома и наслаждается симфонией вздохов старшего брата. на очередной елейной истории о том, как его, скромнягу пожарника, заметил пленительно-обольстительный орхидейный красавчик, захотелось прочистить попу клизмой. шутка о том, что намджун сумел потушить пожар в сердце джина, стала семейным фольклором и упоминалась на каждом застолье наравне с молитвой перед трапезой. окружило букашьё со всех сторон. прискорбно, что законный университетский обед приходилось заменять гадким напитком из автомата и батончиком, которые открывали ему путь к заветной язве. сидел потом себе в библиотеке, жевал тайком и делал вид, что наслаждается чтением первой попавшейся книги. правда, противник оказался решительнее. — чонгук. тэхён. настиг прямо у автомата. с блевотно-химозным чаем в руках. — хён, — вот так неловкость. — я несколько дней не мог с тобой пересечься. как будто, — подозрительно прищуривается, — как будто ты избегал меня. — с чего бы мне... таким заниматься? — он нервно посмеивается, переминаясь с ноги на ногу, в надежде, что это закончится быстрее, чем пустой желудок прервёт их занимательный диалог. — да вот, знаешь, чимин поделился одной теорией, — зловеще скрещивает руки. — звучит она совершенно абсурдно. — всё, что говорит чимин, абсурдно. — в любой другой день, но не сегодня. чонгук даже не предполагал, что когда-нибудь захочет стать блохой. эти ребята настолько незаметные, что способны выиграть у любого кузнечика в прыжках в высоту, обманув соперника своим захудалым шансом на победу. сидел бы он сейчас в уголке, а его бы даже в приступе эпилепсии не обнаружили. — я похож на шовиниста? а этот всё наступает и наступает. хорошо хоть батончик не успел купить, а то бы расплавился прямо в руках. — н-нет. — тогда почему ты не хочешь со мной общаться? ещё несколько секунд и эта химозина в руках начнёт испаряться в ядовитый газ. уж больно подозрительный у неё цвет. или это у чонгука всё плывёт. вопросик. — да я просто занят был, дела и всё такое. — занят? покупая это биологическое оружие? — недоверчиво кивает в сторону бутылки. — полегче! это мой любимый чай, — врать так до конца. — называется, — быстро опускает взгляд, чтобы хоть как-то рассмотреть название, — насти пис ти*. — вкусно звучит, — даже не планирует рушить его сказочный мир. — ладно, не смею отвлекать. он уходит даже быстрее, чем предполагалось, оставляя за собой расхолодившуюся ауру. и вот чонгук снова на перепутье. с одной стороны, тэхён, который выглядел крайне разочарованным такой нелепой отмазкой, за которую стыдно будет вплоть до последних рваных вдохов, а с другой — неоновый чай, в состав которого входит вся таблица менделеева. выбор сложен, но возможен. пора бы перестать хлюпать соплями. сегодня ядрёная бурда летит в мусорное ведро, а чонгук за тэхёном. цель обнаружилась во дворе с болтливым засранцем, который успел сдать его с потрохами. с ним ещё предстояло разобраться. — а кто тут у нас такой! — чимин, ставший невольным участником в списке игнора, выглядел несколько остервенелым. — тебя юнги-хён искал, — стандартное оружие. первое, что пришло в голову. — хотел, чтобы ты посчитал количество пятнышек на его ягодицах. — опять? мы же выяснили, что их там ровно семнадцать! вау. это неловко. — мне нужно поговорить с хёном, — понятным тоном, указывающим на желание уединения для задушевной беседы. — а что насчёт пятнышек? — или не очень. — просто уйди. чимин недовольно дует губы, но вслух ничего не произносит. даже ему, едкому комментатору, не придёт в голову вещать что-то, когда чонгук наконец решился на подвиг. ну, хотелось в это верить. — ты же был занят своим чаем, — хмыкает, когда они остаются наедине. — разъесть мой желудок он всегда успеет, — вряд ли, ведь стеноз пищевода настигнет раньше. — я хочу извиниться. — за что же? — я жук-навозник. — ты извиняешься за это? — крайне растерянно. к этим заскокам ещё надо будет привыкнуть. понять, принять, но не одобрить. — нет, за это должна извиниться только природа. — я... не понимаю, чонгук. — мне просто казалось, что тебе обязательно будет неловко со мной, — стыдливо бормочет под нос. — ты такой муравей-панда, а я весь такой... навозник. тэхён склоняет голову на бок, мол, бедняжка, как ты натерпелся, но одёргивает себя, понимая, что сейчас ему необходимо донести до чонгука вменяемую истину. — если следовать твоей логике, то как ты дружишь с чимином? — это другое! — резко спохватился. — ну... типа... другое. — другое, — удивлённо повторяет. как тут не очароваться. вот и подружились. да так, что даже чимина, профессионального лобызателя-обнимателя, подташнивало, а из засахаренных козявок в носу можно было смело готовить варенье. и он ни за что не признается, что зависть, с которой никогда не сталкивался ранее, осмелилась заявиться к нему и диктовать свои права. тоже ведь хотелось сюсюкаться со своим сладким пятнышком юнги. а чонгук что же. а ему насрать. настал его звёздный час. он игнорировал мечтательные вздохи приятеля, наслаждаясь компанией одного примечательного муравьишки. впервые в жизни не хотелось беспокоиться о своей неугодной природе. тэхён прилепился к нему намертво. возражать никто не стал. не осмелился, да и не желал. впервые в жизни гуку настолько сильно хотелось потрогать чужие усики и разрешить пощупать свои. немыслимое доверие. обещанное плетёное портмоне, подаренное на месяц знакомства, невыносимо расчувствовало вплоть до соплюшек из носа и влажного блеска в глазах. в тот же день тэхён, околдованный искренней реакцией, позволил себе вольность поцеловать его, заставив зависнуть на несколько минут. оказалось, что мистер хитрый муравей планировал это ещё до их знакомства, когда случайно увидел милейшего парнишку, который с недовольной мордахой выдрал лист из тетради, скомкал в идеально круглый мячик и запульнул прямо в мусорное ведро. после чего затопал довольно ногой и продолжил что-то увлечённо писать. официальное подтверждение влюблённости пришло сразу после первого разговора и сверхочаровательного «макрамешничаете». удержаться было невозможно. чонгук будто в очередной раз слепил вкуснейшую фрикадельку, а тэхён возжелал стать начинкой. больше не приходилось волноваться о своей природе, ведь рядом был тот, кто каждый раз восхищался искусным умениям лепки и жутко притягательными усишками. но в жизни не без уродов. проходящий мимо их обеденного столика страховидный тип, прослывший дурной славой саранчи, не сдержался в мерзопакостном комментарии в сторону чонгука. что-то насчёт навоза и его манящего запашка. классика. — я хочу скатать его в шарик, — цедит сквозь зубы, но между тем воспринимает это на удивление спокойно. — то есть у тебя проснулись инстинкты? — спрашивает тэхён. — то есть он дерьмо. — ты мой милый навозничек, — он звонко чмокает его в нос, радуясь обретённой выдержке. жаль только, что он таким похвастаться не мог. тэхён увидел, запомнил, мысленно уничтожил. и мстя его будет ужасна. чимин, видя такое сближение, безобразно скривился, но взял на вооружение. правда, обычно делают комплименты именно ему, так что... — хён-и, твои пятнышки на заднице похожи на сияющие звёзды в ночи, — фраза, что прозвучала максимально неуместно, сразила юнги наповал. изо рта выпал кусочек запеканки обратно в тарелку, а глаза вылезли из орбит. — у тебя есть пятна на заднице? — хосоку хоть бы хны, любая мелочь превращается в предмет заинтересованности. и только двое, увлечённые иными вещами, не замечают неловкости. бревно в собственном глазу не чувствуется совершенно. — сделаешь мне рисовый шарик с лососем? — влюблённо, с восхищением. — сплетёшь мне смокинг? и больше ничего не нужно.