Часть 1
8 января 2022 г., 15:20
Самые правдивые сны я вижу перед пробуждением. Когда сознание находится около черты яви, не переступая ее, на грани полузабытья. Мозг уже реагирует на внешние раздражители сквозь призму грез. Слышу тихие звуки музыки, звучащие в соседней комнате, шорох колышущихся при каждом дуновении ветра занавесок у раскрытого балкона, шелест листьев и песни птиц, далекий шум волн. Сквозь закрытые веки просачивается обжигающе-яркое солнце: оно близко, но еще не здесь.
Вдыхаю, и ты наполняешь меня, проникая в каждую клетку, перестраивая молекулярные решётки, меняя химический состав. Чувствую тебя рядом со мной, во мне. Двигаю пальцами, дотрагиваясь до тебя, ловя тонкой кожей запястья дыхание, считаю рваные вдохи и выдохи. Запрокидываю твою голову, прижимаясь пульсирующей артерией виска, слизываю тихий стон сквозь приоткрытые губы. Я люблю тебя бесконечно.
***
Помню, как отравился тобой за секунду до: увидел среди двигающихся в ритме бита тел, рук, растрепанных волос, блёсток, летающих в воздухе, — почувствовал приближение неотвратимого. Наотмашь били феромоны, сжигая рецепторы, навсегда запечатлевая твой запах, передавая по натянутым нервам цепную реакцию в мозг. Сердце срывалось аритмией, билось в барабанные перепонки, пытаясь достучаться до тебя. Зрачки расширились, поглощая роговицу — твой образ, как клеймо, выжег изнутри сердечную мышцу. Ладони зазудели, покрываясь холодной испариной, и я с силой провёл по твоим бедрам, затянутым джинсой, даже, кажется, содрал кое-где кожу. Тело среагировало моментально: эйфория вызвала дисбаланс, маятником перекатывая по недопаленным нервам жгучее, дурманящее, исступленное удовольствие. Зацепив твой смазанный силуэт краем глаза, зажмурился, пытаясь удержать эмоции внутри. Через мгновение распахнув ресницы, я понял, что смертельно болен тобой и был болен всегда. Не в силах сдвинуться с места я впитывал тебя порами, глотал твой воздух, пил захлебываясь. Ты пророс в меня, тесня всё остальное. Меня толкнули, кто-то пытался протиснуться мимо, но я не позволил. Все было решено заранее, так что я просто последовал предначертанному. Ты смотрел и смеялся, а я не мог отвести взгляд. Ты взял меня за руку, затормошил. — Привет! Чтобы расслышать, я склонился к тебе, почувствовал, как твои губы касаются уха: вся правая сторона тела моментально покрылась мурашками. — Привет! — ответил, рассматривая тебя так близко, что мог прикоснуться к щеке. — Как тебя зовут? — ты попытался перекричать грохот. — Ты один здесь? — шагнул еще ближе, под кожу. — Да, — я положил руки тебе на талию, чуть сжимая бедра. Мы лениво двигались под музыку, ты улыбался, а я всё так же не мог оторвать глаз. Музыка сменилась, и мы начали проталкиваться в сторону бара. Я взял тебя за руку, сплёл пальцы — ладонь к ладони. Мы выпили виски. В твоем бокале был лед, а в глазах — обещание. Таким я тебя запомнил навсегда.***
Открываю глаза, воспоминания растворяются. Я так скучаю. Тебя нет рядом, пока еще нет, но скоро будешь. Сажусь на кровати, спускаю ноги на пол — прохлада камня приятна — иду в душ. Теплые капли разбиваются о кожу, скатываются по лицу, плечам, спине, животу, ногам, унося с собой в слив усталость, боль, раздражение, томительное ожидание, разъедающее нетерпение, злость на этот день, который только начинается. Каждая тягучая минута приближает к тебе, но их так много. Мысли не отпускают, не могу не думать о встрече с тобой. Пальцы притрагиваются к татуировке Отречения на груди, над сердцем: «aeternum» и чуть ниже «simul». У тебя будет такая же, я сам ее сделаю. Я больше не хочу отпускать тебя, не могу, значит этот раз будет последним. Бросаю мокрое полотенце в сторону, иду в гардеробную. Привычными движениями одеваюсь: белье, брюки, рубашка, запонки – твой подарок. Ты любишь простые вещи, я теперь тоже. Беру пиджак и иду длинными коридорами к выходу. Сегодня важный день, первый в нашем последнем году. Авто трогается, плавно выезжает на дорогу. Глаза выхватывают из мелькания за окном стоп-кадры. Улицы, горящие огнями витрин, силуэты машин, огни светофоров, фар, предпраздничное убранство, красивые люди в окнах ресторанов, их пустые улыбки. Когда мы стали такими? Когда ценность жизни потеряла всякий смысл? С тех пор как узаконили процедуру Воскрешения, ввели Адаптацию Вернувшихся, определили права Доноров, ответственность Возвращающих, стало намного проще. Деньги менялись на год жизни. Такие сделки теперь привычная обыденность. Молодость, красота, здоровье, бесценная душа стали разменной монетой в желании проживать год за годом порочному, дурному, безнравственному высшему обществу. Первое Воскрешение произошло, как и все открытия такого рода, случайно. Возможно, всё дело в том, как отчаянье, гнев, страх и безнадежная любовь, замешанные на невозможности её отпустить, переплелись с попытками запустить сердце и лёгкие во время реанимационных процедур — каким-то образом это и послужило способом передать энергию жизни. Она была мертва уже более четверти часа (никаких шансов и никакой надежды — скажет любой медик), когда открыла глаза и сделала вдох. Сенсация, мистика, волшебство, приобретшее практически божественное значение. Бессмертие, над которым человек бился столетиями, в конце концов стало доступным, словно вода из-под крана. Оказалось, всё просто: стоит только пожелать вернуть кого-то ценой своей души. В течение нескольких следующих лет Воскрешения удалось повторить. Изучением феномена занялись исследователи всех стран под эгидой разных государств и коммерческих организаций. Мир перешёл в новую эпоху, все остальное стало не важно. Те, кто мог, покупал души, а кто мог — продавал. Никто тогда не знал, что вернуть можно только на срок чуть меньше года. А после — лишь менять источники жизни, как батарейки, сдавая в утиль использованные постаревшие тела и сморщенные души. Машина останавливается на боковой улице возле черного входа в Центр Воскрешения. — Добрый день, мистер Брюстер, все готово к процедуре. Вот досье донора и контракт. Церемониальный распорядитель встречает меня на входе. Холодный свет потолочных ламп расчерчивает тенями бесстрастные, пустые лица: чувства тут запрещены, это может повлиять на чистоту процедуры. — Спасибо, Конорс. На ходу беру папку и открываю. Сверху лежит фотография красивой девушки. Она идеальна. Темные волосы перекинуты через одно плечо, карие глаза со смешливым прищуром, полные губы растянуты в улыбке. Донор должен по многим параметрам идеально совпадать с Возвращающим. Пробегаю глазами по результатам многочисленных медицинских тестов, анализов и замеров, показывающих изменения индивидуально-психологических особенностей после первой процедуры. Они ничтожно малы: девушка сильна духом, обладает целостной личностью, физически совершенна. Что ж, цена сделки превышена вдесятеро. Но разве могут все деньги мира сравниться с тобой? Через час она станет старухой, а ты сделаешь первый вдох. Это ее последнее донорство. Процедуру можно пройти только дважды. Впервые — расплачиваясь пятью годами юности, во второй раз — десятью годами зрелости. Последующие попытки всегда безуспешны: далее линия жизни истончается, силы уходят, тело с трудом выдерживает физическую нагрузку, однако Воскрешения не происходит. Ученые долго не могли разобраться почему, но пятьдесят лет назад были проведены окончательные исследования, подтвердившие, что Донор делится не только физической силой и жизненной энергией, но и духовным эфиром, содержащим данные энергоинформационного спектра, — проще говоря, частью своей души. Еще сложнее было с Возвращенными. После каждой процедуры что-то неотвратимо менялось в ожившем человеке: память стиралась, замещаемая памятью Донора, то же самое происходило с привычками, предпочтениями, желаниями и характером — вроде бы совсем чуть-чуть, но для близких всё равно ощутимо. Никогда не знаешь, что именно будет другим, и это мучительно — видеть любимого человека не таким, как ты его помнишь. Хоть почти незаметно, но всё же чужак вместо того, с кем связан накрепко, в кого врос. Но лучше так, чем вообще без тебя. Мы заходим в большой операционный зал. На одной из двух кушеток лежишь ты, а я как всегда не могу думать о тебе, как о мёртвом. Тело только выведено из состояния криозаморозки, во время которой происходила регенерация повреждений, полученных тобой в аварии. А вот Доноры не могут регенерировать, потому что тела не восстанавливаются после добровольной отдачи. Девушка тоже тут, опутанная проводами и заклейменная присосками датчиков. Её отрешенный взгляд прикован к потолку. Напряжение вибрирует волнами, проецируя страх и ощущение неизбежности. О чем она думает? Ради кого или чего идет на это? Хотя и не важно. Она — лишь мой способ получить тебя. Раздеваюсь, ложусь. Я буду рядом, когда ты откроешь глаза. Меня подключают к Машине Воскрешения, приглушенный свет становится мягче, а гул в ушах нарастает. Через трубки циркулирует получаемая и отдаваемая Жизнь. Выпиваю своего Донора до дна — она знала, на что шла, — а тебе отдаю часть себя. Я так хочу дотронуться, тянусь к холодной руке. Ты всегда мерзнешь, а я всегда одеваю на тебя теплые носки и согреваю ладони дыханием. Чувства, как струны расстроенного рояля, дергает, вызывая перемешанные — где мои? а где твои? — потоки воспоминаний. Сознание то гаснет, то вспыхивает яркими искрами. С этим невозможно бороться, я отключаюсь. И вижу снова этот сон, где ты рядом, смотришь сквозь ресницы, просишь поцелуя одними глазами, трогаешь лоб, придвигаешься ближе, закидывая ногу на меня. И нет ничего лучше, чем перебирать твои светлые волосы, вдыхать твой аромат, просто держать тебя в своих руках. Выныриваю из небытия. Пытаюсь понять, многое ли изменилось во мне. Да плевать, главное, что мои чувства к тебе остаются прежними. Как вирус, который неотделим от меня. Ты открываешь глаза. Лазер, следуя загруженной программе, выжигает моим почерком витки на твоей груди: «aeternum» и чуть ниже «simul». Вместе навсегда.
