Отпустить

      Полы белого ханьфу тихо скользят по зелёным травинкам, создавая еле уловимое шуршание, смешивающееся с глухим звуком шагов. По поляне шёл высокий мужчина в белых одеждах, на его спине в чехле был закреплён гуцинь, а кончики налобной ленты тихо преплетались и ярко контрастировали с длинными, тёмными волосами. И лишь одна деталь выделялась, не подходя под этот образ небожителя. Лента. Алая лента, аккуратно перевязанная вокруг запястья, поверх плотно прилегающего рукава. Она была немного потрёпана и помята, кое-где виднелись пятна.        Высокая фигура подошла к тихой глади озера.       Тишина, и лишь ветер играет свою тихую мелодию, волнуя воду, заставляя ее покрываться лёгкой рябью, колышет тростник. Заходящее солнце освещает поляну и водную гладь. И в этой природной мелодии раздаётся голос, негромкий. Как будто мужчина боится нарушить покой этого места, будто скажи он чуть громче, и ветер разгневается на то, что какой-то смертный посмел прервать его. — Закат сегодня прекрасен, правда, Вэй Ин?       Заклинатель сел на траву, аккуратно расправляя полы одежд. Лёгким движением руки он расположил цинь у себя на коленях. Из рукава он достал мешочек цянькунь, а уже из него чарки и кувшин «Улыбки Императора», которое так любил его А-Ин.       Раньше они вместе приходили сюда, наслаждаясь обществом друг друга, природой и дуэтом циня и флейты играли их мелодию. У Сянь приносил вино, и они вместе могли выпить по несколько чарок. Иногда оставались допоздна, при этом нарушая правила. Никто больше не знал об этом месте. Это было их место, они всегда были здесь вместе… Но сейчас Лань Чжань один… Его милый Вэй Ин покинул его.        Несомненно, Лань Чжань боялся этого момента и не хотел, чтобы он наступал, ему было больно лишь от мысли о разлуке с возлюбленным. Он уже потерял его однажды…       Но сейчас… Он пришёл сюда, чтобы попрощаться и отпустить его… Он по прежнему любит и будет любить.        Мужчина открыл кувшин и разлил содержимое по чаркам, одну оставил рядом, а вторую взял в руку, немного посидев, наслаждаясь природой, он аккуратно поднёс её к губам, выпивая вино, после отставил в сторону.       Его длинные, изящные пальцы легли на струны гуциня и вместе с лёгкими движениями полилась мелодия… В неё играющий вложил все свои переживания и чувства, рассказывая природе всё то, что не мог выразить словами, лишь музыкой.        Солнце уже село, на небосводе начали виднеться россыпи звёзд и яркая луна отражалась в водной глади озера, а мелодия циня всё ещё лилась из-под умелых пальцев. На несколько секунд мелодия прервалась, и тихая речь послышалась вновь. -Вэй Ин, я найду тебя и в следующей жизни, обещаю, но на этот раз я отпускаю тебя. Спасибо тебе за всё то время, проведённое вместе с тобой. Прощай. «Мелодия гуциня вновь слышна. Прежние чувства не иссякли, Под ветром стелется тростник, луна подобна инею. В моем кувшине- горечь и радость, смерть и рождение. Пью за тебя, юный господин. Луна все так же ярка, так о чем сожалеть? Уж лучше с легким сердцем мы пройдем сквозь волны ветра. Вместе сыграем мелодию, пусть летит по свету. В моем кувшине — горечь и радость, смерть и рождение. Пью за тебя, юный господин. Луна все так же ярка, так о чем сожалеть? Уж лучше с легким сердцем мы пройдем сквозь волны ветра. Вместе сыграем мелодию, пусть летит по свету…» (Песня ВанСянь, Забыть о сожалениях.) За этот вечер лишь одна слеза скатилась по щеке Второго Нефрита и беззвучно разбилась о струну гуциня… Пью за тебя, мой вечно юный господин.