Вы ж сами не без греха

Мирон дрожал. Он сразу понял, кто отправил ему это сообщение. Это был тот самый единственный и ненавистный ученик, с которым он днём столкнулся в туалете. Преподавательская уборная как назло не работала, все кабинки были заняты, а до начала урока оставалось чуть меньше пяти минут. У Мирона не было выбора, ведь он никогда не опаздывал. Учитель занимался вебкамом уже более пяти лет. Как ему казалось ранее, он все просчитал до мелочей: Мирон проводил стримы только на зарубежных сайтах, которые не были доступны русскоязычным пользователям; главное правило — Мирон никогда не показывал своё лицо, и в случае слива никто бы и глазом не повёл в его сторону. В этот раз он проебался по всем фронтам. Сначала поссал перед учеником, и в этот же вечер впервые засветил лицо, когда увидел сообщение от того самого ученика во время публичной дрочки. В том, что Слава сделал компрометирующие фото, у Мирона не было ни единого сомнения. Он понимал, что ему возвращается все то дерьмо, которое он сделал Славе за эти 1,5 года. Фёдоров возненавидел Карелина в самую первую секунду. Такие же прямые патлы свисали с лица, те же серые, немного грустные глаза смотрели на него в ту самую секунду. Тот же рост, стиль — абсолютно все в Славе напомнило Мирону о НЕМ. Ещё будучи учеником, Фёдоров влюбился. Это была его первая настоящая влюбленность, которая сжигает, убивает и топчет все внутри. Желание находиться рядом и прикасаться к этому человеку затмевает все вокруг. С 15 лет Мирон жил в Слау. Именно там, будучи семнадцатилетним подростком, он познакомился с русским мальчиком Ваней. Сначала все было хорошо, они были братанами, имели общие увлечения и намеревались вместе разъебать отечественный грайм. Но потом Фёдоров влюбился. Отношение к геям в одном из главных городов наркотрафика Британии было, очевидно, негативным. Там нетрадиционных избивали, иногда насиловали и даже могли убить. Мирон тщательно скрывал свои чувства и эмоции, пока это было возможно для него. На одной из выездных поездок в Лондон, парни бродили по окрестностям, пока не забрели в одинокий бар. Все было обставлено как нельзя лучше: красивые стойки, приятные ребята вокруг, но, почему-то, ни одной девушки поблизости. Как позже они выяснили, это был бар для голубых. — Все хорошо, Вань. Давай просто выпьем. Никто к нам не доебется, если мы сами не будем проявлять инициативу. К тому же мы недалеко от отеля, а идти куда-то ещё уже поздно. — Да бля, ну ладно, ты прав. Вечер шёл своим чередом. Они быстро напились каким-то дешевым виски и пошли читать рэп на русском для местной аудитории. Несмотря на то, что никто даже на толику не вдуплял, о чем вещают юные умы, после каждого трека парней ожидали громкие овации и куча одобрительных рукоплесканий. Вероятно, процент алкоголя в крови у посетителей вносил свою лепту. После того, как парни закончили выступать, к ним сразу же понабежал народ. Задавали самые разные вопросы: от общей культуры рэпа в России и за рубежом, до любимой позе в сексе. Никто даже подумать не мог о юном возрасте ребят. В семнадцать лет Мирон был хрупким парнишкой. Одному из бугаев не составило труда затащить пьяное, обмякшее тело в кабинку туалета. Ничего толком не осознавая, Мирон просто плюхнулся на пол, закрыл глаза и принялся орать во все горло. В туалет прибежали все, включая Ваню. Было понятно, что мужик как таковым насильником не являлся, хотя воспользоваться молодым телом не брезговал. Ваня от злости начал колотить мужика со всей мочи, несколько новоиспеченных «фанатов» присоединились к нему, в следствие чего понадобилась скорая.

***

Ваня был зол. Очень зол. Он с грохотом бросил бездыханное тело Мирона на кровать, начал давать ему легкие пощечины и брызгать водой на лицо. — Вставай, долбоеб, нам пизда, если нас спалят. Сначала, сука, чуть жопу не продырявил, потом вынудил меня час нести тебя до отеля. Пиздец. Ты мне ещё за это должен будешь. Причём обычной шоколадкой не отделаешься на этот раз. Вставай, говорю! Мирон потихоньку очухался и начал нести что-то нечленораздельное: — Ссть хчу, пзд, пмгу, мммм, хуево как Ваня разобрал нормально только последние два слова — Говори нормально, ни хрена не понятно. Я же знаю, что тебе так нажираться нельзя. Почему не остановил., — Ваня тоже чувствовал вину за произошедшее, хотя, по факту, только Мирон ответственен за все. — Говорю, ссать хочу пиздец. — кое-как выдавил из себя парень. Планировка отеля была очень странной: душ находился в каждой комнате, а вот туалет… Уборная была одна на этаж. Ваня принял решение, что выходить в холл слишком рискованно. В такое время к ним вряд ли кто-то зайдёт, а вот пересечься с преподом в холле вполне вероятный исход. Парень поволок Мирона в душ и запихнул в кабинку, прикрыв дверцы. Послышался недовольный голос Фёдорова: — Ммм, плохо, не могу. Ваня, помоги, пожалуйста. — Че тебе помочь, долбаеб? Трусы спустить? — агрессивно выкрикнул парень. — Пожалуйста, — произнёс Мирон. Уставший, но не желающий спорить, Ваня открыл кабинку. Мирон стоял без футболки с полу расстегнутыми штанами. — Эх, придурок. Иди сюда! Глаза Вани округлились, когда он заметил стояк у Мирона. Опередив слова друга, Фёдоров выпалил: — Брат, прости. Я думал, это таблетка от головы, а это оказалась виагра. — Ебать, ты долбоеб, Фёдоров. Больше Ваня ничего не сказал. Парень сам не с первого раза расстегнул ширинку. Как только с брюками было покончено, Ваня резким движением стянул с парня трусы, приподнялся и вышел из кабинки. — Не получается. — Придурок, ещё бы блять у тебя получилось. Со стояком поссать невозможно. Но это уже не мои проблемы, разбирайся сам. Подрочи, гляди, поможет. Ваня почти перешагнул порог ванной, как услышал скулёж друга: — Сука, я не могу так больше. Мирон уверенно переступил порог и с членом наперевес направился прямиком к Ване. — Бро, ты меня пугаешь. — Трахни меня, Вань. — Ебать, что?? У тебя от бухла совсем извилины пошатнулись? Блять, ещё что-то подобного рода выкинешь и я тебе въебу, обещаю. Мирон решил не отступать, откуда-то нашёл в себе силы и прильнул к мягким губам. Все тело пылало, сердце думало вырваться наружу, а член гудел в сладкой истоме. Сначала Ваня неистово сопротивлялся, но потом большое количество алкоголя все же взяло верх. Парень стал неуверенно отвечать, член начал подавать признаки жизни и Ваня решил: «Похуй, будь, что будет». Они в одно мгновение оказались на кровати. Мирон тут же вспомнил все то, что рассказывал ему Ваня про секс: что ему нравилось в сексе с девушками, его эрогенные и самые чувственные зоны. Он начал с уха. Мягкие нежные покусывания дали положительную динамику, парень почувствовал явный выступ под джинсами. Одной рукой очень умело Мирон избавил Ваню от мешающей ткани и принялся нежно поглаживать член через трусы, все ещё не отрываясь от ушной раковины. Чувствовалось, что друг все ещё неуверенно дрожит под его руками. Но мягкий стон дал понять: все идёт, как надо. Далее Мирон опустился ниже, немного задержав внимание на шее и сосках. Проложив дорожку из поцелуев, парень начал потихоньку стягивать трусы с Вани. Тот немного запротестовал. — Тсссс, малышка, расслабься, тебе понравится. Сразу после этой фразы Мирон прикоснулся губами к головке члена. Ваня издал гортанный «Ммм», после чего Мирон принял его полностью. Он усердно мял яйца, практически до основания заглатывал член и дрочил самостоятельно. Тут Ваня его резко остановил: — Чел, я сейчас кончу. Ты, сучка, сосешь лучше всех телок. Мирон лукаво улыбнулся, после чего стал насасывать с удвоенной силой. Ваня уже не мог сдержать себя и почти одновременно они кончили. Мирон проглотил все содержимое, соблазнительно вытерев рот. Они вместе приняли душ, после чего легли спать, к сожалению, в разные кровати. Было недопустимо, чтобы с утра их застукали в обнимку преподаватели. Эти воспоминания пронеслись в голове Фёдорова за секунду. То, что было дальше, не хотелось даже возрождать в больном сознании. Первый секс. Первые отношения. Первое предательство. Первое публичное избиение с последующим вынужденным переездом. «Эх», — Мирон грустно потёр рукой лоб. От воспоминаний хотелось сбежать, улетучиться, исчезнуть, пропасть или же просто сдохнуть. С того проклятого дня он раз и навсегда решил: отныне я встречаюсь только с девушками. Когда он прекращал роман с очередной милой дамой, он думал: — Да, не любил, зато был «нормальный». Зато расставаться не больно. Лучше не чувствовать ничего, чем возвращаться в тело того избитого, униженного и оскорбленного семнадцатилетнего хрупкого парниши. Именно оттуда появилась его ненависть. Не только к Славе, нет. Ко всем людям. Он не позволял себе чувствовать, быть настоящим, быть собой. Агрессия выливалась на учеников от собственной жалости и непринятия. Хабаровск, как казалось Мирону, идеально подавлял его гомосексуальность. По приезде в Россию он решил точно: оставаться в Санкт-Петербурге нельзя. Слишком много соблазнов. Восточное захолустье предполагало гомофобное общество с яркой маскулинностью, где мужик — это самец, который трахает все и вся. Учить детей Мирону нравилось, хоть он и был не самым хорошим преподом в глазах детей. Тут ещё контракт подоспел: на выгодных условиях поработать в Хабаровске учителем по «Зарубежной истории». — То, что нужно, — подумал Мирон и уже на следующий день оказался перед дверями школы совкового типа. Вебкам был единственным отголоском и главной отдушиной его гомосексуального проявления. Об этом никто не должен был узнать. И где-то на подкорке свербело «бля, ты думаешь, так будет всегда? Нихуяяяя», Мирон продолжал вечерами дрочить под ликующие комментарии парней и их щедрые донаты.

***

В Хабаровске уже через месяц Мирон успел обзавестись девушкой. Он не понимал, чем их привлекало его «жидовское ебало», но всякий раз, заходя в бар, какая-нибудь очередная яркая брюнетка намеревалась провести эту ночь у него. Или не только ночь, как оказалось в случае с Женей. Милая, простая и очень добрая. Он не хотел сделать ей больно. Но эта ситуация вынудила Мирона оставить ее в покое и больше не мучать. Натянув халат, Мирон одним сообщением: «Прости, дорогая, но нам нужно расстаться», разорвал все связи. Он понимал: Слава все, что угодно может сделать с фото. И пусть Женя пару дней поплачет из-за того, что он просто ебаный козлина, который не ценит женщин и их чувства, чем впоследствии узнает, что являлась лишь его вынужденным прикрытием гомосексуальности, которую явно презирал и ненавидел в себе Мирон. *Звонок в дверь* Мирон понимал, что это наверняка пришла она. — Какого хуя, Мир? Что я сделала не так? — Прости, пожалуйста, но я тебя больше не люблю. — лениво, с грустью произнес Мирон. Он не хотел сейчас выяснять отношения, но завтра он может передумать, а сделать этот шаг необходимо. — И что, вот так, все? 1,5 года отношений, и ты просто с нихуя перестал меня любить? — Я много думал об этом, и сейчас понял наверняка, что да, перестал. — Хорошо, но ты можешь хотя бы назвать причину? Мне казалось, что все было супер ещё пару часов назад. — Прости, это все. Я не знаю, что ещё сказать. Уходи, пожалуйста. Мне очень жаль, что я сделал тебе больно. — Ему правда было жаль Женю, и всех тех женщин, которых он отчаянно пытался полюбить, но не мог. — Ебать ты тварь, конечно, Фёдоров. Живешь, живешь с человеком. Думаешь, что хочешь с ним семью, детей, а он просто харкает тебе в ебало. Бросить человека, даже не объяснив причину – хуевый из тебя мужик получается. Класс, спасибо, ублюдок. С этими словами она прописала ему мощную двоечку. Женя занималась боксом, так что удар у неё был поставлен хорошо. Мирон отлетел к стене и отчаянно приложил руку к глазу. — Удачи, подонок! Надеюсь тебе вернётся все это в стократном размере. — плюнув ему под ноги, она громко хлопнула дверью и скрылась в темном коридоре. Мирон негромко выдохнул. Одно дело сделано. Теперь следует промыть глаз и настроиться на грядущий день, который точно гарантировал лютый пиздец.

***

Как и предполагал Мирон, ситуация оказалась хуже некуда. Диалог со Славой окончательно вымотал его, поставив в позицию жертвы, но никак не господствующего лидера. Столько лет строить из себя воинствующего Сатрапа, и резко пасануть при первом же шантаже от малолетки. Но Мирон и правда не мог придумать пиздатую ответку для Славы. У него был достойный козырь в рукаве, а у Мирона что? Одни шестерки. Последняя выходка Славы вообще выбила Мирона из колеи. Мало того, что парень напомнил ему первую любовь, так Слава ещё и оказался геем, который явно не против чего-нибудь «интересного». После их диалога в классе Мирона захлестнулась волна огромного количества мыслей: «Если Слава не против, то почему нет?», «Да бля, ему же 18-ти нет, это педофилия какая-то получается», «А что, если он поставит ультиматум: трахаться с ним или слив фоток. Что тогда?». Не имея сил и желания разбираться в своей жизни, а прежде всего, в своей больной голове, Мирон просто решил плыть по течению. Неделя прошла абсолютно спокойно, но этому мудаку приспичило подраться у всех на глазах. Мирон в какой-то степени корил себя за то, что оказался тогда рядом и за то, что наврал по поводу компьютера Ирине Олеговне. Директор решила, что у Яновича и Славы неплохие взаимоотношения, что послужило главной причиной попросить Мирона проследить за Карелиным. — Мирон Янович, присмотрите за мальчиком, пожалуйста. Уж больно он грустный, вдруг сделает что-то с собой или пойдёт не туда. Вы же в хороших отношениях с ним. К тому же, у Вас сегодня день свободный, уроков нет. — У трудовика тоже уроков нет. — Мирон Янович! — тихо произнесла она. — Вы знаете, какие непростые взгляды у Валерия Михайловича. А что, если мальчик реально гей. Мне кажется, Вы ему поможете с этим вопросом. Мирон охуел от таких слов женщины, вскинул брови и задал вопрос: — А как я ему помогу то? — Ну скажите, что это нормально. Все мы рождены разными и так далее. Я уверена, Вы сможете что-то придумать. У Вас явно прогрессивные взгляды на мир и Вы не против «особенных» парней. Было ясно, что Ирина Олеговна не приемлет отказа.

***

Далее все произошло, как во сне: наркота, обдолбанный ученик, приставания, поцелуй мужских губ. Мирон уже забыл, какого это, целовать мужчину. Даже если этот мужчина — твой ученик. Это все равно было заебись. Да, он отнекивался. Он должен был. К тому же этот ублюдок запихнул ему таблетку с наркотой в глотку. Последний раз Мирон обдалбывался лет 5 назад, на какой-то очередной after party Британских мажоров. Чувства не передать. Наркота, конечно, не так хороша, как у богачей, но вставила сильно. Сейчас они ехали к нему, и что делать, чувствовать и думать, Мирон не знал. Они оба молча сидели сзади, как вдруг Слава положил руку Мирону на колено и мягко произнёс: — Тсссс, малышка, расслабься, тебе понравится.