Вы ж сами не без греха

— Ребята, не разбегаемся, ну вы чего. Так, Черненко, потом ты свою булку дожуёшь. Дуй сюда, быстро! А Карелин где? Да что же такое, отправление через 10 минут! На перроне Мирон почувствовал себя отцом сразу десятерых детей. Вроде 11 класс, а управы на них никакой. Все бегают, суетятся, боятся что-то оставить, забывают вещи прямо на досмотре. — Марина Викторовна, найдите Карелина, пожалуйста. Я пока с этими разберусь. — в утвердительной форме парировал учитель. «Ну почему опять всё крутится возле этого чертового мальчишки? Это что, мое персональное проклятье?» — от своих мыслей Мирон еле слышно захныкал, после чего отдал команду всей братией подниматься в серо-красный вагон и располагаться четко на указанных местах. Последние несколько часов не задались. Вчерашний долгожданный разговор с Порчи отменился из-за травмы. Друг поскользнулся и получил перелом 2 плюсневой кости. Иронично. Сам Иуда даёт знаки «стоп» на возможную встречу с Ваней. Бессонная ночь, подъем в пять утра. И снова неважный внешний вид, и снова два шара навыкат с огромными синяками под каждым из них. Далее суматоха, звонки, страх опоздать, проебаться, забыть. И вот он уже на вокзале с толпой оболтусов, которые оголтело кричат о предстоящей поездке, но ни слова по существу. Максимальная несобранность семнадцатилетних подростков и Мирон, который обязан найти на них управу и все грамотно организовать. А Мирон что? Он даже учитель-то не по специальности. Его взяли только из-за Оксфордского диплома, который подразумевал выглаженную рубашку, блестящие знания и, по всей видимости, снобизм с уникальным подходом к образовательной системе. Пожалуй, снобизма Федорову не занимать, а вот по остальным пунктам были вопросики. — Мирон Янович, я нашла Карелина, все в порядке. А Вы куда это собираетесь? — вскинутая бровь Марины Викторовны немного дрогнула. Неужели она одна будет все 3 дня гонять учеников. Ее вообще-то не предупреждали о таком раскладе! — Все в порядке, Марина, успокойтесь. Я просто доплатил некоторую сумму и взял себе место в купе, только и всего. Оно прям по соседству с вашим. Это я, знаете, так, для спокойного сна. — это его «Марина» как-то странно подействовало на учительницу. Она мгновенно успокоилась и расплылась в блаженной улыбке. — Хорошо, Мирон, я Вас поняла. — Подмигнула преподавательница и прошмыгнула в небольшое отверстие между Мироном и входом в вагон. «Черт, зачем я назвал ее Мариной? Она, похоже, что-то уже себе напридумывала. Агрх, почему женщины видят намеки в простом человеческом отношении, я не понимаю», — тут же учитель одернул себя за сексистские мысли и направился в своё купе, в котором, по его информации, он должен ехать один до конца пути.

***

Стук в дверь — Мирон Янович, мы сейчас в вагон-ресторан идём покушать, Вы с нами? — задорно спросила Саша, старательная девочка из 11 «Б» класса. На ее шее красовался ярко-красный засос, о котором следовало бы узнать (не хватало ещё траходром из поездки на олимпиаду устроить), но Мирон, по своему обыкновению, проигнорировал сей факт. Пусть Марина Викторовна разбирается, ему и своих страстей хватает. — Нет, Саша, благодарю. Я здесь поем, взял себе пару дошиков. А Вы кушайте, да поплотнее. — нотки заботы проблеснули в немногословной реплике. — Шесть дней двумя дошиками сыты не будете, Мирон Янович, — также задорно продолжила юная особа, — а, впрочем, как скажете, мы пошли. Учитель выдохнул. Отчего-то он решил, что его заставят поесть с учениками. Ан нет, все прошло как нельзя гладко.

***

Мирон устало потёр глаза и взглянул на часы. Циферблат не обманет, приближалась полночь, а это значит, что пора отложить в сторону «Записки юного врача» и отправляться спать. Как ни странно, даже в поезде был четкий распорядок дня, который включал в себя подъем в 8 утра и зубрежку уже пройденного материала. Все по велению госпожи Ирины Олеговны. Фёдоров отчаянно протестовал, ведь не видел ни малейшего смысла в том, чтобы нагружать ребят перед ответственным событием. Повторить, да, можно, но зубрить все от и до. Мозги забьются, и тогда от них точно ничего не останется к началу олимпиады. В поезде за детьми особо следить не нужно было. Главное правило — никто не должен курить и трахаться в туалете. Ну и шуметь потише, разумеется. Чтобы было время на себя и свои дела, Мирон и Марина распределили ответственность по дням: первые три берет на себя женщина, остальные три придётся корячиться ему. Ну что ж, договорённость есть договорённость. А пока 3 дня свободы. Относительной, конечно. Зубрежку никто не отменял. Снова стук в дверь Мирон даже проверил, верно ли часы показывают время. Кого это могло привести в позднюю ночь? — Да-да. — О, Мирон, а я к Вам с тортиком. — на пороге стояла Марина Викторовна. — А не поздно ли тортик кушать? Я вот уже спать планировал. — твёрдо, но не слишком, изложил преподаватель. — Да ладно Вам, мы же тихонько посидим, чай попьём. Тем более это не Вам переживать нужно, а мне. Я завтра ребят на себя возьму. Урок вначале тоже могу провести, а Вы поспите подольше. — после сказанного щеки женщины покрылись легким румянцем. Учительница была среднего возраста. Возможно, на пару лет старше Мирона, но точно не больше. Прибранные волосы, сдержанный внешний вид. Она напоминала тихую училку, которая в один миг распустит волосы, расстегнёт три верхние пуговицы и «научит» тебя самым правильным вещам. Прям как в той порнухе, которую Мирону удавалось стащить у родителей в отрочестве. Правда, смотрел он не на сексапильную мадам, а на огромный 23-сантиметровый кол ее партнёра. Возможно, она бы могла ему понравиться, будь он «нормальным мужиком». Но увы и ах, не в те ворота играет историк. — Приём, Мирон Янович, Вы здесь? Хьюстон, ответьте. — с мягкой полуулыбкой произнесла женщина. — А, да. Прошу прощения, я немного ушёл в свои мысли. — отказывать было как-то неудобно. Видно, Марина Викторовна постаралась. Да и торт был домашний, судя по всему, медовик. Мирон обожал медовики. — Раз Вы пришли, то давайте выпьем чаю. — максимально искусственно завершил последний. На удивление, под медовик и чёрный чай разговоры шли весьма легко и непринуждённо. Учитывая общую специфику работы и плюс-минус похожие взгляды на жизнь, коллеги свободно обменивались опытом и делились друг с другом рабочими моментами. Внезапно Марина Викторовна немного сменила направление диалога: — Представляете, я сегодня видела как Куромушка целовалась с Карелиным. Взасос, между прочим. Лобызались будь здоров. Я их, конечно, разогнала, но черт возьми, они же дети ещё. К тому же мы на мероприятие едем. Вот сейчас, думаю, рассказывать или нет о такой детали Ирине Олеговне. Несколько секунд Мирон пребывал в шоке, ведь это отметины Славы сияли на белоснежной Сашиной коже. После всего он немного собрался и добавил: — Ну Вы же разогнали ребят, не будьте так строги к ним. К тому же ученики старательные. Балуются, да, но что с них взять. Нам, видимо, лучше патрулировать просто нужно. Тогда подобных инцидентов можно будет избежать. — Слушайте, а поговорите завтра с Карелиным, пожалуйста. Как-то аккуратно протолкните идею о том, что он ещё незрелый мальчик. Вы же в дружеских отношениях, как никак. — Мирон уже хотел вспылить, но вовремя себя одернул. С чего это, блин, все решили, что они со Славой друзья? Правильно, не друзья, а любовники. Никак иначе. Мирон только хотел начать отнекиваться, как учительница продолжила: — А Вы вообще видели сегодня Карелина, Мирон Янович? Он как-то сильно изменился. Вещи модные прикупил, постригся. Представляете, даже я заметила, хотя стараюсь не обращать внимание на внешний вид учеников. Семья у мальчика небогатая, откуда такие роскошества, не понимаю. Неужели украл? Мирон поднапрягся. Бежать впереди паровоза он не собирался, поэтому просто, как бы невзначай, решил прощупать почву: — Ох, ему же ещё эти 50 тысяч злосчастных нужно было выплатить. Действительно неясно, откуда у Карелина деньги на все сразу. В любом случае, это не наше с Вами дело. Воровать бы Слава вряд ли стал. Не из того теста слеплен. Слишком принципиальный. — Как, Вы разве не слышали, Мирон? Стороны договорились, никто никому не должен. Пожали руки, разошлись. Карелин вон, языкастый. Сумел убедить парня, которого побил. Далеко пойдёт. — весьма странное заключение в принципе, но сейчас было важно совсем другое. «Какого хуя», — повторяло одну и ту же фразу затуманенное сознание. Картинка в голове сложилась и про договор и про то, куда же на самом деле уходят его деньги. Выпроводив Марину Владимировну под каким-то абсолютно нелепым предлогом, Мирон стал думать. Думать о том, какого хуя он оказался в такой ситуации, какого хуя Карелин обманул его и какого хуя делать сейчас? Нужно было составить план, как-то прижучить наглеца, заставить вернуть деньги (если он ещё не все потратил) и выбить из него всю эту падаль. Обида и злоба отключили способность рационально мыслить. Время на смартфоне твердило, что уже 1:30 по местному, а значит 2:30 по Хабаровскому. Чтобы как-то успокоить буйные нервы и завтра на свежую голову все хорошенько обдумать, учитель решил выйти покурить на приближающейся станции. Остановка была долгая, целых полчаса. Накинув пуховик и кое-как застегнув уличные ботинки (чертова собачка никак не поддавалась), Мирон двинулся в сторону выхода. Спустившись на перрон, он тут же затянул сладкий табачный дым и стал потихоньку успокаиваться, пока у соседнего входа не заметил длинную шпалу, которая в компании трёх парней гоготала и пыхтела не меньше, чем он сам. Сдерживая вновь подступившую к горлу злость, Мирон подошёл к компании ребят и на одном дыхании выпалил: — Я смотрю, вы во всю готовитесь к завтрашнему тесту, который будет иметь значительный вес при выставлении четвертной оценки. Ребята со страха побросали бычки, начали жаться и оправдываться. Мирон проигнорировал их детский лепет, жестко вставив: — Подъем в восемь, лично буду вытаскивать из кроватей каждого, кто воспротивится вставать. Карелин, ты, как глава преступной группировки, быстро ко мне в купе. Нужно обсудить некоторые моменты. Холодно. Стойко. Все, как раньше. Тон подразумевал отсутствие каких-либо возражений.

***

Мирон только успел снять с себя верхнюю одежду, как в дверь постучали. — Мирон Янович, можно? — на пороге стоял отчего-то виноватый Слава, но не успел он добавить и слова, как за шкирку был притянут в купе и оказался во власти учителя и закрытого пространства. Выдержка подводила, но Мирон дал себе обещание сдерживать агрессию, действовать более грамотно и осторожно. Пусть Карелин сам поймёт, что натворил. — Круто выглядишь, Слава. — Поджатые губы явно свидетельствовали о том, что учитель не о шмотках решил поговорить, но Слава все же решил немного поерничать. — Мирон Янович, как любезно, Вы снова ко мне «ты». И, кстати, Вы меня о вещах поговорить пригласили? — Разумеется, нет. Явно не о кроссах, которые стоят, я полагаю, не менее 7 тысяч. Папа прибавку получил, никак иначе? — по злобному выражению лица Славе стало все понятно. Пиздец, и что делать? С враньем у парня было все как-то плохо, поэтому он изрядно занервничал: — Эм, даааа…папа решил, эмм…подарок сделать любимому сыну. — виновато выглядывая исподлобья, Слава выдавал свой пиздеж с потрохами. Ещё руку почесать, почему бы нет? И нервно подрыгать правой ногой. — Карелин, у тебя судороги или что? — Мирону надоело растягивать все это, хотелось как можно скорее закончить весь этот абсурд. — Я знаю, никому ты не платил пятьдесят тысяч. Вы договорились и, судя по всему, на тебе сейчас плоды моих честных трудов. Слава замялся, но все же ответил: — Вы хотели откупиться от меня, и я вам это позволил. Какие от меня претензии неясно. Мирон начал заводиться сильнее, губы напряжены до предела, ноздри раздулись, а кисти невольно сжались в кулаки: — Я хотел, чтобы ты не пахал на этих извергов полгода, чтобы смог спокойно доучиться, не унижаясь. Откупиться от тебя не было ключевой задачей. Или ты шлюха, Слава, чтобы от тебя откупаться? Учитывая твои действия под столом, очевидно, что никаких границ приличия в тебе и не…. — Хватит! Парня начала пробивать обида. Такого отношения к себе он точно допустить не мог. Почему нормально нельзя было все решить? Он же Чертов учитель, какого хрена не смог нормально донести свои мысли и выстроить коммуникацию? Без всего этого унизительного пиздежа. Или ему обязательно выставить Славу в самом ужасном свете и показать, какой же он законченный мудень. Мирон продолжил: — Хорошо, сколько денег осталось? — Где-то около 30 в Хабаровске лежит. 5 тысяч в сумке, а 15 на мне. — парень провёл вдоль тела руками, показывая, куда ушла первая пятнашка мироновской зелени. — Раздевайся. — Мирон был невозмутим. Что сейчас выдал больной разум учителя, было неясно. — Чего? — Слава действительно ничего не понял. Или Мирон действительно надеятся на то, что он его обслуживать будет? — Я ясно сказал. Раздеваешься, отдаёшь мне вещи и идёшь в свой вагон. Все просто и понятно. По приезду в Хабаровск отдашь мне 30 тысяч, а жалкий пятихат, так уж и быть, оставь себе. Слава опешил. «Это же блеф, как такое возможно?» — твердили остатки разума. — Карелин, ты же вроде не глупенький. Сколько раз тебе ещё нужно повторить? — Мирон был неумолим. В каком-то бреду Слава действительно начал стягивать толстовку. Кожа тут же покрылась мелкими мурашками. Далее последовали штаны. Слава остался с обтягивающих боксерах и кроссовках. — Кроссовки и трусы тоже снимай. — крайне холодно и без особых эмоций произнёс учитель. — Мирон Янович, Вы поиздеваться надо мной решили? У меня нет с собой второй обуви и… нижнее белье? А вдруг кто-то заметит, а что подумают ребята, когда я к ним приду в таком виде от Вас? — Придумай что-то, ты же не глупый. Ума хватило обмануть и потратить реально нужные мне деньги на какие-то тряпки. — Ни единой нотки милосердия или сочувствия не проглядывалось в его окаменевшем голосе. — Я умоляю, давайте по возвращению в Хабаровск, что ли. Фёдоров молчал, посему была понятна непоколебимость его слов. Ощущая дикую обиду на учителя, себя и этот гребаный мир, Слава сперва снял кроссовки и снова с мольбой взглянул на второго в купе. Ничего. Его глаза не отражали никаких эмоций. Потянув резинку трусов, парень снял их и остался абсолютно нагим перед собственным преподавателем. Перед тем, которого он ненавидел. Перед тем, которого он полюбил и потом снова возненавидел. Щеки пылали, горечь комом застряла в горле и только приглушённый свет создавал какую-то неясную атмосферу. Мирон уже хотел закончить экзекуцию и сказать, чтобы Слава одевался и проваливал, как заметил несколько красных полос, которые очень четко прослеживались на бледных ягодицах. — Слава, повернись, пожалуйста. — никакого холода. Теперь какая-то странная забота и мягкая тревога. Без сил отвечать или возражать, Слава, словно марионетка, послушался веления своего кукловода. Мирон ахнул. Вся спина была исполосована красными отметинами, но больше всего досталось ягодицам. — Кто посмел? — Отец. — Тихо ответил Слава. — Он всю жизнь со мной так. Я плохой тогда, когда всегда. Мирон тихо приблизился к Славе и слегка прикоснулся к отметинам на спине, отчего юноша немного вздрогнул. — Прости меня, пожалуйста. Ты не заслужил подобного, даже учитывая твой поступок. — коротко ответил Мирон и потупил взгляд. — Не парьтесь, Мирон Янович, я привык. — Слава развернулся и как-то по-дружески потрепал учителя по плечу. — Одевайся и иди, потом обсудим этот момент. — грустно ответил Мирон. — и да, ещё раз, прошу прощения за такой сюр. Я поддался эмоциям. В очередной раз. — Мирон, я…— Слава потянул учителя за руку, притягивая к себе и смотря прямо в глаза. — Вы такой красивый сейчас, когда не злитесь. Парень очень мягко, как-то по-детски смотрел на учителя. — Слава, я не могу. Правда. Иначе для чего были все эти мучения для нас обоих? — находясь в десятке сантиметров от голого Карелина оказалось не так-то просто. — Я сам не знаю, зачем Вы так все усложняете, когда можно просто кайфовать. После этого Слава положил его руки к себе на спину, как бы говоря «Я тебе доверяю», и осторожно прикоснулся к губам учителя. Отклик последовал тут же. Очень осторожно, без напора и злобы, Мирон проваливался туда, откуда так старательно пытался бежать. Языки сплелись и оба уже более уверенно изучали тела друг друга. Слава потянул край толстовки и с лёгкостью снял ее. После руки расположились на ремне, и Слава начал осторожно опускаться на колени, параллельно оставляя поцелуи везде, где только можно: на шее, ключицах, груди, животе… Было очень жарко, но в то же время так уютно и по-домашнему. Как будто и не существовало всего мира. Только он, Мирон и это небольшое четырехспальное купе. Быстро расправившись с чертовой застёжкой, парень уже хотел повторить известную манипуляцию, как Мирон его остановил. — За мной должок, — ласково прошептал учитель, отстранился и усадил Славу на свою койку. Опустившись на колени, Мирон расположил на бёдрах юноши свои руки и провёл вверх до весьма крепкого члена. Он не делал этого уже лет десять, но опыт, как говорится, не пропьёшь. Учитель начал с яиц. Какого же было его удивление, когда на яичках Славы не было ни единого волоска. Одно яйцо парень начал с причмокиванием посасывать, а второе поддалось мягкому массажу кончиков пальцев. Вторая рука нежно обхватила головку и вращающими движениями осторожно принялась надрачивать верхнюю часть. Слава стал чаще дышать, после чего зажал рот рукой, дабы не стонать на весь поезд в угоду его пассажирам. — Пожалуйста, убери руку. Я хочу слышать, как тебе хорошо. — Слава сегодня слушал приказы Фёдорова неукоснительно. Он переместил руку на затылок учителя и стал нежно поглаживать, всеми возможными способами выражая благодарность за такую сладкую «пытку». Мирон зря времени не терял. Теперь он переместил Славу немного на себя, отчего задница была словно на плаву и кончиком языка стал ублажать анальное отверстие юноши. Тот уже не мог сдерживаться и чуть ли не в голос стонал, не забывая гладить Мирона по тем местам, до которых мог дотянуться. — Умоляю, я больше не могу. Давай попробуем. Сейчас. — Ты точно уверен? — вытирая тонкую струйку слюны, произнёс второй. Слава притянул Мирона к себе и, почти неслышно, коротко произнёс «да», после чего более грубо поцеловал своего избранника взасос. — Мирон, ты такой вкусный. Скажи мне, почему ты такой? — Славушка немного бредил, но их тела, прикосновения, которые отдавали электричеством до кончиков пальцев, говорили сами за себя. Они как пазлы, которые идеально подошли друг другу. Никак иначе. Осталась только небольшая деталь: соединить их. Мирон сел на свою кровать, утягивая любовника в свои объятия. Слава немного растерялся, ведь понятия не имел, что тот хочет от него. Заметив непонимание в глазах, Мирон соблазнительно произнёс: — Лицом к лицу. Я хочу смотреть на тебя. — не только прикосновения, но и каждая реплика отдавала чем-то волшебным и заставляла хныкать и возбуждать в сознании новые импульсы. У Мирона не было ни презерватива, ни смазки. Зато был крем для рук, который сейчас казался идеальной заменой всему, чего не оказалось в нужный момент. Несмотря на то, что Слава был возбуждён до предела, Мирон все же осторожно растер на кистях «Бархатные ручки» и засунул сначала одну фалангу, а затем целый палец в тугое отверстие, давая парню освоиться. За первым последовали средний и безымянный. Слава захныкал с новой силой и почти сразу сам стал насаживаться на маслянистые конечности. Растерев приличное количество крема на своём члене, Мирон стал осторожно усаживать «кольцо всевластия» на главный перст. У Мирона был толстый, жилистый хрен и, как только Слава принял его полностью, стал сам ерзать и подбирать самые чувствительные точки простаты. Спустя пару минут «привыкания» юноша вовсю скакал на члене учителя. Глаза в блаженной неге закатывались, стоны непроизвольно срывались с губ, а трение плоти о плоть срывало башню окончательно и бесповоротно. Под конец спектакля Славушка приблизился к уху Мирона, обхватив его шею обеими руками и томно простонал: — Я никогда не был так счастлив, как сейчас.