Смех сквозь слезы

Кен ожидал нападения, перестрелку и гору трупов, но не ожидал увидеть мертвого Солдера и спокойное Небо, смотрящее на бывшего Хранителя с сожалением и нечто таким, что он однажды видел у девчонки в Японии — веру в то, что твоя душа вернется на нужный путь. Чересчур иррациональная картина даже для бредовой иллюзии. Неужели бывший ученик Внешнего был прав в подозрениях и Сальвадора кто-то контролировал? Тогда Джашима задал логичный мысленный вопрос: если там было замешано хоть какое-то пламя, то почему это не заметил Мукуро-сама? Или, напротив, заметил, но не стал действовать, дожидаясь, когда мафия уничтожится руками Эстенцио? Нет, Гроза слишком хорошо знал, что было с Рокудо после того, как все постепенно начало меняться — вначале была ярость и вежливое исполнения приказов на свой лад, а вот после он подолгу смотрел в след Небу, и лицо теряло все краски, оставляя лишь удивление. Кен и сам понял недавно, что этот странный парень с перепадами настроения — их Небо, так что теперь отпали любые вопросы, почему никто из них не пристрелил этого засранца в первые два года правления. Мукуро появился без обычного тумана и пафоса, поэтому Джошима сразу понял всю серьезность поступка, который сделал Сальвадор. Иллюзионист присел на корточки и внимательно осмотрел убитого, что-то вспоминая. — Похож, — одно слово, но Небо обессилено прикрыл глаза, делая тяжелый и громкий выдох. Лишь нажав на курок, он понял, насколько устал он и тот, кого он назвал когда-то другом. Эстенцио надеялся, что интуиция права, и он поступил верно — все же, несмотря на все, Марк действительно был когда-то его другом, до принятия кровавого трона, либо ему так хотелось верить, кто теперь разберет? — Он был его младшим братом, — пусто звучал голос без доли эмоций. — Я видел Макса когда ему было около десяти лет, потом уже Солдер устроил его в какой-то пансион и старался не светить тем, что осталось у него от семьи, — рука отпустила пистолет в свободный полет. — Черт побери, теперь стало ясно его облегчение и благодарность с ненавистью. Сукин сын остался верен себе, — горькая усмешка исказило лицо. Сальвадор присел на корточки и протянул руку, чтобы прикрыть глаза убитому. Шум шагов и переругивания не отвлекли его от священного действия, в котором он про себя просил прощения, что не смог разглядеть то, во что влип Марк, и не протянул руку помощи, как это было в Тоскане, когда он забрел в неблагополучный район и впервые использовал свое пламя не только для убийства, но и спасения чужой жизни от любителей разобрать сирот и беспризорников на органы. Там и началась эта странная дружба — с его убийства и протянутой руки, так и кончилась здесь — с нажатия курка и протянутой руки, чтобы закрыть черные глаза, а не пожать руку, как было давным-давно. — Сальвадор… — Гокудера остановился, выискивая взглядом убийцу. Заметив рядом с боссом пистолет, в голове сложилась мозаика — это он. Эстенцио поднял голову к вошедшим и встретился с алыми глазами Скайрини. Он криво улыбнулся, сообщая всем известный только ему факт. — Утечки больше не будет, — Сальвадор увидел понимание во взгляде Хаято, хмык Бельфегора, который всегда подозревал нечто такое и внимательный, прожигающий дотла взгляд босса Варии. — Предатель устранен.

***

Емитсу присел в кресло, выслушивая доклад Шамала и дотрагиваясь до теплой руки дочери. Внутри наконец-то наступил покой, а еще облегчение после того, как Мукуро сказал, что с сыном все будет в порядке, поскольку быть Хранителем подконтрольного Неба выше его достоинства. Своеобразная верность у иллюзионистов, однако, Внешний Советник никогда не сомневался в этом парне — все же его девочка нашла в нем маленький огонек света, а женскую интуицию, помноженную на вонгольскую, не стоит сбрасывать со счетов. Савада смотрит на нее, вспоминая, что так он сидел у ее кровати, когда ей было пять. Дон Тимотео принял решение запечатать пламя, чтобы на Тсуну не вышла мафия и местные якудза, чтобы у нее было детство. Как он перепугался, когда Тсунаеши не приходила в себя целые сутки! Даже Нана, милая и тихая Нана обещала всевозможные кары, если они сейчас же не поедут в больницу. Тогда мужчина мог лишь прижимать сильнее к себе любимую жену и держать в своей большой руке маленькую ладошку дочери. Прошло время, но ее рука все такая же крохотная и теплая, как и сама она. Базиль осторожно закрыл за собой дверь, на что Емитсу старается не удивляться, почему он здесь. Советник лишь кивнул бывшему ученику, не отвлекаясь от дочери и машинально поглаживая хрупкую кисть большим пальцем. Дождь не знал, как нарушить это умиротворение своего учителя, которое он давно не видел у него — вечная гонка и борьба, вина и беспокойство постоянно были с ним после того, как он решил дать Тсунаеши-доно шанс на нормальную жизнь, лишив тем самым смысла. Он давно знает Мастера, который заменил отца, знает о его любви к семье и сожалении, что не может быть ее частью, решив, что так будет правильнее. Всегда надеялся, что дочь поймет его, когда вырастет, как понимала любимая и всегда ждала его. Она не понимала отца, но Базиль заметил, что после того самого собрания у Миллефиоре, когда они вновь встретились, Емитсу снова начал становится собой, будто он увидел тень понимания, которое всегда ждал. — Базиль, что-то случилось? — Савада посмотрел на него, видя то смятение, которое отразилось на лице ученика. Многое, — так и хотелось сказать. Он слышал выстрел и сбивчивые объяснения Хаято ему и Рехею, осознавал трудное решение босса и его милосердие к бывшему другу, находя эту черту схожей с Тсунаеши-доно. Видел до этого, как вылетела Хранительница Урагана, проклиная все и вся, держа путь в кабинет Каваллоне. Соглашался с доводами Реборна и просьбой Юни о том, чтобы лично он передал всем их слова и решения. — Всего и не упомнишь, Мастер, — слабо улыбнулся итальянец. — Но принцесса Юни попросила передать, что они решат основную проблему вместе со всеми аркобалено. Емитсу сжал руку дочери, понимая, что игра врага почти завершена, раз аркобалено решили вмешаться. Этого следовало ожидать, но эта новость принесла облегчение от осознания, что Лучиано не скрыться. — Что ж, нам остается только ждать.

***

— …Солдер, — ответила Сандра, а Косова присела в соседнее кресло, сжимая кулаки. Он никогда ей не нравился и она мечтала удушить его после того, что он сделал со Стефом, но такой хитрости от заносчивого засранца она не ожидала. Солдер всегда был более-менее логичен и предсказуем, так что такой финт объясняется лишь талантливым руководством предателя Вонголы Лучиано и тем, что их внимание вечно перетягивали в разные стороны. Дино же задумчиво начал перебирать все варианты. Он знал от Тсуны, что предатель рядом, протяни только руку, да и Эллис говорила о чувствах Фран на первом собрании, но это все равно было неожиданно. — Теперь понятно, от кого Франни почувствовала фальшь; не это тебя так обескуражило. — Райт начинает понимать, как чувствовали себя все подозреваемые на допросе. — Но это не отменяет того факта, что ты его не видела. Когда ты умудрилась с ним поцапаться? Сандра раздражено закатила глаза, стараясь задавить досаду. Она не могла предвидеть такой исход, никто не мог, так что это немного успокаивало. Хотя даже сейчас, вспоминая, она не могла понять, почему тогда началась эта драка, словно этого от нее и ждали. — Это было перед встречей с тобой, — начала Райт. — Тогда начались волнения среди гражданских об участившейся пропаже детей, что заставило правительства вспомнить о данных обещаниях избирателям и немного прижать распаясавшийся подпольный мир. Каваллоне вспомнил, о каком периоде говорит Сандра — тогда многие мелкие семьи перестали существовать, нарушив основные заветы. Альянс немало уничтожил не желающих слушаться, а их верхушка давно покрылась инеем на нижних уровнях Виндикаре. — На одной из таких заварушек я и столкнулась с Солдером. Мы были по разные стороны баррикад, как думали вначале, поэтому желание отправить противника к предкам было обоюдным, хотя сейчас я сама не могу понять, что на меня нашло. Алиса понимала. Какие бы грехи не приписывали подруге, но у нее редко поднималась рука, чтобы отнять жизнь, чем она всегда усложняла жизнь себе. К тому же, тогда она была новичком и такая агрессия была непонятна — ее можно было списать на инстинкт выжить, но и то в такой теории много серых пятен. — Я уже хотела его добить, как передо мной выскочил ребенок, прикрывая собой его, — Райт покачала головой, прокручивая тот эпизод. — Маленький, такой же рыжий, только глаза карие и такие пустые, что я пришла в себя и поняла, что они невероятно похожи и сами пытались выбраться из этого Ада. Не стоит говорить, что моя протянутая рука была отвергнута с ужасом. Тогда я действительно переборщила, — ответила она, но вот у слушателей сложилось впечатление, что тут без чужого вмешательства не обошлось. — У меня была напарница, которую ранили, так что пришлось ее тащить на себе, забыв о нежелающих сматываться. Тогда в Тоскане было жарко, да и на следующий день я узнала, что кто-то из верхушки до них добрался — все было сожжено. Дино откинулся в кресло. Значит, дар Сандрии не позволяет увидеть того, с кем она сражалась. Поэтому у нее и были расплывчатые видения и полное отсутствие картины будущего, что и заставило уйти в себя, выбрав отчаянный шаг. — Этот мальчик… — Райт закусила губы до крови, ощущая привкус металла. Она помнила, как эти двое защищали друг друга, что она не могла поверить, как можно было пойти против своих чувств, возвысив человека на уровень бога, принося ему в жертву самое ценное, что может лишь быть — семью. — Сандра? — позвала Ураган, но та настолько поразилась своему открытию, что не отреагировала. Каваллоне прислушался. Ему показалось, что он слышал выстрел, но не был точно в этом уверен — все же его кабинет находится в глухой зоне, чтобы никто его не побеспокоил. Нужно попросить Ромарио проверить. — Тот мальчик, его брат, я долго думала после вашего исчезновения, что было странным в Солдере и трупе, но никак не могла понять, а сейчас… — она перевела дыхание, стараясь собраться с мыслью. — Я уверена, что это был брат Марка. Эллис ошарашенно посмотрела на растерянную подругу. Каким же фанатиком или тварью нужно быть, чтобы убить родного брата, с которым точно был на одной стороне? Может, там было что-то еще, но одно Косова знала точно: это ничтожество сам себя наказал, несмотря на его тяжелую жизнь — все же к торговцам органами дети попадают не от хорошей жизни, но это слабое оправдание. — Дева Мария, — прошептал Дино. — Выбрать путь боли для себя, чтобы не было больно брату, — он восхитился такой решимостью защищать, даже если это означало убить дорогого человека. Он мог быть честен перед собой — это мафия, и если парень не был бы убит, то из него не только выбили бы правду, но и казнили изощренным способом — Бельфегор и Мамон всегда заставляли седеть врагов, когда отправляли им посылки с тем, что осталось. Косова с тоской подумала, что сейчас не хватает пламени Дождя, которое успокоит и придаст мыслям ясности. От такого Солдера голова кругом идет. Эл понимала, что он не дастся им живьем, не после того, что он сделал. Марк не будет бороться, но это не означает, что он отклонится от приказа самостоятельно. Появление Ромарио в кабинете немного разрядило обстановку, но вот его дальнейшие слова снова внесли хаос в только улегшиеся мысли: — Босс, Дечимо Вонгола убил предателя.

***

Бельфегор наблюдал за сонными Отверженными, которые переваривали новости. Иллюзионистка облокотилась об Ирие, потирая кулачком глаз и стараясь лишний раз не зевать. Гамма же был собран и сосредоточен, как и Абруа с Такеши. То, что предатель был в близком окружении, они знали с самого начала, да и Фран выделяла двух потенциальных врагов, но такой исход для Солдера был неожиданностью, и Лайт не мог сказать хорошо это или все же плохо. — Затейник Вонгола, однако, — потянул Севэр, с умилением смотря на Туман и Солнце, как и на Потрошителя Варии, который поглядывает на это с научным интересом. — Уж простите, господа, мою прямолинейность, но с трупа нам взять нечего, так что эта ниточка обрубилась, хотя Эл будет в ярости, что не она его убила. Офицер восхитился такой циничностью, но не мог не отметить правоты француза. С другой стороны с Облака брать было, по сути, и нечего — они все узнали сами и единственное, что вызывало трудности, это найти скрывшегося Эрнесто. И то, Бельфегор считал эту неприятность лишь вопросом времени. Признаться, ему хотелось посмотреть на реакцию Отверженных, но те отреагировали слишком спокойно, будто ожидали нечто подобное. — Как Тсуна? — спросила Тендер, сильнее закутываясь в одеяло. Она чувствовала, что финал близок и в этом точно будет замешан Фонг — когда они собирались вить гнездо, иллюзионистка видела, как Юни обняла на прощание Гамму и поспешила к вошедшему Хранителю красной пустышки. Этот маневр заметили все, но не стали вмешиваться — они доверяли маленькой леди, как звал ее Сев, и знали, где нужно уступить дорогу, когда им что-то неподвластно. А то, на что, скорее всего, решилась малышка, им не под силу в нынешним состоянии. — Стабильна и набирается сил, — ответил Ямамото. — Шамал сказал, что как только пламя уляжется окончательно, то Тсуна очнется. Такеши понял, что Эллис осенило слишком поздно: Марк мертв. Он не мог ничего сказать о нем ни плохого, ни хорошего — он пробыл тогда в Вонголе не так долго, чтобы завязать дружественные отношения, но нейтральные у них выходили точно. И, вспоминая, мечник отметил, что старался не общаться с ним, когда тот приезжал несколько раз к Сальвадору и когда тот их представлял — вежливо здоровался и прощался, поддерживая беседу нейтральными замечаниями, когда Гокудера вспыхивал и все. Гамма потер подбородок, думая, что стоит ждать вестей от Юни. Она была убедительна, когда предупреждала его, да и как можно было игнорировать ее слова: — Время пришло, положись на меня, хорошо? Он кивнул тогда и отпустил ее. Лайт уверен, что это было правильно, поэтому он устроиться поудобнее и будет ждать пробуждения Тсуны и возвращение Юни. Потому что все они устали бояться. Верить в друзей и их силы — вот что сейчас они должны сделать. И предупредить Бьякурана, чтобы тот не убил никого от волнения.

***

Его не сильно интересовало мнение Советника, когда он вошел в палату к его дочери. Не волновал пристальный взгляд и непонятные эмоции, не волновало ничего, кроме понимания, что их чертова авантюра с лечением дает свои плоды, и Савада уже не такая бледная и может глубоко дышать. — Спасибо, — Емитсу искренне поблагодарил его, зная, кому больше всего обязан спасенной дочерью. Все же если бы не его пламя, то все было бы бессмысленно, и эксперимент не удался, как объяснял ему Трайден. Скайрини усмехнулся, но кивнул на благодарность, не отвлекаясь. От этого Савада почувствовал себя лишним в помещении, словно между ними есть непонятная нить. Мужчина не стал противиться странному порыву, встав с насиженного места и поцеловав в лоб дочь. — Присмотри за ней, — слишком многозначительная фраза, но Небо Варии истолковал ее правильно, получив карт-бланш на пребывание около главы Отверженных. Савада вышел, понимая, что пора позвонить Нане и поговорить с ней; найти сына и крепко обнять, поскольку начал понимать мотивы его поступка; нужно предупредить дона Тимотео о том, что развязка близка, и можно назначить новое собрание, чтобы подвести итоги и успокоить Альянс. Когда дверь закрылась, Занзас потер уставшие глаза, которые были краснее, чем обычно. Он занял место Внешнего, думая, что семейка Савад самая проблемная и непредсказуема в своем благородстве: что сестра, что брат, одинаковы в этом. Стрелки часов медленно шли вперед, а сон никак не хотел приходить к нему, поэтому он и решил пошататься по поместью Каваллоне, стараясь привести мысли в порядок. Там его и нашел его иллюзорный мусор, сообщая о том, что Лучиано больше не забота Альянса — Небо аркобалено решила расправиться силами сильнейших бойцов поколения. От таких новостей Скайрини немного побесился, что долгожданную добычу отбирают прямо перед носом, хоть и понимал, что, несмотря на всю свою силу, с семеркой ему не справиться в одиночку. Дальнейшая прогулка и труп Облака были приятным дополнением в порядок испортившемуся настроению. Тогда он и подумал о Саваде, что, возможно, там он сможет отдохнуть и заодно убедиться в ее стабильном состоянии. Прикрыв глаза, Занзас сам не заметил, как начал засыпать, ощущая умиротворение и тепло, которое всегда притягивало его в Саваде Тсунаеши.

***

Холм продувало ветрами, а на небе начали собираться темные тучи, как и несколько десятков лет назад. Задрав голову вверх, Реборн подумал, что для полного антуража не хватает молний и ливня для светопредставления. По воздуху плыл Вайпер, тихо переговариваясь с Фонгом. Юни же была серьезна и, только увидев на холме еще троих аркобалено, радостно и искренне им улыбнулась. Судя по тяжелому взгляду Скалла и Колонелло, то его ждет трудный разговор об идиотском поведении его подопечного и покушении на Юни чужими руками некого мертвеца Вонголы. Хранитель Солнечной пустышки никогда бы не признался, что эти двое всегда вызывали нервную дрожь, когда объединялись против кого-то. Но не стоит упускать и Верде, который, несмотря на весь свой рационализм, первым делом запрыгнул на руки к Юни, задавая пустые вопросы и проверяя ее психологическое состояние. Реборн помнил всего пару случаев, когда эти трое объединялись, и воспоминания эти были далеки от приятного. Девушка сама попросила их собрать в кротчайшие сроки, так что Реборну ничего не оставалось, как заманить их правдой и напоминанием днем их создания. Ветер усилился, когда они встали в круг. Юни раскрыла руки, выпуская небесное пламя, закружившееся в вихрь в центре круга, и в него ударила молния, накрыв туманом. Чуть рассеявшись, стала заметна фигура пришедшего. Он был уверен, что у всех сжались кулаки от ярости и бессилия, у всех, кроме обладательницы понимающих глаз. Шахматноголовый был точно таким же, каким он его запомнил. Та же одежда и отвратительная маска, то же неуловимое ощущение силы, лживого превосходства и правоты. Киллер уже и позабыл, что значит ненавидеть от всего сердца и до самой сути души, но случай помог припомнить разъедающее чувство, что уж говорить, если Фонг тоже был далек от спокойствия и вечного дзена. — Что заставило тебя использовать голос, Джинглио Нейро? Голос пропитан древностью, но он не был удивлен. Все эти годы он ждал развязки, поделившись с ними информацией: ведь чей век длиннее, чем у проклятых младенцев? — Предсказание почти исполнено, но виновный не наказан, нарушая равновесие, — она не боялась, смотря в прорези маски, где уловила серые глаза. Они оба знают, кто нарушил саму суть и механизм порядка, кто должен был опустить на шею меч правосудия, но так этого и не сделал. Кто пошел против шаманов прошлого. — Ему что-то передать? — Кавахиро знает, что эта частичка его возлюбленной похожа на нее больше, чем кто бы то ни был. Забавный парадокс людского мироздания, отчего ему захотелось узнать, что она увидела, когда решалась принести боль дорогим людям при его появлении. — Пусть бережет восьмое чудо Света, — ее пожелание-угроза вызвало раскатистый смех. Юни знала, что он передаст ее слова тому, кто решил оставаться в стороне, смотря на возможное падение Истинных Небес и системы мироздания. Вести свою игру на обломках мира — что может быть проще и подлее? Фонг старался найти равновесие, чувствуя, что внучка Луче поставила точку. Это почувствовали все, как и свободно выдохнули, когда их мучитель исчез, неся предупреждение Неба тому, кто этого заслуживал. Все почти закончилось. Осталось совсем чуть-чуть, и аркобалено не знал, радоваться ему или же опасаться.

***

Было забавно наблюдать за смертным, который возомнил себя умнее всех, когда его шею оплетали холодные цепи правосудия, как в его глазах читалось осознание проигрыша и краха всех планов. Кавахиро осмотрел подавленные осколки, в которых чувствовалось такое знакомое пламя Неба. Что бы там ни случилось, но чье-то решение изменило судьбу мира, когда доброжелатель уничтожил капсулу, оставляя лишь осколки, которые и перенеслись к тому, кто хотел обладать небесным пламенем. «Хочешь рассмешить Богов, расскажи одному шаману о своих планах». Бермуда опасливо смотрел на прислонившегося к стене Шахматноголового, чье появление заставило Вендиче действовать, напоминая, на каких условиях они существуют и что будет с ними, если он оступится и не примет решение, которое должен был давно принять. Когда стражи исчезли с пленниками, Кавахиро сказал старому неприятелю то, что заставило главу Вендиче посеять черное пламя большее, чем существовало в нем сейчас: — Береги свое восьмое чудо Света, мой дорогой друг.

***

Глаза открывались тяжело, но она чувствовала, что просто обязана их открыть, невзирая на сонливость и усталость. За столько лет испытаний привыкла доверять своим чувствам, как и интуиции, которая уже пришла в движение. Свет был ярким, отчего Тсуна зажмурилась до черноты перед глазами. Она проморгалась, вперив взгляд в белый потолок, прислушиваясь к мерному тику приборов и чьему-то тихому дыханию. Голова не хотела поворачиваться, но девушка сделала над собой усилие и смогла повернуть ее в бок, чтобы увидеть невероятную картину — спящего около ее кровати Занзаса. Лицо было расслаблено, как и вся поза, но Тсунаеши заметила щетину и еле заметные круги под глазами, что выдавали недосып босса Варии, как и мятая одежда. Она смотрела на него долго, стараясь запомнить, понять чувства его пламени, которые наполняют ее, становясь родным. Это было странно, но так хотелось протянуть руку, чтобы ощутить оклик яростного пламени, почувствовать наконец-то его тепло, вместо леденящей все вокруг ярости. Савада выдохнула, стараясь успокоить вялые, но от этого не потерявшие своей мощности эмоции. Нужно успокоить ребят, сказать им, что все хорошо, нужно сообщить маме, что с ней все в порядке и навестить позже отца, чтобы поговорить с ним. Поговорить с Сальвадором, потому что она чувствовала, что в нем скрыто другое, то, что она увидела в их будущем. Нужно столько всего сделать, но отчего-то даже не хочется лишний раз шевелиться, чтобы не нарушить тишину и не побеспокоить Скайрини. Его нужно поблагодарить в первую очередь за помощь — Тсуна знала, что он ее вытащил, а подсказка Джотто все расставила на свои места. Только что с этим делать Тсуна не знала. Снова повернув голову, она увидела его глаза, и внутри стало чуточку легче. Губы растянулись в подобии улыбке, а в голове не было ни одной мысли, которые до этого ее посещали. Захотелось снова протянуть руку, но не прерывать зрительного контакта. Поэтому она могла сказать лишь то, что было очевидно: — Здравствуй, Занзас.