Подарок из морга

«К прошлому следует относиться безжалостно и спокойно. Те удары, которые нас убивают, не имеют значения. Имеют значение только те, после которых мы выстояли и живем».

      -Так ты выглядишь еще соблазнительнее. -сорвалось с его губ, и Питер не сразу узнал свой собственный голос. Как оказалось, он не такое уж «ничто», он имеет свои привычки и пристрастия, есть в этом мире то, что ему нравится, и не нравится, жаль, что он узнает о себе все это так поздно. Впрочем, поздно ли? Сейчас, когда в его жизни появился смысл и цель, а каждый день стал насыщенным и полноценным, вряд ли стоит думать о конце. Все только началось.       Питер сидит на полу, напротив металлической клетки, и сквозь ее прутья наблюдает за мирно спящей пленницей. Комната, в которой она находится, достаточно просторная, но совершенно пустая, нежилая, точно подготовленная под некий склад или очень большой чулан, тут даже окон не было, а единственная лампа, под потолком, не давала достаточно света. Зато была большая, прямоугольной формы, клетка, в таких обычно держат крупных животных в передвижных цирках или зоопарках. На дно постелен матрас, и несколько подушек, так же есть пушистый теплый плед. В сочетании холодного крепкого металла и мягкости содержимого клетки есть нечто завораживающее, нечто такое, что не дает Питеру отвести взгляд, пробуждает в нем вожделение. Еще одно чувство, появившееся в его жизни вместе с Т/И, приятное, теплое, имеющее ее облик и запах.       Парень ловит взглядом каждое движение груди своей пленницы, мерное, спокойное движение дыхания. Ему пришлось вколоть ей транквилизатор, нельзя было допустить даже малейшего шанса на внезапное пробуждение в дороге. Она могла прийти в себя и попытаться сбежать или позвать на помощь. Т/И и так сильно напугала его, когда сумела вырваться из рук на заправке, он не ожидал, что она додумается притвориться, но теперь Питер будет готов и к такому повороту событий.       Розовая бретелька лифчика, соскользнувшая на плечо девушки, показалась голубоглазому до смешного похожей на ленточку, которой мать перевязывала коробки с подарками, прежде чем вручить их Питеру и Саре. Тогда он не понимал, зачем. В чем смысл этих ухищрений, если лента все равно будет срезана? Теперь, кажется, понял. Рука сама потянулась к бретельке, но, увы, сквозь прутья клетки ему не дотянуться. Прикосновение к холодному металлу слегка отрезвило парня. «Нельзя, как бы ни было велико желание, нельзя. Если я сорвусь, то она никогда не простит меня, не позволит больше прикасаться к себе».       Он ни разу не коснулся Т/И неподобающим образом, ни единого раза. Хотя и имел такую возможность множество раз. Питер даже несколько гордился своей «железной» выдержкой, будучи уверенным, что и возлюбленная, непременно, оценит это. Единственное, что он себе позволил, так это потрогать ее волосы. Погладить, распустить заплетенную косу, убрать все заколки, пропустить мягкие пряди сквозь пальцы, вдохнуть аромат дорогого шампуня и сладких духов. Голубоглазый прислонился к клетке лбом. «Твои волосы прекрасны. Я буду расчесывать их, заплетать, трогать-трогать-трогать!» Никому, кроме Питера, не позволено касаться ее волос, никому.

***

      Питер не знал ее имени, да ему это было и не важно, как и то, была ли у нее семья, друзья. Все это было незначительно, все, кроме одного – он ненавидел ее. Ненависть, вспыхнувшая в одно мгновение, должна была так же и уйти, потухнуть, словно пламя зажжённой спички на ветру. Но она не ушла, а лишь разгоралась в душе, пока не достигла апогея.       Девушка-парикмахер, она так и останется для Питера безымянной, но научит его быть более осмотрительным, более жестким. Прежде чем он вырубил ее одним сильным ударом кулака в лицо, она сопротивлялась, отчаянно. Била его, что есть сил, царапалась так, что обломала длинные ногти, и их кусочки застряли под его кожей. Питеру потом пришлось долго доставать их и обрабатывать глубокие царапины. Парень привязал ее к старому, тяжелому, металлическому стулу в подвале, как ему казалось, крепко, а сам пошел переодеться и взять нужные… инструменты.       Какого же было его удивление, когда, вернувшись, Питер увидел, что его пленнице почти удалось освободиться! Ей оставалось развязать узел, фиксирующий ее ногу, и все, свобода и, возможно, жизнь. Рука парня нащупала в сумке молоток, а тело действовало, опережая мысли. Быстро приблизившись к девушке, (та, бедняжка, вскинула руки в попытке защититься от удара), он с размаха бьет ее молотком по голове, но удар приходится по касательной, металлическая голова стесывает кусочек кожи с волосами, обнажая кость. Пленница заваливается на бок, она не потеряла сознание, но, судя по всему, была оглушена таким ударом, громко и болезненно стонет. Питер прижимает ее руку к полу, заносит молоток и бьет, а затем еще и еще. Девушка кричит от боли, рыдает в голос и просит прекратить, у нее не хватает сил высвободить конечность, хруст собственных костей сводит ее с ума. Ту же самую манипуляцию Питер проводит и со второй рукой, дробя кости в крошку, лишая возможности двигать пальцами.       Рыдающую в голос пленницу он возвращает на стул, предварительно выбив молотком коленные чашечки (отчего-то они показались ему безумно отвратительными). Ее крики, слезы, сопли, мольбы, все это раздражает Питера, его лицо краснеет от прилива крови, на висках появляются капельки пота. Он уже теряет нить реальности, слишком взбудоражен, слишком зол, слишком жив, чтобы остановиться, чтобы понять, насколько чудовищны его действия.       Питер просто хотел передать Т/И подарок, и сделать это так, чтобы она оценила, запомнила, может даже, удивилась. При этом он желал убрать тех, кто посмел, (по его мнению), не так прикоснуться, посмотреть, заговорить с Т/И. Парикмахер из салона, куда изредка заглядывала судмедэксперт, подходила более всего. -Да-да, я слышал, как ты обсуждаешь мою девушку, слышал, что ты говорила. - Питер буквально шипит на ухо своей жертве, баюкающей сломанные руки, тихо подвывающей и молящей о пощаде. Он не собирался ее мучить, планировал убить, а лишь затем подготовить тело, но все пошло не по плану. – Ее волосы тебя не устроили? Наверное, твои гораздо лучше. Так?       Мучитель взял из переносного ящика для инструментов скальпель. Остроконечный, совсем новенький, еще ни разу не применявшийся по назначению. Он гораздо острее и удобнее ножа, особенно когда необходимо провести глубокий, но узкий разрез. Девушка, неотрывно следившая за действиями своего мучителя, снова принялась умолять его остановиться, клялась, что если он оставит ее в живых, то она никогда не обратится в полицию, никому ничего не расскажет, отдаст ему все деньги, что сумела скопить, но психопату, перебившему ей кости, похоже совсем не было дела до ее слов.        Парень не торопясь, накрутил ее длинные, густые и плотные на ощупь волосы на кулак. Вынудил откинуть голову назад. Девушка зажмурилась, хрипло дыша открытым ртом, она ожидала, что сейчас он перережет ей горло, сейчас она ощутить вкус своей собственной крови и вместе с алой жидкостью тело покинет и жизнь. Она мысленно попрощалась с родными и близкими, и, поскольку преступник медлил, даже успела принять для себя такой печальный исход. Лучше быстрая смерть, чем мучитель снова решит потешить себя перемалыванием костей, решила она, но у Питера был совсем другой план.       Острие скальпеля вошло в кожу и быстро коснулось лобной кости, затем Питер повел им вдоль линии роста волос, начиная со лба. По сравнению с тем, что было раньше, разрез на голове не был таким болезненным, но девушка все же заскулила и заерзала на месте. Выступившая кровь, густыми, горячими каплями потекла по лицу и шее. Парень же, держа жертву за волосы, наклонял ее голову так, как ему было удобнее, заодно предотвращая попытки дернуться и все испортить. Разрез шел от середины лба к виску, окаймлял правое ухо, шел вдоль линии роста волос, как бы очерчивая основание черепа, снова обходил ухо, на этот раз левое, к виску, затем на лоб и соединялся с началом. Скальпель был отброшен в сторону, пока что он более не понадобится. Питер резко и сильно потянул за волосы, что все еще были намотаны на его кулак, и девушка протяжно и отчаянно закричала, не только от боли, а еще и от осознания того, что ее ждет.       Парень неопределённо хмыкнул, когда понял, что снять скальп одним резким движением не получится. Он продолжал тянуть волосы вверх, а когда воющая от боли девушка потянулась встать, чтобы хоть как-то уменьшить натяжение, просто повалил ее на пол, на живот, придавив ногой. Видимо, он не смог сделать разрез достаточно глубоким на всем его протяжении, но уже поздно было хвататься за скальпель снова. Он продолжал тянуть до тех пор, пока сами ткани не порвались, так внезапно, что Питер едва сумел сохранить равновесие и не упасть на спину. В его руках был свежесодранный, кровоточащий скальп, теплый кусок кожи, мгновение назад покрывавший голову девушки. Последняя лежала тихо, лицом в пол, под ней растекалась темная, густая, пузырящаяся кровь. Это было странно, ведь она только что надсадно выла от боли, извиваясь и хватая сломанными руками воздух.       Питер окинул взглядом «трофей» в своих руках, делая мысленную пометку себе, потом, посмотреть в интернете, как правильно сушить кожу, и отложил кровоточащий кусок в сторону. Парень неспешно подошёл к лежащему на полу телу и перевернул его, он был уверен, что пленница потеряла сознание и через какое-то время придет в себя (он же не нанес ей смертельных повреждений), но его ждал сюрприз. Измученная девушка, толи случайно, толи вполне намеренно, откусила себе язык, почти под корень. Ампутированная часть лежала рядом с ней, и от этого вида желудок Питера резко подскочил к горлу. Кровь, растекающаяся по полу, пенилась как раз из-за того, что вытекала небольшим ручейком из приоткрытого рта, вместе с неконтролируемо текущей слюной. Жизнь покидала пленницу, вместе с ней уходили боль, ужас, и отчаяние, оставляя после себя пустоту. Великое ничто.       Питер оставил ее тело в одном из опустевших давным-давно домов, в том, куда бегали подростковые парочки, чтобы попугать друг друга, а потом вдоволь нацеловаться, не боясь быть увиденными. Он усадил ее в старое кресло с полусгнившей обивкой. Некогда красивые руки (сейчас с темно-синей вздувшейся кожей и лишенные ногтей) обнимали плюшевого медведя с ярко розовой лентой на шее. Череп, лишенный волосистой части кожи, был прикрыт венком из алых роз. Широко распахнутые глаза смотрели вверх, они уже высохли и помутнели.

***

      Питер очнулся от своих воспоминаний, лишь, когда услышал тихое кряхтение со стороны Т/И. Он отстранился от решетки, и потер лоб, на коже остались заметные следы, видимо, он сильно прижимался к клетке, пока вспоминал вторую жертву. Сейчас ему необходимо было отогнать от себя все лишние мысли, ведь его возлюбленная понемногу просыпалась.       -С пробуждением, принцесса~ - произнес парень так ласково, как только был способен. –Тише, не торопись, действие лекарства еще не до конца прошло. - он рефлекторно потянулся помочь девушке, что попыталась подняться, но, из-за общей слабости, не смогла этого сделать. Руки Питера снова коснулись металлических прутьев. Как бы не было велико его желание, еще не время выпускать Т/И, она непременно попробует сбежать, наделает кучу глупостей, может пострадать. Чуть позже.       -Как ты себя чувствуешь? Хочешь пить? Есть? -голубоглазый внимательно следил за состоянием любимой, пусть он точно рассчитал дозировку транквилизатора, но все же что-то могло пойти не так. Девушка с трудом приняла сидячее положение, смотря на своего похитителя затуманенным, и полным непонимания взглядом.

***

Она у меня.

      Короткое сообщение, пришедшее вчера вечером на телефон Ноны, лишило ее покоя на весь следующий день. Совесть неприятно покусывала ее, но грызть пока не торопилась, что несомненно, было плюсом.       Когда с ней связался неизвестный (было это больше месяца назад), а то было длинное, развернутое письмо, пришедшее на и-мейл, женщина сначала приняла написавшего его за странного шутника. Ну кто еще мог написать целое мини эссе на тему неземной любви к дочери ее нынешнего мужа? Наверное, он из тех людей, что разводят наивных граждан на деньги.       Но парень одним сообщением не отделался, не получив желанный ответ, он где-то раздобыл номер мобильного Ноны, позвонил и был весьма убедителен. Обладатель на редкость приятного мужского баритона точно знал, на какие именно рычаги следовало нажать, чтобы заручиться союзником, весьма надежным союзником. Именно этот баритон все спланировал, Ноне нужно было только отправить Т/И отдыхать в гостиницу на источниках, и, естественно, доложить о времени отъезда девушки. Она знала, что ждет молодую девушку по дороге на отдых, а короткое сообщение лишь завершило затянувшееся ожидание неизбежного.       «Нона, успокойся! Не убьет же он ее, в самом деле!» Подумала женщина, опуская кусочки мяса во включенную электрическую мясорубку. Мясо исчезало в механизме, и выходило из него уже в измельченном состоянии, наблюдать за этим процессом было даже интересно. Нона не любила Т/И, и честно себе в этом признавалась, как и в причине этой нелюбви. Моложе ее на десять лет, дочь известного на весь город патологоанатома, владельца собственного частного морга, девочка умница-красавица, никогда не знавшая нищеты и безысходности жизни. Да, пять лет назад Т/И лишилась матери и чуть не лишилась жизни, но на фоне безоблачного будущего и максимально комфортного прошлого, это можно было считать лишь неудачным стечением обстоятельств. Судьба иногда вспоминает о своих баловнях и лишь слегка щелкает по носу, чтобы не зазнавались.       Согласилась бы Нона, отдать жизнь матери, чтобы поменяться местами с Т/И? Да! Тысячу раз, да! Она совершила бы этот обмен без раздумий и угрызений совести. Женщина, стоящая сейчас на просторной светлой кухне, и опускающая очередной кусочек мяса в гудящую утробу мясорубки, родилась в неблагополучной семье. Отец и мать ее, полуграмотные, чернокожие выходцы с африканского континента, они не хотели ни работать, ни учиться, считая, что им все должны за некие мифические долги. Единственное, что они умели, это плодиться и жить на детские пособия, изредка устраиваясь на низкоквалифицированную работу.       -Они не хотят платить мне, потому что я черный! Эти чертовы дети рабовладельцев! – частенько кричал отец, в очередной раз, попросту пропив все деньги, что сумел «заработать».       «Нет, папочка, они не платят тебе, потому что ты не хочешь работать. Они платят нашим соседям, потому что они работают, хорошо работают.» Думала маленькая девочка, наблюдавшая подобное поведение папы едва ли не каждый день.       Голодное детство, голодная юность и побег из дома в никуда. Она сбежала в 16 лет, подальше от пьяного отца, вечно беременной матери и целого выводка голодранцев, братьев и сестер. В отличии от своих родственников, Нона прекрасно понимала, «Кто не работает, тот не ест», а потому бралась за все, что было ей подворачивалось. Мыть полы? Конечно! Разносить газеты? Легко! Выгуливать собак? Я обожаю животных! Сортировать мусор? Могу даже без перчаток!       Образование для нее осталось недоступным, по финансовому критерию, но ей всегда хотелось стать поваром. Нет, никаких шеф-поваров ресторанов, уровня звезд Мишлен, на такое девчонке «из трущоб» не хватало даже фантазии. Ей просто хотелось быть хорошим поваром, чтобы официанты, принося заказы, говорили: «Нон, они все так ждали твоего возвращения из отпуска!». А она, в белоснежной форме, на чистой кухне, с холодильниками, забитыми едой. Но дальше официантки дорога ей была закрыта, а на учебу накопить никак не получалось. Но Нона не отчаивалась, никогда не отчаивалась, и всегда держала глаза открытыми, искала шанс.       Шанс нашел ее сам, спустя двадцать лет после побега из дома. Его звали И/О, и женщина вцепилась в него ногтями и зубами, в переносном смысле, разумеется. Нона не знала, чем привлекла его внимание, она никогда не считала себя привлекательной: полноватая, с широкими бедрами, у нее были короткие вьющиеся волосы и типичное лицо с широким носом и полными губами. Но тем не менее, она ему понравилась, и сильно. Он хороший человек, добрый и заботливый, не жадный, а потому Нона не могла себе позволить его упустить.        У нее началась другая жизнь, сытая, спокойная, красивая она не может все потерять. Теперь не может. Под ее сердцем уже растет и развивается новая жизнь. Ее ребенок получит все, чего была лишена мама, все дороги будут для него открыты. И никто не сможет ему помешать, никто. Даже Т/И. Она угроза, она главная наследница своего отца, и даже, если он изменит завещание, Ноне хотелось бы, чтобы именно ее ребенок получил все. Женщина выключила мясорубку и запустила пальцы в фарш, чтобы перемешать его.       -Что ж, поздно размышлять. Фарш невозможно провернуть назад. – она сделала то, что сделала, остается только поддерживать видимость того, что Т/И все-таки доехала до гостиницы.       -Ты что-то сказала? - на кухню зашел И/О и легко поцеловал супругу в висок.       -Говорю, что на ужин будет лазанья. - улыбнулась она и кивнула на его мобильный, лежавший на кухонном столе. – Ты снова телефон забыл. Он, кажется, пищал.       -Всегда его тут забываю. – мужчина взял аппарат и глянул на экран. – О, Т/И написала. – после этих слов сердце Ноны на мгновение замерло, а по спине прошел холодок. – Пишет, что доехала, уже устроилась и даже успела с кем-то познакомиться.       -Значит не зря туда поехала, пусть развлекается. - женщина натянуто улыбнулась, ощущая, как кровь приливает к щекам. -Не стоит ее беспокоить. "У нее все прекрасно, как всегда. Так ведь?"