поступательность

      Кокоми любит рассеянно гладить Горо по голове, пока читает вереницы прошений от жителей Ватацуми, отчётов от солдат и военно-стратегических книг, а он сидит у её ног настолько близко, что можно устроить подбородок на её бедре. Пальцы зарываются Горо в волосы, прореживая густоту вплоть до черепа, и мягко массируют подушечками пальцев, переходя постепенно к основанию уха и его уже откровенно почёсывая ноготками, заставляя млеть и вытягивать шею, подставляясь под ласку.       — У тебя волосы жёсткие, совсем как шерсть, — по голосу слышно, что Кокоми улыбается.       Хвост дёргается и поджимается, подбираясь вокруг ног.       — Прошу прощения, Кокоми-сама.       Невольно вспоминается пузырёк с густой золотистой жидкостью, медленно и почти величественно колыхающейся внутри, и как Яэ Мико с широкой улыбкой покачивала им перед носом Горо, с медовыми интонациями пропевая, что это чудесное средство для того, чтобы сделать хвост шелковистым и мягким.       Может, для волос тоже сгодится.       — Не стоит, Горо, — в голосе у Кокоми тепло — явственно ощущается улыбка, которая действительно играет на губах, заставляя растянутые щёки поднывать, — а рука замирает на секунду у него на макушке, прежде чем провести большим пальцем по кайме внутренней стороны уха, задевая короткие мягкие волоски, больше похожие на пух — у Горо от этого касания поджимаются пальцы на ногах и застревает в горле сладкий скулёж, а ухо рефлекторно дёргается. Кокоми издаёт короткий умилённый смешок, прежде чем добавить: — Я просто отметила этот факт как занятный, не более.       Горо не чувствует собственного лица — настолько у него горят почти болезно щёки.       Краем зрения Горо видит, как Кокоми откидывается на спинку стула и смотрит прямиком на него, пока расправляет пальцы и всей ладонью зарывается в его волосы.       Воистину самое блаженное из удовольствий, от которого встопорщиваются волоски по всему телу.       Кокоми приходится закусить щёки изнутри, чтобы улыбка не стала до непристойного широкой и довольной. Ей, должно быть, категорически не положено быть в таком восторге от чувствительных реакций подчинённого на её незатейливые ласки.       Если вдуматься, то ей и одаривать Горо подобными ласками категорически не положено.       Даже подпускать его к себе на такое близкое расстояние не положено.       Но Горо взбудоражено — и очевидно довольно — дёргает хвостом, едва не бодаясь податливо головой о её руку, и Кокоми не находит внутри себя ни единой капли силы, чтобы отказать в этом ему или себе.       — Вы закончили на сегодня с делами? — Горо приходится сглотнуть и полностью прочувствовать вязкий путь слюны вниз по гортани, прежде чем спросить. Он не имеет ни малейшего понятия насчёт того, зачем спрашивает, если каждый раз боится правдивого ответа.       Они находятся настолько близко друг ко другу, чтобы соприкасаться, только под сводами и в каменной прохладе убежища Кокоми, и окончание её дел — окончание их времени бок о бок.       Окончание присутствия её руки в его волосах и мягких поглаживаний, точно он вовсе не генерал сопротивления, которому нужно держать лицо, толкать вдохновляющие речи для бойцов, заставлять врагов разворачиваться и бежать с поля боя, не решившись поднять оружие.       В часы, когда Горо сидит у её ног и млеет от ласки, он чувствует себя в безопасности, точно исключительно преданный пёс.       Кокоми ничуть не против провести вечность в спокойствии поглаживания Горо по волосам и знании, что не существует никого вернее ей, чем он.       — Нет, просто устала, — слова даются легко, буквально соскакивают нетерпеливо с языка, потому что появившееся в резко ссутулившейся линии плеч Горо напряжение моментально передаётся Кокоми — хочется зарыться ещё глубже, хотя дальше и некуда, в его волосы, сжать и натянуть их, заставляя Горо запрокинуть голову и посмотреть ей в глаза, пока будет заверять, что нет ничего важнее и ценнее, чем он, расслабленно сидящий рядом и льнущий к её ногам.       Пальцы мягко массируют основание уха Горо и только.       А ему эта короткая реплика приносит чрезмерно объёмное и всепокрывающее облегчение.       — Я могу что-нибудь для вас сделать, Кокоми-сан? — язык кисломолочно — знание по опрометчивому мутному опыту прихлебнуть у Томы этой мондштадтской диковинки и потом миллион раз пожалеть — липнет к нёбу.       Будучи по-военному точным в формулировках, он буквально сделает для Кокоми абсолютно любое «что-нибудь».       — Я не знаю, Горо. Я очень устала думать, — Кокоми прикрывает глаза и трёт виски — указательный и средний пальцы тесно прижаты друг ко другу, мизинцы чуть отставлены, угол сгиба запястья делает незакрытые перчатками основания ладони трогательно беззащитными, что стянуть, поддев за край, и полностью обнажить ничего не стоит.       Стянуть и обнажить.       От основания хвоста до самого кончика пробегает судорога, встопорщивающая всю шерсть дыбом.       Взгляд перетекает вбок — на перекрещенные ноги Кокоми, ровно в ту линию, где витое кружево чулок плотно обхватывает бёдра — и плавно спускается вниз, вниз, вниз — невозможно длинные изящные ноги, — пока не доходит до пышных бантиков дзори*.       Горо не уверен в плане нехватки практического опыта, но думает, что они до ужаса сильно стискивают ступни Кокоми.       — Если вы позволите… — он перехватывает за углы стул, на котором сидит Кокоми, и разворачивает — воздух разрезает громкий, вибрирующий на грани вскрика, вздох, когда она резко поджимает ноги и хватается рукой за край стола в чисто инстинктивной попытке удержать равновесие. У неё оглушительно-громко и часто, что звук аж проникает в уши и отдаётся в них вместе с пульсацией в висках, колотится сердце, и Кокоми сама не знает — испуг это или абсурдный восторг. — Прошу прощения, — уши резко прижимаются к голове, а сам Горо жмурится и медленно поступенчато выдыхает, пока его рывком ускорившееся сердцебиение восстанавливается в ровный ритм. Касаться жрицы — богохульство само по себе, но Кокоми не произносит ни слова возражения, когда он подхватывает её ногу, уложив пальцы чуть выше косточек лодыжки, и аккуратно снимает дзори.       Кокоми продолжает молчать, исключительно наблюдая, и у Горо пересыхает во рту до пыльного подрагивающего ощущения кашля у самого верха горла.       Отставив оба дзори в сторону, он вновь берёт ступню Кокоми в руки — трепетно заключает в лодочку ладоней. Тончайшая ткань чулок щекотно проезжается по коже, когда рефлекторно поджимаются и тут же распрямляются её пальцы на ногах, а над головой Горо раздаётся тихий и совершенно отчётливый неровный вздох.       — Кокоми-сама, обязательно скажите, если вам будет неприятно, — Горо изо всех сил старается не сломаться переволнованно голосом, когда говорит, а ладони его машинально скользят по ступне Кокоми, оглаживая и в буквальности ощущая, как вверх по её ногам проносится судорожно дрожь, сопровождая всё новые и новые вздохи, легко различимые его чутким — нечеловеческим — слухом.       Заключив ступню в ладони, Горо плавно проводит вниз по ней — от лодыжки до вновь поджавшихся чувствительно пальцев, — затем аккуратно заставляет согнуть под прямым углом и с нажимом ведёт по своду большими пальцами — вверх и вниз, круговыми движениями вразлёт, пока свободной ногой Кокоми скользит по полу и с приглушённым мычанием, в конце концов, упирается ступнёй в перекладину стула, растопыривая взбудоражено пальцы.       Она знает, что не должна позволять Горо подобные прикосновения, но чувствует себя с ним в такой абсолютной безопасности, что…       Ей так приятно с ним, что в бесконечной череде её обязанностей и должествований происходящее кажется наименьшим проступком.       Горо сглатывает и опускает голову ниже, что ноют шейные позвонки, потому что любопытство увидеть выражение лица Кокоми в это мгновение — невыносимо сильное, сгладывающее всю внутренность, от органов до души, но в то же время кажется, что если увидит, то не сможет продолжить — не выдержит неприкрытости чужих чувств в отношении него. Горо в последний раз вдавливает пальцы в свод ступни, проводя вверх по ней, и останавливается на основании пальцев, неторопливо и ласкающе поглаживая и потирая его, пока не добирается до самих пальцев, зажимая — отчётливо-прохладные даже через ткань чулка — в ладонях и замирая так на несколько секунд.       — Горо!.. — полупридушенно громко выдыхает Кокоми с обрубковым обрыванием последнего слога, и Горо рефлекторно — не может не отозваться — вскидывает на неё взгляд, чтобы застать вид разрумянившихся щёк, чувственно разомкнутых увлажнённых губ и прикрытых глаз. Застать выражение лица, от которого не только одно сердце, а также кровь замедляет свой ритм, миражно распирая стенки вен и артерий и угрожая лопнуть от чрезмерного давления. Кокоми держит голову отвёрнутой, упирается подрагивающими пальцами в нахмуренный лоб и прерывисто дышит, а Горо на миг перестаёт слышать что-либо, кроме звона тишины внутри себя от восхищения. Под сердцем тянет и жмёт от осознания, что он заставил Кокоми потерять самообладание — что она доверяет ему настолько, чтобы потерять самообладание в его присутствии.       Кокоми сама не верит, что взаправду позволяет Горо ласкать её ноги — на такой же опасной границе между невинностью и откровенностью, как она обычно ласкает его уши.       — Мне перестать, Кокоми-сама? — язык быстро, сухо и бесполезно проходится по губам, а руки лишь крепче сжимают её ступню, тесно сжимая пальцы. Теперь Горо не отрывает от её лица взгляда, точно приворожённый, и это заставляет Кокоми в буквальности чувствовать, как кровь приливает жаром к её щекам, а потом спускается в грудь, наполняя каждый её уголок, и оттуда сладко и подводяще мышцы распространяется по всему телу.       С мученическим страдальческим выражением лица Кокоми издаёт стон и прижимает ко рту кулак, наспех закусывая костяшку прямо через перчатку.       — Ни в коем… ни в коем случае.       Её грудь высоко вздымается, и Горо не может представить, как у неё кружится голова при таком частом и одновременном глубоком дыхании.       Он действительно не в силах оторвать от неё взгляд, с по-звериному голодной жадностью наблюдая и ловя любое движение мускулов, будь то судорожное и почти яростное стискивание зубами пальца или трепетание опущенных ресниц.       Горо ловит себя на почти ревности к тому, что может мелькать внутренним взором Кокоми, пока он касается её.       Горо недостаточно осмелел, чтобы произнести это вслух, но желание, чтобы Кокоми прямо сейчас смотрела на него, меньше от этого не становится — из секунду в секунды разгорается внутри, точь-в-точь самый стремительный из вообразимых пожар.       Медленно отпустив её ногу, Горо сразу перехватывает другую и повторяет каждое предыдущее движение: большие пальцы давят на свод, скользят вверх и вниз, не расприкасаясь ни единой доли секунды, разлетаются в разные стороны, пока не доходят до основания, круговыми движениями оглаживая его и дразняще проходясь под самыми пальцами — и всё через чулок, что вскоре прикосновение скользкой ткани становится щекотным для самого Горо, чьи ладони взволнованно холодеют и потеют, и он всё чаще сбивается с заданного ритма, потому что касаться ступней Кокоми становится будоражащим его самого, а её шумные вздохи, перебиваемые всё чаще и чаще почти всхлипами и короткими стонами, только подзуживают, раздразнивают и вынуждают дрожать, несдержанно метаться хвостом из стороны в сторону и чувствовать в груди скулёжную вибрацию, из последних сил сдерживаемую.       — Вы позволите?.. — Горо не договаривает, потому что собственный кадык будто распухает и не даёт звуку сорваться со связок и подняться до языка и губ — он лишь тянется, бесстыдно и внеуставно тянется, привставая на коленях, к бёдрам Кокоми, раньше разрешения, ещё на конечном придыхании слов притрагиваясь подушечками пальцев к кружевным завиткам чулочного края.       Кокоми всю передёргивает, будто Горо пустил по ней настоящий электро-разряд.       Только тогда Кокоми смотрит на него.       Разнеженное выражение её лица — звёздно блестящие глаза и разомкнутые, обкусанные до алого губы — выбивает у Горо из груди весь воздух, и пальцы его, уже задевающие шершавое кружево, вздрагивают и замирают.       В этот момент и Горо, и Кокоми понимают, что скончаются сию же секунду, если он не снимет с неё чулки.       Секундой позже пальцы Горо без колебаний проскальзывают за кружевной край и тянут.       Кокоми опускает руки и хватается ими за края стула — видно, как напрягаются до наверняка побеления костяшки. Поочерёдно она вытягивает ноги, без договорённости упирается ступнёй Горо в бедро, пока он осторожно, сантиметр за сантиметром, замирая каждый раз, когда ткань опасно натягивается, стаскивает с неё чулки.       Один за другим.       У Кокоми светлая кожа, кажущаяся матовой и тонкой до лёгкости порваться, точно у рыб, живущих у самого дна океана и никогда не видевших света.       Она продолжает одной ногой упираться в бедро Горо, в то время как вторая остаётся у него в руках, трепетно удерживаемая и рассматривая, как впервые.       Впрочем, оно и есть впервые.       Чтобы жрица Ватацуми обнажила ноги?       Никогда.       Горо словно притрагивается к святыне. Он не дышит, когда перестаёт поддерживать её ладонью под лодыжку и вместо этого ведёт вверх по ноге, неторопливо и испробывающе оглаживая голень, чувствительное место под коленом и бедро — чем выше, чем громче и судорожней вздохи и мычание.       Никогда прежде Кокоми не ощущала себя такой хрупкой и восприимчивой. Никогда прежде Кокоми не была податливой, но сейчас — в это самое мгновение — она готова до кончиков ногтей отдаться в руки Горо и позволить ему касаться, гладить, мять её, точно она не живое существо, а глиняная масса, постепенно нагреваемая теплом его ладоней и способная вскоре начать вовсе плавиться.        Кадык подрагивает, а посередине горла встаёт мокротный ком перед тем, как Горо подаётся вперёд и касается приоткрытыми губами колена Кокоми — и замирает, вслушиваясь в статичное ощущение гладкой тёплой кожи. Нога Кокоми напряжена и слегка подрагивает в его руках, вытянутая вплоть до ступни и стиснуто поджатых пальцев. Горо перемещает ладонь, вновь подхватывая ногу под лодыжку, а второй продолжая держать под колено. Губы его плавно движутся вниз чередой несколькосекундных отстранений и прижатий — и каждый раз происходит тихий вкрадчивый причмок, от звучания которого у Горо встревоженно дёргаются и встают чутко торчком уши, а Кокоми с новой силой закусывает губу, что вскоре начинает подрагивать подбородок и вырываться краткое мыканье.       Горо не останавливается.       Кокоми всерьёз верит, что умрёт, если он остановится.       Горо ведёт поцелуями вниз по её ноге, оставляя за каждым влажный отпечаток, пока у самого не начинают иссушённо гудеть губы. Он доходит до тонкого изящного обхвата лодыжки Кокоми и надолго — дольше, чем любой поцелуй до того — прижимается к покато выступающей косточке сбоку. Это даже немного похоже на поклонение, а поклоняться Кокоми — пожалуй, единственное поклонение, на которое Горо искренне согласен.       Краем зрения он видит, как Кокоми вновь порывисто упирается ступнёй в перекладину между ножек стула, когда он обхватывает косточку губами и невольно проезжается по ней языком в попытке всосать тонкую кожу, а в итоге лишь с громким хлюпаньем выпуская косточку изо рта. У Горо болит прямо посередь груди и невозможность сделать по-настоящему глубокий вдох от того, как сильно стучит его сердце. Изучающий взгляд поднимается через силу, словно в поистине собачьем ожидании наказания за чрезмерную вольность, но губы Кокоми приоткрыты в беззвучном стоне, а голова приподнята, беззащитно открывая изгиб шеи.       И тогда Горо подхватывает её под ступню и давит, заставляя Кокоми согнуть ногу.       На мгновение их взгляды пересекаются, и глаза Кокоми — вытомленная мутная заволоченность.       Она беспрекословно подчиняется.       Горо плашмя прижимается языком к её пятке и проводит им вверх — через пологий прогиб ступни к жёсткому вытоптанному основанию носка и затем, чувствуя, как корень языка начинает болезненно натянуто сводить, к податливо растопыренным пальцам. У кожи Кокоми совершенно по-человечески мускусный солоноватый привкус — знает об этом лишь Горо, и от этого кружится голова. Несмотря на натяжение каждого миллиметра языка, Горо проводит им из стороны в сторону, с нажимом лаская основание пальцев, а потом, совсем осмелело смотря исключительно на лицо Кокоми, раскрывает рот и захватывает большой, плотно сомкнув вокруг него губы.       То, как распахиваются глаза Кокоми в этот миг и какая тональность у вырвавшегося из её груди тонкого, граничащего со вскриком, стона, непередаваемо прекрасно.       Палец дёргается прямо у Горо на языке в рефлексе поджаться, но он держит ступню Кокоми крепко, и видит в ежесекундности, как вздымается в учащённом дыхании её грудь, как прыгает по его лицу испуганно — очевидно, собственной реакцией в первую очередь — и вместе с тем возбуждённо блестящий её взгляд и как дёргается в сглатывании горло.       Лишние несколько причин не останавливаться.       Тяжело дыша и почти ловя звёзды перед глазами, Кокоми понимает, что ни за что не даст ему остановится.       Язык плашмя плотно прижимается к подушечке пальца — Горо щекотно проезжается по ней от основания к кончику и обводит по кругу, после чего плавно выпускает палец изо рта и поджимает губы, бегло их облизнув, чтобы мгновением позже, не позволяя Кокоми отдёрнуть чувствительно ногу, накренить голову и вобрать сразу несколько пальцев. Язык заново судорожно сводит зудом, когда Горо проводит им из стороны в сторону, щекотно лаская подушечки, а потом усилием сглатывает скопившуюся слюну и едва не давится — итогом вбирает пальцы ещё глубже в рот и жмурится, издав до звона в ушах постыдный причмок, пока слюна тепло засочилась из уголков рта по подбородку.       Жарко и холодно одновременно — раскалённо до невозможности во рту Горо и зябко, когда он отстраняется, и Кокоми ощущает каждый миллиметр собственной ступни, прохладно вылизываемой теперь поверх чужой слюны ветром. Ощущение яркое и острое до невозможности сделать вдох. Кокоми кажется, что она в любой следующий миг потеряет сознание.       От стыда в том числе, потому что вверх по её ватным ногам поднимаются мурашки, тяжело, горячо и влажно оседающие между ног и тянущие низ живота.       Горо отстраняется лишь потому, что челюсть ноет.       Ёрзающая по стулу и часто вздыхающая Кокоми, вообще-то, подстёгивает продолжать — и Горо продолжает.       Склонив голову к плечу, он целует свод ступни, влажно прихватывает её внутреннюю боковину губами и медленно отпускает, позволяя прочувствовать горячую влажность, спешными поцелуями спускается к пятке — ладонь одновременно скользит вверх по голени Кокоми, оглаживая и задевая словно ненарочно чувствительную кожу под коленом, вынуждая часто вздыхать и мычать, откидывать голову назад и ронять её на руки, пряча стыдливо лицо в ладонях, потому что Кокоми очевидно хорошо.       Она всхлипывающе стонет, когда Горо опять перестаёт касаться её ступни ртом и лишь настойчиво, скользяще и шелестяще массирует и мнёт её пальцами.       — Горо… — голос дрожит и срывается, а взгляд на него Кокоми на решается поднять — она хмурится и часто моргает, подперев лоб рукой, а вторая её рука лежит на бедре, судорожно, что заметно даже через перчатки, комкая ткань шортов. Стыд захлёстывается тугим кольцом вокруг горла и не даёт выдавить из себя ни слова, да Кокоми и не знает, как сформулировать — в чёткой выверенности её речи не существует достаточно уместных фраз для подобных чувств и желаний. Она только отчётливо и прозрачно до полной кристалльности понимает, что зуд между ног нарастает и нарастет, становясь всё более сумасводительным. Горо замирает чутко всего на миг, которого достаточно, чтобы увидеть, что Кокоми на просто комкает ткань — поддевает кончиками подрагивающих пальцев ткань и отдёргивает руку каждый раз, как стоит ей подобраться к внутренней стороне собственного бедра.       Это заставляет его губы непроизвольно растянуться в широкой, едва ли не умилённой улыбке.       — Я нисколько не возражаю, Кокоми-сама, если вы сделаете это, — Горо не контролирует свой хвост, мечущийся в предательском возбуждённом волнении, собирая на себя всю пыль с земли.       Он отпускает ногу Кокоми и перехватывает другую — недостаточно обласканную и нетронутую. На этот раз руки двигаются уверенно, растирая ступню и с нажимом проводя в верных местах, чтобы заставить Кокоми, обычно сдержанную, точно непоколебимая оружейная сталь, сильнее краснеть и стонать. Теперь Горо касается её ноги губами увереннее и жадно следит исподлобья за тем, как Кокоми продолжает медлить и не решаться, прежде чем, в конце концов, чуть разводит ноги и укладывает ладонь между — прижимает плотно сомкнутые друг ко другу средний и безымянный пальцы через одежду к промежности и неторопливо с нажимом проводит вверх и вниз.       На этот раз её стон звучит более глубоко и протяжно — неприкрытая и искренняя долгожданность.       Движения пальцев Кокоми неспешны — такт в такт с движениями рта Горо по её ступне, пока он лишь ведёт по ней приоткрытыми губами, горячо — обжигающе — выдыхая и дразняще то и дело прижимаясь высунутым языком на несколько секунд. В эти моменты Кокоми замирает всем телом и струнно вытягивается в спине, а пальцы её останавливаются вместе с задерживаемым вздохом.       У Горо восторженно зудит пространство между рёбрами от мысли, что они двигаются такт в такт, точь-в-точь неразрывно связанные элементы.       Неуклюже ёрзанув коленями по земле, он жмётся щекой к лодыжке Кокоми и, оставив быстрый, судорожный, почти одержимый в своей порывистости поцелуй над косточкой, трётся о неё, с каждой последующей секундой поднимаясь всё выше и выше, пока не добирается до колена. Горо разрешает задыхающейся Кокоми, возобновившей движение пальцами, упереться свободной ногой ему в плечо — Горо это попросту на руку, позволяя ему вертеть головой и в равной мере ласкать обе ноги — целовать с короткими звучными причмоками, бегло полизывать и даже с несдержанным довольным урчанием покусывать.       Жмясь щекой к её колену и опрометчиво задевая заострёнными пёсьими клыками нежную кожу ближе к бедру, Горо ловит глазами момент, как пальцы Кокоми проскальзывают за край успевшей промокше потемнеть ткани, напрямую лаская промежность. Ноздри его раздуваются в жадном желании узнать, какова она на запах и вкус, и как только это желание складывается в чёткую осмысленность в его голове, то Горо судорожно стискивает бёдра Кокоми и неосторожно впивается ногтями, вызывая неожиданную реакцию: Кокоми ахает и выгибает всем телом, вскинув голову, а пальцы её несколько секунд спешно и сбивчиво двигаются, зажимая между собой и перетирая клитор, а потом она замирает. Останавливается не сразу — неотрывно наблюдающий Горо видит, как постепенно замедляется движение её пальцев, пока вовсе не замирают, продолжая накрывать промежность.       У Кокоми звенит в ушах, что она не в состоянии услышать собственные мысли, и только тёплое и мягкое прижатие щеки Горо к её бедру существуют связующей с реальностью ниточкой. Грудь вздрагивает в судорожных рваных вздохах, а между ног продолжает пульсировать — горячо и почти болезненно. Медленно она отнимает руку от промежности и облизывает губы, перескакивая взглядом от собственных перепачканных пальцев к лицу Горо и стыдливо — куда-то в сторону.       — Я не знаю… — начинает Кокоми, отводя руку в сторону, а Горо резко встаёт и перехватывает её за запястье, целуя в основание ладони, а потом быстро — фактически наспех, суетливо то ли от собственных стыда и неловкости, то ли от страха завестись ещё сильнее, чем уже успел — облизывая каждый палец от смазки.       И это вынуждает Кокоми замолкнуть на полуслове.       Послеоргазменный звон в ушах успел затихнуть, зато теперь там слышен гулкий учащённый стук сердца.       — Я счастлив доставить вам удовольствие, Кокоми-сама, — действительно около молитвенно, с неподдельной трепетностью выдыхает Горо, не отпуская руку Кокоми, хотя слизал с её пальцев всю смазку до последней капли.       Несмотря на неловкость, Кокоми ловит себя на умиротворённом чувстве безопасности.       — А ты?.. — пробует она начать другую реплику, и Горо вновь её перебивает, склоняя преданно голову и вжимаясь щекой в её ладонь и повторяя:       — Я счастлив доставить вам удовольствие.       Кокоми сглатывает и улыбается. Уголки её губ подрагивают от растёкшейся по всему телу слабости и сладости. Не произнеся больше не слова, Кокоми кивает и осторожно опускает ноги с плеч Горо — он чутко перехватывает обнажённые ступни и устраивает у себя на коленях, плавно и ни на что не намекающе поглаживая. Внутри у него такой же штиль из ощущения безопасности, потому что доставить удовольствие Кокоми для него — дозволение прикоснуться к кому-то бесконечно ценному и важному.       Как в масштабе мира, так и в масштабе его личной, Горо, вселенной.       Расслабленно наблюдающая за ним Кокоми задумчиво прикусывает костяшку пальца.       Доставить удовольствие Горо — то, что она действительно хотела бы сделать в следующий раз, когда им вновь понадобится укрыться от реальности в сводах этой пещеры.