I wish I could eat your cancer when you turn black

***

      Ее лицо не дает мне покоя уже вторую ночь… Сколько еще должно пройти времени, чтобы выбросить из головы эти розовые волосы…       «Нет, не может быть такого, чтобы она осталась жива! Она меня бросила! Пропала куда-то!» — что-то задребезжало внутри. Я не помню ничего, вижу только абрис таких знакомых черт. В бездне вновь и вновь разрываются бомбы, мирок заполоняют неон и противные слезы…нет, я не хочу расплакаться… помоги-помоги мне-помогите хоть кто-нибудь… Я оглядываюсь в поисках знакомого лица, но мимо лишь плывут незнакомые оскалившиеся рты. От этого вжимаюсь спиной в кровать.       «Я…Я Ненавижу всех вас! Тебя, Клаггор и Майло тоже, вы — паршивые придурки, заткнитесь, вы не смеете меня больше осуждать! Я могу за себя постоять! Да-да-да-а!». Запускаю в них гранату. «О, мне бо-ольше никто не нужен!» — срываюсь на крик я и размахиваю пистолетом, но монстры не исчезают. Больше не могу сдержать рыданий: «Ва-ай! Спаси меня!». Решаюсь выкрикнуть Ее имя. «Ты же делала это сотню раз… Так победи их еще…» — мой голос, как бы я ни старалась придать ему твердости, превращается в писк и умолкает. Это кто-то стучит по моей голове или это я? Не знаю… Помню только, как размазываю по лицу мешанину из соплей, грязи и блесток, пока покрываюсь мурашками, безвольно оседая на леденящий пол.       На следующее утро я снова Джинкс, безумная и нетерпеливая. И мне нужен Силко. Закидываю ноги в его кресло. Я сдвигаю брови и сжимаю губы. Нервно поправляю косички. Они изрядно потрепались после сегодняшней ночи. Жду. Сегодня нам предстоит серьезный разговор. Вот я слышу стук закрывшейся двери и знакомые шаги. Вскакиваю. Кажется, он зол. Но дела подождут, сегодня эти пустоголовые обезьяны могут разобраться и сами. — Знаешь, — мне тяжело говорить, возникает пауза, — сегодня ночью она опять приходила ко мне. Я не хочу больше это вспоминать, не хочу оставаться одной. — выдыхаю я. Теперь он все знает.       Пусть лицо Силко не переменилось, оставаясь холодным, но его голос смягчился. Я так люблю эти нотки, ведь папочка добр лишь ко мне. Он произнес: — Она тебя бросила, так почему ты все еще ждешь? Моя девочка, теперь мы вместе, и никто нас больше не обидит, помнишь? — он гладит меня по голове, слишком ласково. — Пожалуйста, скажи это еще раз, скажи, что я идеальна. — я слегка наклоняю голову, чтобы рассмотреть его взгляд поближе, прижимаюсь к его груди. Он отводит глаза и резко, как будто о чем-то вспомнив, встает с кресла, пока я непонимающе оглядываю лицо в попытках отыскать причину странного поведения. — Нам нужно кое-куда съездить. Это поможет тебе стать сильнее. Собирайся, — сказал он таким тоном, который я всегда узнаю. И в этот момент нужно заткнуться.

***

      Мы приехали в это странное место, грязное подобие побережья. Небо над водоемом было затянуто тревожно-угрюмыми тучами, и, в целом, погодка не предвещала ничего хорошего.       «Ох, ну он сейчас начнет про свою тяжелую судьбу заливать» — подумала я, пока мы медленно заходили в реку. — Да-да, знаю я эту историю про то, как Вандер был тебе как брат, но он тебя предал и бла-бла-бла, — начала было я, но Силко тут же прервал: — Нет, ты не понимаешь, предательство может как разъесть тебя изнутри, так и помочь переродиться. Именно это тебе и нужно.       Одной рукой он легонько коснулся моей щеки, проведя по ней ладонью, а другой поддерживая меня за талию, опустил в реку. В ноздри почти залилась вода, Силко совсем близко, кажется, он хочет, чтобы я это сделала, он доверяет мне, и. — Мне страшно, — прошептала я вопреки размышлениям. — Все хорошо, помни, для чего ты это делаешь: чтобы стать сильнее, нужно дать Паудер умереть.       С этими словами он ласково прикоснулся своими губами к моим. Его — иссохшимися и тонкими — к моим — дрожащим от холода и нерешительности. «Теперь я точно не буду одна» — пронеслось у меня в голове, и я медленно опустилась под воду. ***       Джинкс мелко задрожала, цепляясь за рубашку, а затем и вовсе обмякла в руках Силко. И он испугался. Что она не готова выдержать испытание, которое он пережил, будучи взрослым мужчиной. Что «отец» собственными руками убил единственное существо, готовое лишиться кислорода только ради его ласкового слова. И он из последних сил рванулся к берегу, а затем, положив драгоценную ношу у кромки воды, принялся возвращать к жизни девушку, которую сам же чуть не погубил. Но слава богу, суровый Заун учит не только насилию, и массаж сердца сделал свое дело. Джинкс жадно вздохнула и, содрогаясь всем телом, упала на песок. — Спасибо…спасибо, что вытащил меня из темноты… — проговорила она, слабо улыбнувшись, — Знаешь, я опять слышала эти дурацкие голоса, а тут — твое лицо…такое заботливое, что я подумала, что ты уж точно меня вытащишь, не бросишь наедине с ними…       С этими словами Джинкс обняла Силко, настолько сильно, насколько ее хватало у худощавой девчонки. Поглощаемая нежностью, заново переродившаяся, не ребенок, просящий защиты, а девушка, исполненная благодарностью, она покрыла маленькими поцелуями сначала щеки, затем и все лицо. Силко прикрыв глаза, позволил девушке пройтись губами по шрамам, коснуться половины лица, которую сам он ненавидел. Дал ей очистить его душу своей лаской.       Джинкс хотелось больше, она села на колени к Силко и, прильнув к его губам, с готовностью приоткрыла рот. Будто бы спрашивала у мужчины разрешения. И тот, в знак согласия прикусив ее нижнюю губу, нащупал на спине Джинкс шнуровку топа, неаккуратно стянул его и… — А что ты хотел тут увидеть, я замерзла!       Она попыталась прикрыться, но Силко потянул за запястья девушки и заключил в объятья. — Дурочка, как же много ты не понимаешь.       Его обжигающее дыхание вспыхнуло на плече, и Джинкс покрылась мурашками. Силко любил ее всю: и изящную шею, и острые ключицы, и плоскую грудь, и живот. На всем он оставлял следы своего языка и губ, и девушка делилась с ним своим телом. От прикосновений где-то внизу заволновалось, всей душой Джинкс подалась вперед ласкам, предвкушая большее. Силко бережно уложил девушку на спину, загремела пряжка ремня, и она не заметила, как осталась совершенно обнаженной. — Ты прекрасна, что бы там не думала о себе.       Джинкс очарованно смотрела в его глаза, а мокрый, горячий песок лип к бедрам. Проведя пальцами между ребер, к пупку и ниже, туда, где между ее ног все изнывало от желания, Силко почувствовал влагу и резким движением встал. Джинкс бросилась к нему: — Ты куда? Я что, делаю что-то не так? — она была готова заплакать.       В ответ Силко лишь улыбнулся и расстегнул брюки. Он опустился на землю рядом и вновь поцеловал Джинкс, чувствуя, что должен убедить девушку в том, что не уйдет, что она в безопасности, рядом. Мужчина обнял ее и наконец проник туда, где девушка никому не позволяла быть. — Очень больно? — спросил он.       Джинкс, слегка зажмурившись, кивнула. Этого было достаточно, и Силко осторожно продолжил двигаться внутри нее. Каждый рывок заставлял нервные окончания реагировать, рваться с места, и новое чувство наполненности заставило девушку дрожать, не от холода, нет, а от наслаждения. Джинкс, казалось, сходила с ума, потому что она прижималась к плечу Силко сильнее и сильнее, она сама не заметила, как начала кусать его, царапала, закусывала губы, не чувствуя, как кровь стекает по подбородку. Она марала одежду мужчины губами и маралась сама.       Силко, начавший покрываться потом, убрал мокрые волосы со лба и ускорился, каждый раз достигая точки, заставляющей Джинкс непроизвольно выгнуться. Стоны девушки срывались с губ, сливались с тяжелыми выдохами мужчины и эхом отражались от скал, так, что обоих как будто со всех сторон накрыло лавиной. Вдруг он резко выпрямился, и Джинкс почувствовала что-то горячее внутри себя. Силко поцеловал девушку в лоб, и она свернулась клубочком, маленьким худеньким котенком, разрыдалась, вновь и вновь подергивая плечами. — Что такое, Джинкс? — забеспокоился он. — Да, так, ничего, просто за впервые за долгое время я делаю все правильно, приношу удовольствие, а не несчастья. Теперь мы не расстанемся, верно? — она сделала паузу, — Знаешь, как только я остаюсь одна, то не различаю реальность и видения. Я боюсь, что так и не смогу перестать вспоминать тот день…я не смогу спать одна. — Вместе мы со всем справимся, никто тебя не посмеет обидеть, если я буду рядом. Я помешаю любому, кто захочет тебя отнять у меня. — Джинкс заметно приободрилась и принялась застегивать ремень штанов Силко, стряхивая с ткани песок.       Одевшись, девушка легла к мужчине на колени, и тот понял, что обязан помочь Джинкс справиться со своими сомнениями, страхами. Ведь, в сущности, защищая нежную голубую розу от ветра и морозов, он сам взращивает внутри зачерствевшего сердца цветы. — Поехали домой, Джинкс. Поехали греться. — улыбнулся Силко.

***

      С тех пор я не слышала голоса и спала спокойно под боком у сильнейшего мужчины Зауна. Но, на самом деле, он такой же, как и я. Слабый и ранимый ребенок, который боится, что его бросят. И я никогда не раню его, не причиню боли.       Так думала я, пока не узнала, что Вай пришла в город, она ищет меня, чтобы воссоединиться, вернуть все на прежние места.       Как я устала.