Предпоследний раз

— Ты пришел! — Горо улыбается ему своей безобразно-очаровательной улыбкой, и Казуха ловит себя на мысли, что хочет потрепать его по голове как щеночка. Парень тянет его за руку в коридор общажной комнаты, ничего не спрашивая, и почему-то не отпускает ее, даже когда Казуха уже внутри. Они так и стоят какое-то время, не разрывая прикосновения, пока лицо Казухи не мрачнеет и тот не спешит отойти на шаг назад. — Не думал, что твой эмо мальчик тебя пустит. — с легкой издевкой произносит Горо, но на его лице все еще добродушная улыбка. Казуха морщится, но лишь качает головой оставляя провокацию без внимания. — Мы больше не вместе. — тихо говорит он, на что Горо удивленно хмурит брови. На самом деле Казуха пришел бы сюда, даже если бы их очередного расставания не произошло — Сяо приучил его не считаться со своим мнением и чувствами уже очень давно. Теперь Казуха ходит куда хочет и когда хочет, и делает это с удовольствием особенно, когда Сяо против. Горо смотрит в его глаза какое-то время, прежде чем, словно опомнившись, позвать на кухню — к остальным собравшимся за столом студентам. Казуха пришел без денег и без бутылки, но ему все равно щедро наливают. Душа этой компании — Горо, а поскольку Казуха давно успел стать его близким другом в глазах окружающих — то он желанный гость на их кухне в любых обстоятельствах. — Присаживайся. — Горо не спрашивает у одногруппника, что случилось. Не интересуется деталями разрыва и не лезет в душу, потому что уже слышал эту историю много раз, а Казухе давно надоело придумывать себе все новые и новые оправдания. В конечном итоге все сводится к давно выученной ими троими схеме, в которой роль Горо — ждать пока и без того изжившие себя отношения не разрушатся окончательно, чтобы с чистой совестью подобрать морально разбитого Казуху сразу, как Сяо наконец ослабит хватку. Если тот вообще на такое способен. Горо знает, что ответ — нет, поэтому надеется лишь на то, что хотя бы в его друге рано или поздно взыграет благоразумие. Казуха благодарит за протянутый ему стакан с виски, разбавленный яблочным соком — то немногое, на что смогли наскрести не самые богатые студенты, празднующее очередные закончившиеся экзамены. Казухе не в пору разделять их радость — бесконечные ссоры с Сяо вытянули из него последние силы, а потому он впервые за долгое время оказался среди тех, что были по ту сторону дедлайнов. Он даже не был уверен, что найдет в себе волю сдать все долги, но сейчас об этом не хотелось думать. На крохотной кухне, освещенной единственной настольной лампой у холодильника, в этот раз собралось немного людей. Казуха знал Итто, сейчас весело травящего очередную выдуманную байку — то был первый сосед Горо после заселения. Справа от него — Альбедо, тоже сосед, но уже из второй комнаты их блока. Остальную пару студентов Казуха не знал, но помня о общительности своего друга — мог предположить, что те были недавно заселившимися в их общагу первокурсниками. Парень прикрыл глаза, когда почувствовал на своем плече руку Горо и улыбнулся. Сделал первые глоток дешевого виски и вздрогнул от горечи, перемешанной с яблочным соком на языке. В груди, на том месте где уже долго время не было ничего, кроме вязкой пустоты, стало теплее. Казуха попытался сосредоточиться на пьяном голосе Итто, но понять суть чужого рассказа удавалось с трудом отнюдь не из-за алкоголя. Казуха с трудом осознает где именно находится, мысленно возвращаясь к Сяо. Всегда только к нему, и это отвратительное состояние ухода от собственного «здесь» и «сейчас» выжимает из него все соки. Не имеет значения, что он больше не смотрит в чужие золотые глаза, полные гнева. Не важно, что больше не слышит глухой шипящий голос, когда ничего из этого нельзя прогнать из головы. Казуха всегда где-то в другом месте, даже когда находится среди людей, позволяющих отвлечься от вечно ноющей раны в груди хотя бы на время. Всегда прогоняет через себя одно и тоже, раз за разом. Иногда, совсем редко, в страхе перед собственными сожалениями, он думает, что лучше бы никогда не обращал внимание на Сяо. Никогда бы не садился с ним за одну парту на первой в своей жизни лекции и не пытался копнуть глубже, чем ему было позволено. Сяо спросил у него тогда, почему Казуха решил стать художником, а тот просто ответил, что хотел рисовать пейзажи, сохранять на бумаге самое красивое, что мог увидеть. Чаще всего — кусочки чего-то дикого и первозданного. Природы. Людей Казуха рисовать не любил и не умел. Тогда Сяо мрачно усмехнулся и не воспринял чужие слова всерьез. Его рисунки были такими же как он по первому впечатлению — зловещими, болезненными и темными. В отличие от Казухи, с лихвой использующего яркие и нежные оттенки палитры в своих работах, Сяо предпочитал только один цвет — черный. Он практически не рисовал что-то конкретное, хотя был очень хорош в портретах. Одни абстракции — искаженные пропорции бледных худощавых фигур среди черной штриховки, мученические эмоции, тени пустых холодных зданий, страдания. Казухе никогда не нравилось творчество Сяо, и чем чаще его собственное лицо появлялось на разбросанных в чужой комнате листах бумаги — тем тревожнее он себя чувствовал. Были моменты, когда Сяо не рисовал ничего кроме Казухи. Казалось, они были даже хорошими. Затем портреты стали искажаться по мере их личного разлада, и Казуха боялся смотреть на исписанную бумагу все сильнее. Он ведь не знал, на что подписывался. Мнил себя спокойным и неконфликтным человеком, не рассчитывая на то, что новые отношения начнут проверять его на прочность. Они медленно сходились с Сяо. Начиная лишь как тихие хорошо подходящие характерами друг другу собеседники, чтобы на одной из посиделок у Горо не поцеловаться. Это было так по-типичному. На балконе, среди ночной тишины и темнеющего неба. Сяо просто вышел покурить, а Казуха зачем-то поплелся за ним, потому что хотел отдохнуть от шума музыки и пьяных голосов. Спросил у Сяо, что тот вообще забыл в подобном месте, а тот неожиданно оказался расположен к беседе: — Иногда даже мне не хочется прозябать одному. Ты понимаешь. Казуха понимал, хотя по большей части чувствовал себя комфортно в одиночестве. А Сяо, как оказалось, нет. Они завели разговор о жизни, проблемах и о прочем, что принято обсуждать тет а тет. А потом Казухе вдруг показалось, что они были более родственными душами, чем он раньше считал, и Сяо ответил ему на поцелуй. Жаль, что начиная эти отношения, никто не удосужился сказать ему, что вместе с Сяо он впускает в свою жизнь и его невыносимый эмоциональный груз, который Казухе оказался не по плечу. В конце концов он видел флажки. Смотрел на чертовы уродливые рисунки. Знал, чем живет и мыслит его будущая пассия, но почему-то не отвернулся, хотя уже имел горький опыт с подобными Сяо. После Скарамуччи Казуха уверял себя, что никогда в жизни не свяжет свою жизнь с агрессивными невротиками, но Сяо был другим. Скорее жертвой, чем агрессором. Скарамучча контролировал, требовал отчитываться за каждый шаг, и взрывался от любого несогласия с ним. Казуха не продержался в таких отношениях и полугода, а Сяо держит его возле себя уже несколько лет. Парень знает, что сперва всего-навсего угодил в ловушку собственного характера. Почему-то возомнил себя спасителем и решил, что вытащит Сяо из той ямы отчаяния, в которой тот прозябает почти всю свою жизнь. Когда Сяо стал доверять Казухе достаточно, чтобы понемногу открываться, он рассказал про многое из нее: о том, что его отобрали у жестоких родителей и поместили в приют, когда ему не исполнилось и шести, об издевательствах сверстников, домогательствах одного из воспитателей, о первом опекуне, превратившим его жизнь в еще больший ад, чем та была раньше. У Казухи буквально волосы вставали на затылке, когда он слушал Сяо. Не только из-за того кошмара, который пережила его вторая половинка, сколько из-за чужого голоса, столь спокойного, словно Сяо рассказывал одну из глупых историй Итто. «Ему нравилось, когда лезвие проникало так, чтобы его было видно внутри. Знаешь. Между мышцами и кожей. Я могу показать тебе как это делается.» Боже. Первые звоночки были уже тогда. Затем первые отношения Сяо. Чжун Ли за которого он уцепился мертвой хваткой, лишь бы сбежать от опекуна. Наплевав и на разницу в возрасте, и на то, что им просто снова пользовались, чтобы через какое-то время избавиться. Сяо часто вспоминал Чжун Ли. Иногда — со злобой и обидой, но чаще — с грустной ностальгией, словно своего спасителя. Казуха тоже считал себя спасителем. Обещал самому себе, что будет любящим и понимающим парнем для Сяо, но подвох состоял в том, что тому это было абсолютно ненужно. Более того, чужая «хорошесть» лишь еще больше заставляла его замыкаться в себе и страдать, потому что Казуха так и не понял. Сяо был в обиде на Чжун Ли не потому, что тот был циничен и груб с ним, а потому что он его оставил. Перед этим отстранившись настолько, что не тратил на Сяо даже негатив. И то было страшнее для Сяо, чем что-либо еще. А Казуха не проявляет злости. Не обесценивает, не унижает и не делает больно, но разве любовь может существовать без боли? Сяо злила чужая мягкость, ведь они лишь означала, что Казухе плевать. Что тот уйдет как и Чжун Ли, оставив его одного. Парень понимает о том, как именно мыслит Сяо далеко не сразу. По началу он не связан с ним кровью и когда начинаются первые проблемы в их отношениях, возле партнера его держит только понемногу крепнувшая привязанность и Комплекс Спасателя. — Мы справимся. — думает Казуха. — Я помогу ему. Все будет хорошо. А потом понимает, что Сяо все это время не нужно было спасение. Что все это время он огрызался и провоцировал только затем, чтобы Казуха прекратил быть таким безразличным и наконец сделал ему больно как те, что были до него. — Ты как там? — Горо снова треплет его за плечо, и флер тяжелых воспоминаний рассеивается. Казуха только медленно кивает, не замечая, что почти допил уже второй стакан виски. — Подлить еще? Снова кивок. Горо и правда похож на преданного щеночка. В хорошем смысле. Увязался за ним еще на первом курсе и ходит хвостиком, куда бы Казуха не пошел. Иногда Казухе кажется, что только благодаря ему он еще не тронулся умом окончательно и не растворился в своих больных отношениях с головой. Горо никогда не забывает напомнить ему, кто он на самом деле, и Казуха благодарен другу за это. В конце концов он был первым и единственным из-за кого Казуха почти ушел от Сяо, и если бы тот не попал в больницу в попытке покончить с собой — быть может ушел окончательно. Сейчас же Горо относится к драмам друга со своей своебразной философией. Он знает, что может упрашивать Казуху бесконечно. Приводить аргументы, кричать, спорить — и Казуха даже будет согласен, но разорвать замкнутый круг не сможет, как бы не хотел. Сяо давным-давно затянул его в свою пропасть и выбраться оттуда с каждым днем все тяжелее. Однако он же что-то раскопал в нем. Что-то мрачное и такое знакомое ему. Значит вина лежит и на Казухе. Огромная вина. — Если устал — моя комната сейчас пустая. Можешь побыть один. Домой ты явно не собираешься. — шепнул Горо, но его друг упрямо покачал головой. В шуме голосов, его собственный голос в голове хотя бы немного заглушался. Горо — хороший друг. Но даже его утомило то, что происходит в чужих отношениях. Однажды они даже чуть не подрались с Сяо, и Казухе с трудом удалось разнять их обоих. Горо знает, что если слишком приблизится — только наткнется на гнев Сяо и непонимание Казухи, поэтому просто ждет, пока Казуха не решится на последний шаг, зная, что в конечном итоге тот выберет его. Потому что с Горо привычнее. Уютнее. Ему не нужно причинять боль, чтобы доказать любовь. Не нужно ломать собственную личность, умирать от стыда и чувства вины. Вариться в котле из болезненной привязанности, обиды и отчаяния, не в силах выплыть на поверхность. Горо — обычный парень, который точно также как и Казуха вырос в счастливой семье, научившей его любить как нормальный человек. Заботиться, поддерживать и принимать это в ответ. Какая-то часть Казухи мечтает о том, чтобы снова ощутить подобное на себе, но другая, большая часть, навязчиво вбивает в его голову, что такие отношения быстро наскучат. Все нормально, Казуха. Я остановлю тебя, если что-то пойдет не так. Просто попробуй. Хотя бы попробуй. Ведь Сяо действительно его любит. Очень сильно любит. Больше себя, потому что себя любить так и не научился. Их история полна боли и бесконечных качелей через «плохо» и «хорошо». И вопреки своему стыду, что-то в Казухе отвлекается на подобное обращение. Постоянные ссоры, примирения, его уходы в никуда, с обреченным пониманием того, что он вернется — это тоже своего рода жизнь. Болезненная, но интересная жизнь внутри только их двоих. Безумие. Как Сяо смог заставить его в первый раз? Кажется они были пьяны и злы друг на друга. То были первые дни после того как они переехали в съемное жилье, решив, что достаточно близки, чтобы делить быт. Что ж. Это была еще одна ошибка, столкнувшая его с Сяо слишком близко. — Прости, я… — Казуха в ужасе прикрыл рот руками. Щека Сяо медленно багровела, хотя, кажется, Казуха ударил совсем не сильно. Он никогда раньше не дрался. Даже в детстве, и то, что он поднял руку на близкого человека, повергло его в искренний и глубокий ужас. Но это был удар в аффекте. Просто от неожиданности, когда в пылу ссоры, Сяо вдруг не схватил его за руки, дернув на себя так больно, что Казуха зашипел сквозь зубы. Сяо должен был уйти. Ужаснуться чужому поступку и послать все к чертям, но вместо этого он посмотрел Казухе в глаза и удовлетворенно улыбнулся. — В следующий раз бей сильнее. Боже. Он не хотел этого. Казуха знает, кто он такой. Он не плохой человек. Не садист, не мучитель и не тиран. Сяо так хотел от него невозможного, просто чтобы убедиться, что его любят, а Казуха слишком поздно осознал, что эти отношения изначально вели их в пропасть. Быть может судьба Сяо — либо натыкаться на тех, кто причиняет ему боль, либо ломать под свои желания тех, кто этого делать не хочет. — Я не знаю, Сяо. Это выглядит плохо. — Казуха качает головой, разглядывая нож в своих руках. Не кухонный, такой, что предназначен для самозащиты, если на тебя набросятся с темной подворотне. У Сяо было много таких. Маленьких, больших, бабочек или даже в форме кредиток. Настоящая бесценная коллекция, иногда обращающаяся против своего хозяина. Казуха зачарованно смотрит на протянутое ему бледное запястье, изуродованное старыми, уже побелевшими шрамами. Его собственные руки вспотели и трясутся. Казуха — спокойный и флегматичный человек, он никогда не волнуется и не паникует, но почему-то безумие Сяо заразительно настолько, что переворачивает его характер с ног на голову. — Все будет хорошо. Просто пару надрезов и все. — доверительно шепчет тот, пристально глядя в его лицо. Он спокоен. Даже счастлив, потому что Казуха после целого часа уговоров нехотя согласился. А значит будет соглашаться и дальше, главное надавить. Они сидят друг напротив друга на холодной белой плитке ванной, и у Казухи уже болит голова от белизны кругом. Он всегда это делал, когда был доволен мной. Смотри! Видишь сколько шрамов? С непривычки нож почти не входит под кожу, оставляя лишь легкую царапину. Казуха вытирает лоб от холодного липкого пота и в ужасе замечает в глазах Сяо разочарование. Тогда он режет то же место уже сильнее. И лезвие, наконец, входит достаточно глубоко, чтобы вызвать у Сяо вздох наслаждения. Будто бы с его плеч падает целая гора. А на Казухе теперь огромная ноша. — У тебя получается. Я же говорил, что это просто. — Пожалуйста, давай на сегодня остановимся. Я не уверен, что смогу. — Сделай еще несколько. Здесь и здесь. Но сильнее. — Сяо, это слишком... — Хотя бы еще один. Последний. Он делает это добровольно. Мог бы отказаться и не пачкать руки в чужой крови, но проклятая привязанность, больная и крепкая, уже посеяла в нем сомнения в собственной адекватности. Если Сяо так просит - значит все добровольно, да? Казуха не делает ничего плохого. Просто подчиняется. В его дрожащих руках нож, но он просто делает то, в чем его партнер нуждается. Он не монстр. Он... Нож срывается, Сяо слегка шипит от боли, когда лезвие входит слишком глубоко. Опасно глубоко. Кровь заливает пол, и он спешит перемотать свежие порезы бинтами. Казуха больше не может на это смотреть. Вскакивает с места и на ватных ногах бежит на балкон, дабы отдышаться. — Стой, Казуха! Не уходи. Мне не больно, видишь? Впервые за долгое время он молча закуривает, разглядывая утреннюю дымку у горизонта. Молчит даже когда парень тщетно убеждает его в том, что ничего страшного не произошло. Что все только на пользу им обоим, ведь иначе нельзя. После нехотя возвращается в постель, чтобы скрыть тревогу на лице и с натянутой улыбкой обнять Сяо, позволив ему прижаться к себе под одеялом. Он мог отказаться и уйти. Должен был это сделать пока хватало гордости и ума. Казуха больше не считает себя хорошим человеком. Сильнее всего на свете он боится проснуться однажды и понять, что он не просто привык к происходящему. А то, что оно начало ему нравиться. Его отношения с Сяо — это редкая череда хорошего среди тонны грязи и позорно замалчиваемых тайн. Его мозг старательно стирает все самое неприглядное, но образы, в которых Казуха наиболее уязвим, все равно всплывают в памяти по ночам. То как, он держит Сяо за волосы, тянет их так, что вызывает у парня измученный вдох. Как с отвращением кричит Сяо о том, что он жалкое ничтожество, которое неспособно справиться со своими проблемами, то, с какой печальной преданностью на него смотрят золотые глаза. Сяо любит его. Болезненно и извращенно, но любит, но Казуха не может быть тем монстром, который ему нужен, чтобы чувствовать себя нужным. Этот образ, как уродливая маска, заставляет Казуху страдать. В нем есть темные стороны. Что-то зловещее просыпается в Казухе, когда он по просьбе Сяо держит его за горло во время их первого раза. Но эта все еще не его роль. Ему ужасно стыдно и неловко. И хотя секс со Скарамуччей порой был в разы унизительнее, Казуха все равно ощущает жуткую неловкость, когда впервые раздевается на глазах у нового партнера, будто бы вся мерзость их отношений проникла даже туда, где они лишь начинали делать несмелые шаги. На теле Сяо почти нет живого места, сплошные шрамы и тату, набитые еще в подростковом возрасте. Казуха дрожит от странного, неприятного чувства, когда он несмело кладет холодные изуродованные руки на его талию и тянется за поцелуем, потому что видит на чужих запястьях те порезы, что оставил лично. Те, что со временем также окрасятся в белый и не будут отличимы от старых. Но тогда чем он лучше прошлых мучителей Сяо? Казуха прикрывает глаза, когда голос Итто затихает. Ну почему все не может быть таким как в первые месяцы их отношений? Или в редкие моменты, когда Казуха делает Сяо достаточно больно, чтобы на какое-то время иметь возможность просто обнимать его и заботиться без всяких «но». Казухе так нравится эта другая сторона их отношений: посиделки на балконе с личными разговорами по душам, то как они жмутся друг к другу, пока лежат в кровати, смотря очередной скучный фильм или гуляют в едва едва освещенных парках поздней ночью. То как Сяо редко улыбается, когда Казуха рассказывает ему одну из придуманных за их общей готовкой хайку. Или когда Сяо просит его какое-то время посидеть неподвижно, чтобы нарисовать очередной портрет с натуры. Но этого хорошего так мало, словно бы мрак, которым они себя окружили оскверняет собой и его. — Черт, Казуха. Кажется, твой ублюдок пришел. Голос Итто вырывает из воспоминаний, парень вздрагивает, и его взгляд, затуманенный акоголем, фокусируется на напряженной спине Горо. Казуха не сразу понимает, что тот стоит в коридоре, нервно постукивая пальцами по открытой входной двери, а напротив него что-то тихо говорит Сяо, пристально разглядывая бывшего парня все такими же удивительно яркими золотыми глазами. Когда-то они нравились Казухе больше всего, напоминая пожелтевшие листья клена, что он собирал на гербарии каждую осень. — Вам не о чем разговаривать, Сяо. Просто уйди и… — Горо не намерен пускать Сяо внутрь блока, но тот грубо отталкивает его и проходит на кухню сам. Иногда Казуха забывает, что для других его партнер — холодный и агрессивный засранец, без лишних раздумий способный напасть на кого угодно с ножом, всегда припрятанным в кармане. Горо это знает — в их первой и последней драке Сяо чуть не сломал ему пальцы. А поэтому не спешит бросаться следом. Впрочем Сяо может быть агрессивен и с Казухой, особенно когда тот пытается уйти. Честно говоря, его уходы - это вообще худшая часть их отношений. В первое их расставание, после которого они не общались почти месяц, Сяо и вовсе оставил в его сумке один из своих рисунков, на котором нарисовал искалеченного и связанного парня, безжизненно лежащего на бетонном полу. Однако на деле его агрессия ограничивалась лишь хватаниями за руки и криками, Казуха позволял себе намного больше. — Эй! Казуха не хочет смотреть в его глаза. Не хочет говорить и контактировать. С трудом борясь с дрожью в руках, он нехотя поднимает на Сяо взгляд. Если ты уйдешь — я покончу с собой. Ты слышишь? Казуха! — Зачем ты пришел? — цедит он сквозь зубы. — Я ясно дал понять, что вернусь завтра. И только затем, чтобы собрать вещи. Горо пообещал, что подселит к себе за время, пока Казуха не найдет подходящее жилье. В конце концов он мог попросить родителей. Сяо поджимает губы, замечая, что Казуха пьян. На нем только черная толстовка, хотя Казуха много раз просил его не ходить на таком легке в холодную погоду. Но то была лишь еще одна из немногих форм агрессии, что он направлял на самого себя. Холод — тоже по своему боль. Страдание. А Сяо из них и состоит. — Ты знаешь зачем. Нам нужно поговорить. — терпеливо произносит он. Итто кашляет в кулак, кивая своим друзьям тихо удалиться в соседнюю комнату, и те слушают его без промедления. Лишь Альбедо с интересом наблюдает за очередной ссорой. — Я тебе уже все сказал, Сяо. Пожалуйста. Отнесись к моему выбору серьезно хотя бы в этот раз. — Казуха устало встает из-за стола, слегка шатаясь. От духоты и стресса начинает болеть голова, он бы прижал пальцы к вискам, но тогда Сяо заметит как сильно у него трясутся руки, сочтет это слабостью и начнет давить еще агрессивнее. Горо позади Сяо только натянуто улыбается. — Послушай. — Просто оставь меня в покое. Прошу тебя. Хотя бы сегодня. — Казуха. Ты же знаешь, что все не может закончиться так. Даже сам Сяо уже не верит в то, что Казуха когда-нибудь уйдет. Они так часто расходились и сходились, что подобная форма отношений стала своеобразной нормой. Даже Горо привык к такому, посему не пытался ни подговорить Казуху уйти окончательно, ни помирить их. Никто не хотел иметь с их уродливой драмой никакого дела, и их трудно было судить. Просто Казуха снова скажет, что они расстаются, затем Сяо попросит его вернуться, пообещав, что теперь все будет иначе. И Казуха вернется. Он всегда возвращается. Он настолько устал и настолько травмирован всем этим, что уже не может иначе. Остается лишь радоваться, что так привязать его к себе вышло только у Сяо. Не у подонка Скарамуччи. — Я серьезно, Сяо. — повторяет он. На этот раз серьезно. — Я не хочу ничего обсуждать сейчас. Сяо лишь сильнее хмурится. В его золотистых глазах - плохо скрываемое раздражение. — Я не сделал ничего такого, за что ты мог бы меня ненавидеть. Просто хочу, чтобы мы пошли домой. К тому же… — говорит он, не отрывая взгляда от Казухи. За все это время он не посмотрел ни на кого, кроме него. — Ты и так уже прилично надрался. Казуху это злит. Хотя бы потому что он не выпил так много, чтобы Сяо мог обесценивать его слова, пользуясь этой отговоркой. — Мне плевать, что ты хочешь. — шипит он, отвернувшись от него. — И плевать уже очень давно, боже мой. Неужели ты все еще не понял? Но Сяо только терпеливо качает головой, хоть и с трудом подавив злость. Казуха знает, что он не уйдет, потому что собственничество - одна из главных его черт. И проявляется она особо остро, когда Горо оказывается слишком близко. — Это ты кое-что не понимаешь, Казуха. — холодно замечает он. — Если думаешь, что я оставлю тебя с этим уродом в таком состоянии и просто уйду. А вдруг он таки трахнет тебя, воспользовавшись моментом? В конечном итоге только это ему и нужно. Не строй иллюзий. — Эй! — возмущенно произносит Итто, когда парень небрежно кивает в сторону молчащего Горо, но тот пихает друга локтем. На лице Сяо не дергается ни одна мышца, хотя обстановка вокруг явно некомфортна для него. Хах. Хорошая маска. Всегда с ним. Он - образец холодности сейчас. Сяо всегда изображает равнодушие во время их расставаний, чтобы выглядеть на фоне своего парня лучше. Разумнее. И пока Казуху распирает от гнева и дрожи в теле, он - словно бы застывшая статуя. Это обиднее всего. Словно главная проблема лишь в Казухе. Словно бы он какая-то долбанная истеричка, с которой Сяо вынужден возиться. Но тут происходит то, что никто от Казухи не ожидает. Он резко подходит к Сяо в плотную, сжимая в пальцах его бледное горло и слегка сдавив его, шипит парню прямо в лицо. — Заткнись нахрен. — проговаривает он сквозь зубы. — И только попробуй еще раз оскорбить его. Думаешь, что можешь заявиться сюда и просто снова все испортить? Выставить меня ублюдком в очередной раз, запугать всех до усрачки и получить, что хочешь? А может мне просто выбить из тебя все дерьмо, чтобы все здесь наконец поняли, кто ты на самом деле такой? — Воу... Казуха. Спокойнее. Я не думаю, что вы что-то решите кулаками... — удивленно вмешивается Горо, пораженный чужими словами, но никто не обращает на него внимания. Но на лице Сяо нет страха, хотя и Итто, и Горо в шоке от перемен в своем некогда миролюбивом приятеле. Казуха тоже в ужасе от перемен в себе, но не может остановить этот кошмар. Все говорят, что он изменился в худшую сторону: родители, заметившие, как часто он стал курить и сквернословить, друзья, близкие, учителя. И все из-за долбанного Сяо. Это все его вина. Сяо кладет руку на предплечье Казухи и улыбается. Едва заметно и мрачно. Словно бы хвалит. И от этого тянет блевать. — Ну так заставь меня. — с вызовом произносит он, но Казуха с отвращением толкает его от себя. — Давай, Казуха. Покажи им всем ,кто ты на самом деле такой. Это отвратительно. Казуха едва не скрипит зубами от чужих слов. Кто он такой? Да как Сяо только смеет произносить что-то подобное. Казуха - хороший человек. Это Сяо испортил его. Испортил, нахрен, все и теперь винит его в том, что сам же и взрастил. — Ты жалкий. — старается задеть парень как можно сильнее, хотя знает, что бесполезно. Сяо давно плевать на унижения. Не от всех, только от него. Оскорбляй его как угодно, словно бы говоришь со стеной. Единственное, что может вызвать у него эмоции — уход. Вот тогда, равнодушный и спокойный Сяо вдруг теряет над собой контроль. — Не стесняешься таскаться за мной повсюду, лишь бы не остаться одному. Даже публично готов унизиться. Самому не противно? Или твоя долбанная гордость осталась в твоем вшивом приюте? Но Сяо, недовольный прерванным тактильным контактом, хватает его за руку и тянет к себе так резко, что Казуха едва не падает на пол. Яростно оборачивается, готовый ударить. Черт возьми, ему правда этого хочется. Просто схватить Сяо за волосы и как следует приложить о ближайший холодильник. — Я сказал, заставь меня. — в свою очередь цедит тот прямо в чужое лицо, и Горо наконец вмешивается. Оттаскивает Казуху от Сяо, пока Итто удерживает между ним безопасное расстояние. Это ошибка, потому что Сяо важно касаться Казухи во время их отчуждения. Это словно бы дает ему чувство контроля, посему когда парень холоден с ним, первая реакция Сяо - сжать руку на его плече и держать рядом, не давая уйти даже в соседнюю комнату, вцепиться пальцами в подбородок, заставляя смотреть на себя, или даже хуже - повалить на пол и заломать руки, озлобленно щурясь, когда его яростно пытаются сбросить. Всегда безуспешно. Сяо на самом деле физически сильнее и крепче Казухи. Часто он этим пользуется. — Не трогай меня, ублюдок. — рычит Сяо, когда Итто хватает его за плечи. — Боже... ну почему ты никогда не можешь остановиться. Хотя бы раз... Казухе плохо. Чертовски плохо от того, что он безумно устал и уже не может подавить в себе эту несвойственную ему ярость, которую так заботливо взрастили в нем руки партнера. Плохо от понимания — если Горо вдруг отпустит, Сяо не будет драться всерьез, не нанесет ни одного удара, а сам Казуха ударит его в полную силу. Может быть даже много раз. — Иди к черту, Сяо. — вдруг переходит он на крик. Иди к черту ты. Твоя больная любовь и моя долбанная слабость. — Ты и представить себе не можешь как ты меня задолбал. Ты и твои гребаные загоны. Это все его вина. Только его. Это его долбанная ловушка, в которую Казуха угодил. Вытаскивал Сяо из бездны, жил лишь им и его проблемами, в надежде спасти, чтобы потом понять, что оказался в том же дерьме, что и он. Такой же сломанный этим, обезображенный и сдавшийся. Но Сяо не спешит его спасать. Только тянет за собой еще глубже, надменно смеясь. Ведь сам никогда не нуждался в спасении. Только в том, чтобы кто-то делал с ним тоже, что он бесконечно рисует. Сяо в последний момент вырывается из чужой хватки. Толкает Горо так сильно, что тот едва не врезается в ближайшую стену, и налетает на Казуху. Слышится крик Итто. То ли от удивления, то ли из страха, когда Сяо вновь хватает парня за руку. Казуха толком не успевает понять, что так резко тянет его вперед, и падает на колени, ахая от боли. Слышит как в ухо ему шипят: — Закончил играть в хорошего? Тогда заткнись и иди за мной, пока я не проделал в твоем дружке пару лишних дырок... Это выводит его из себя окончательно. Перед глазами мутнеет. — Убери от меня свои гребанные руки. Ему удается встать на ноги не сразу, зато когда получается, Казуха не медлит - хватает Сяо за горло толстовки и бьет ровно по лицу. Голова юноши дергается в сторону, и он резко отпускает его, едва не упав на спину. Горо и Итто снова спешат их разнять, когда Казуха бросается на Сяо, чтобы ударить его еще раз. И еще. Еще. Пока у Сяо больше не останется сил сопротивляться. — Приятель. Посмотри на меня, ладно? Полегче. Ты явно не в себе сейчас. — сквозь аффект и ярость слышится голос Горо, схватившего его за плечи. Теплые ладони, не такие как у Сяо, осторожно касаются пылающих щек. Так мягко, что Казуха словно бы приходит в себя, в изумлении распахивая глаза. Боже. Горо видит это. Видит то, как отвратительно его друг себя ведет. Какие ужасные вещи говорит. — Все нормально. Он сейчас уйдет. Не трясись так. Сяо встряхивает головой, игнорируя твердящего ему что-то Итто. Не отрывает взгляда от лица Казухи, вытирая кровь с разбитой губы. Кулак угодил именно туда. Проклятье. Нет. Нет. Это не он. Он не мог. Казуха не такой. Он знает. Он добрый и спокойный парень. Он никогда бы не… Боже. В кого он превратился? Почему стал так похож на Сяо? — Не смей его трогать! — ревностно рычит тот, почти выбравшись из хватки Итто. Еще немного и достал бы нож. Он мог. Казуха обреченно закрывает уши руками, резко отверачиваясь и от Горо, и от него. Боже. Пусть это просто прекратится. Он не знает, что делать. Альбедо наблюдает за этой картиной едва не разинув рот. Капающая с чужих губ кровь завораживает его сильнее, чем химические формулы, так любимые им. Казуха знает, о чем он думает. О том, как такой милый с виду парень мог опуститься до драки с собственной бывшей любовью. Как мог говорить все эти омерзительные вещи. Как мог причинить кому-то боль. Кому-то, кого любит. Теперь они знают, что он монстр. Монстр, который так много раз делал Сяо больно по его же просьбе. Стоит тому только задрать толстовку — и парень легко найдет те шрамы, что оставил сам. Казухе хочется рыдать. — Сяо успокойся. Я не претендую на твоего… — попытался встрять Горо снова, но Сяо наконец выпутался из чужой хватки и едва не бросился на него с кулаками. Пока только с кулаками. — Заткнись, твою мать! — Итто повезло вовремя его схватить. По губам течет кровь, которую Сяо слизывает языком. Ему плевать на боль. Плевать на то, что его ударили. Даже наоборот - это только сильнее подстегивает. Возможно, хорошая драка - единственное, что им действительно нужно, — Горо, клянусь богом. Только тронь его и я... Но Казуха уже не слушает его, тщетно зажимая уши трясущимися руками, и отвернувшись от них всех. По щекам текут слезы. Боже. Почему он такой ублюдок. Почему он стал таким? Он мог бы уйти. Еще тогда. Не мучить и себя, и Сяо. Но не ушел. Кричал, что у него нет гордости, но и сам наступил на ее горло давным давно. Мог бы уйти. Как любой нормальный человек. Но не ушел. Значит был ублюдком изначально. И снова чужой голос как скальпель по открытой ране. — Повторяю еще раз. Я не уйду без тебя, и твой долбанный Горо ничего с этим не сделает. — говорит Сяо яростно. — Хоть полицию вызывайте, мне плевать. Посмотри на меня, Казуха. Ты хорошо услышал? — Сейчас и вызовем, если будешь выделываться. — разжраженно отвечает ему Итто, хотя пребывает в полной растерянности от происходяшего вокруг безумия. Ему не хочется быть замешанным в чем-то подобном на самом деле. Он всего лишь хотел выпить с Горо и посидеть с соседями на общей кухне. Не разбираться в чужих идиотских драмах. Казухе тоже не хочется разбираться во всем этом. Особенно когда все зашло настолько далеко. Он просто хотел помочь ему. Просто спасти от собственного больного «я». Просто любить. Как нормальные люди. — Все, хватит. Я устал и хочу спать. Я… — Пожалуйста. Еще немного. — Сяо… ладно. Ситуация становилась опасной. Казуха знал, что Сяо не уйдет, но не мог позволить себе принять окончательное решение. Его проклятые чувства снова заставляли сомневаться, смешиваясь в коктейль страха, боли и привязанности. Он мог бы вызвать полицию, и Сяо бы увезли. Мог воспользоваться этим и забрать вещи из их квартиры. Да, Сяо не оставил бы его так просто, но первый шаг был бы сделан. Но Казуха не чувствовал, что сможет отыскать в себе достаточно мужества, чтобы решиться на подобное. Поэтому в очередной раз сдался. — Услышал. — вздохнул он, и нехотя посмотрел своему парню в глаза. — Хорошо. Ладно. Я пойду, только перестань вести себя как мудак. Сяо настороженно посмотрел на него в ответ, перестав дергаться в чужих руках. Повисло тяжелое молчание. — Казуха, ты не обязан… — Горо покачал голой, хотя голос его звучал устало. Он знал, что не уговорит. Знал, что его друг в очередной раз выбрал пойти по проторенной дорожке, и с этим ничего не сделаешь. В конечном итоге он все равно будет его поддерживать. Быть может из простого чувства долга, а может в надежде на то, что освободившись от дерьмовых отношений, Казуха найдет покой с ним. Жаль только за эти годы Казуха и сам поверил в то, что любви не может существовать без боли. Почему он снова соглашается? Потому что боится последствий? Окончания, которое бы возникло - прояви он больше решимости? В самом деле Казуха готов просто оставить эти отношения позади? Хах. Как будто он не знает ответа, когда тот все время лежит на поверхности. Столь явный, что понятем всем, кроме него. Они шли молча, даже не глядя друг на друга, хотя парень был уверен, что Сяо доволен итогом. К вечеру снова посыпался снег — улица, по которой они направлялись к своему дому, оказалась укрыта сугробами и коркой льда, отчего передвигаться было особо трудно. Казуха даже поскользнулся, но когда Сяо схватил его за плечо, дабы тот не упал — грубо отпихнул его и угрюмо направился дальше. Дома лучше не стало. И хотя Сяо будто бы нарочно старался не попадаться ему на глаза, от этого было только еще более тошно. Несколько часов они и вовсе не разговаривали, разойдясь по комнатам. Сяо курил на балконе, пока Казуха устало улегся на кровать, плотно закрыв глаза. На столе он заметил несколько новых рисунков, видимо, нарисованных его парнем незадолго до их ссоры, но не проявил к ним интерес, точно зная, что обнаружит там только себя. И наверняка это будет не просто обычный портрет, какие Сяо рисовал раньше — а посему Казуха только снова будет трепать себе нервы, закатывая очередной скандал. А он жутко устал от них за эти годы. В конце концов он устал быть тем, кто поднимает крик первым. — Почему тебе обязательно нужно все портить? — спрашивает юноша, когда Сяо становится слишком холодно на балконе, и он таки возвращается в комнату, тихо усаживаясь на край кровати. — Мне было хорошо с ними. Ты мог бы не устраивать весь этот цирк и дать мне спокойно отдохнуть. Дать почувствовать себя хоть раз нормальным, находящимся далеко от всего того дерьма, что они оба вынуждены расхлебывать. Сяо растерян, несмело поднимает на него глаза. В полумраке они кажутся бледно-желтыми, словно старая бумага. — Я хотел поговорить. — но это ложь. Сяо молчит. Молчал, пока они шли домой, и молчит сейчас. Им обоим давно нечего сказать друг другу, да даже если бы было что, разговоры больше не спасут их. Раньше — возможно. Но точно не сейчас. — Говори. И снова чертово молчание. Тогда Сяо признается. — Я боялся, что он уговорит тебя не возвращаться. — тихо отвечает он, смущаясь собственных слов. Проводит языком по запекшейся корочке на губе - Казуха в качестве извинения обработал ее перекисью сам. — Ты знаешь, что он мне не нравится. Но все равно ходишь к нему и заставляешь меня думать, что уйдешь насовсем. А я не хотел, чтобы все кончалось так. Но с другой стороны, какая концовка вообще их устроит? Казуха только устало вздыхает, качая головой. После прогулки на морозе сильно дрожат руки. Но он уже не уверен, что дело только в холоде. Он хочет злиться на Сяо, ненавидеть его, но не может, потому что поступил бы... Да и подумал бы точно также, если бы тот ушел к кому-то третьему. Когда они вдвоем — это дает уверенность, что все под контролем. Шатком, но контролем. Когда же появляется кто-то еще — все рушится за мгновение ока. — Прости меня. — вдруг произносит Сяо, но его извинения пусты. Он извиняется только потому что в очередной раз получает, что хочет. Его не оставили одного. Казуха здесь, с ним. Доступный и подавленный. Можно касаться, наслаждаться близостью, давить на чувство вины еще какое-то время, до нового конфликта. А Сяо уже привык, что чувство вины может сделать Казуху на редкость послушным. Парень снова качает головой и касается лба. Надо же, у него болит голова от собственных криков. — Казуха? Конечно, он простит. Что он еще может? Злиться на Сяо бесполезно, и только отнимет силы. К тому же за собой Казуха тоже чувствует вину, а его ужасное поведение при Горо и остальных распаляет ее еще больше. Проще кивнуть и сделать вид, что все хорошо, если уж он снова не решился разорвать эту мучительную связь. Не так затратно для и без того иссякших ресурсов. Да. Ничего не изменится от одного извинения. Сяо извинялся уже много раз. Казуха — еще больше. Но хотя бы на пару дней у них обоих будет передышка. А дальше? Дальше... Сяо подсаживается к нему ближе. Берет за руки, слегка наклоняется и тянется к его губам. Казухе хочется отвернуться, но извинения уже приняты, а изображать холодность после этого — глупо и подло, поэтому когда чужие холодные губы накрывают его собственные, парень гладит Сяо по волосам. И чувствует солоноватый вкус крови. Сталкивается с последствием. Плевать. Уж лучше пусть Сяо получит то, что хочет, чем будет пытаться добиться уступок через чужие эмоции. Казуха слишком устал, чтобы бороться за свои желания. Они оба устали. Договариваются лечь спать пораньше, понятия не имея какие отвратительные очертания примет их связь завтра. На самом деле это не важно, потому что каждый из них в глубине души понимает, что итог будет только один. Может быть не сейчас. Но через неделю. Или месяц, если не год. Казуха закрывает глаза и поворачивается на бок. Холодные руки обвивают его за талию. Сяо прижимается к его спине и утыкается носом в шею, опаляя кожу горячим дыханием, но это давно не так приятно как раньше. Сегодня они спят вместе, завтра, возможно, снова будут игнорировать друг друга из-за очередного пустяка и засыпать в разных комнатах. Это неизбежно. Как взросление или старость. Они ходят по замкнутому кругу так долго, что научились его предсказывать. Сколько же еще ссор поставит их на грань от расставания, и какая из них станет последней? Когда настанет тот рубеж, после которого Казуха уже не вернется, а Сяо не пойдет за ним следом? Так ли это важно, если он все равно настанет? Словно пытаешься предсказать собственную смерть, маячащую где-то перед носом далекой точкой. А окружаюшие лишь недоуменно смотрят на твои старание оживить то, что давно бьется в предсмертной агонии. Не понимают, почему ты цепляешься за то, что оберечено. Казуха тоже не понимает. Лишь обещает себе, что возвращается в этот дом в предпоследний раз. Как жаль, что каждое его обещание — предпоследнее.